Услышь меня

Открыв глаза, я поняла: пора. Пора выйти на улицу и побродить по Токио. Я лениво сбросила с себя одеяло, сползла с кровати. Голова жутко болела, да и, кажется, я совсем не выспалась, но прогулку ни за что не хотела откладывать, тем более я послезавтра выступаю, и некогда мне будет гулять. Завтра иду на выступление Брауна. На следующий день сама выступаю. Потом еще наши произвольные — в общем, сплошной стресс. Хотя, возможно, тренер отпустит меня с другом на улицу после выступлений, но навряд ли мы сами будем полны сил и энтузиазма. Я натянула на себя свитер и джинсы, заглянула в зеркало, увидев свою растрепанную шевелюру, и расчесалась, хотя знала, что под шапкой волосы все равно взлохматятся и будут как с утра. Я сняла курту, висящую на крючке, набросила на плечи, повязала на шею шарф и проверила карманы. Деньги с собой были, телефон на месте, ключ от номера тоже. Отлично. В коридоре никого не было, и это меня радовало. Любила я такие отели, где никто не суетится и пьяные мужики не приходят в час ночи, будя тебя посреди интересного сна. Я подошла к окну, расположенному напротив моей двери, и увидела прекрасную картину: оживленная улица накрыта белой пеленой снега, мимо проезжают машины, и люди ходят туда-сюда. До меня даже доносилась японская речь, но я никак не могла ее понять. И все-таки корейский мне нравился больше. Я хмыкнула, вспомнив, сколько дорам я посмотрела за последние пять лет с английскими субтитрами. Я даже выучила несколько корейский слов — хоть какая-то польза. К сожалению, просто так поехать в Корею и заговорить там я не смогу, но впечатления от просмотренного остались до сих пор. Я смотрела дорамы про любовь и над каждой ревела, будто меня резали огромным таким кухонным ножом. Я все вспоминала себя с отвратительной личной жизнью и смотрела на счастливую пару в сериале, у которых все сложилось просто прекрасно. Наверное, я была слишком рада за них. Или попросту завидовала. Мама часто ругалась на меня, когда в час ночи заходила в мою комнату и видела, как ее дочь смотрит что-то с китайскими (именно китайскими) актерами. Главная героиня плачет, дочь плачет, кто-то в дораме роняет вазу — ничего не понятно. Мать, несмотря на то, что мне уже было восемнадцать, хмурила брови и говорила спать, а не страдать фигней. Но я понимала, что дорамы для меня — никакая не фигня. Это как для родителей сериалы. А у меня дорамы. В принципе, это почти ничем не отличалось. А сколько там было красивеньких сладеньких мальчиков! Прямо загляденье! От смазливых милашек до хладнокровных студентов. И я даже начала их отличать друг от друга. Но каждый раз, вспоминая о каком-то корейском актере, в голову лез вовсе не актер, а фигурист. Фигурист, которого я терпеть не могу. Ага, говорю, что терпеть не могу, а сама думала (и думаю) о нем чуть ли не каждую минуту. Что ж, можно отнести меня к его многочисленным фанаткам. Их и правда было много. Сколько теплых слов, поддержки и признаний в любви я нашла только в его инстаграме! И ведь какая-то из девушек могла оказаться очень талантливой и прекрасной особой, которая превзошла бы меня во всем. Абсолютно. Я поежилась от неприятного ощущения и поругалась про себя. Да, наверное, я просто его поехавшая фанатка. Только вот я знала его лучше, чем все они вместе взятые. Они могли знать про его детство, успех в фигурном катании, но те не знали, какой он внутри, какой его характер (ужасный, отвратительный, нетерпимый, грубый, отвратительный, ужасный), вкусы, и они даже не представляли его взгляда, который холоднее льда в январские морозы, но в то же время обеспокоенный и робкий, словно Сынгыль и правда любил меня. Правда, у Ли получалось скрывать свои чувства, а у меня — нет, так как вскрывалась после первого его «аньенг». Я так радовалась и широко (и глупо) улыбалась, еле сдерживалась, чтобы не обнять его и поцеловать. Я фыркнула, вспомнив все прожитое. Спускаясь по лестнице, я застегнула куртку и выскочила на улицу. Снег начал приземляться на мою голову и тут же таять. Я улыбнулась, ведь очень любила первый снег. Я могла бы даже, раскрыв рот, начать ловить снежинки, но это выглядело бы уж очень странно со стороны, потому я воздержалась. Для начала мне нужно было разменять евро на йены, что я сперва и сделала. Мне дали несколько купюр и забавные монетки с дырочками посередине (Юри упоминал что-то про них, но я, по правде говоря, забыла). Я отправилась в кафе, где могла бы поесть суши и попробовать сакэ. Такое заведение мне встретилось чуть ли не сразу же, и я со спешкой заскочила туда. Я прошла, заняла столик и расстегнула куртку. Тут был вайфай, и меня это обрадовало. Я по-быстрому настрочила Брауну, что вышла погулять, чтоб он и господин Фишер не волновались. Вздохнув, я сползла по спинке дивана вниз. Хоть сейчас я могу быть расслабленной. — Здравствуйте, — обратился ко мне официант по-английски. Видно, по мне заметно, что я не японка и не знаю японского. — Что закажете? Я еще раз заглянула на раскрытое меню и указала на все, что хотела бы попробовать. — Хорошо, — сказал официант, но я тут же его одернула, забыв про самое главное. «И принесите мне сакэ, пожалуйста!» Мужчина удивленно взглянул на мой телефон и приподнял уголки губ, кивнул. — Хорошо, — повторил тот и удалился. Ждала я около двадцати минут, и когда мне принесли аппетитные суши, а рядышком поставили бутылку с сакэ, мой живот заурчал. Я несмело взяла в руки деревянные одноразовые палочки и рассоединила их. Вроде у меня был небольшой опыт держания этих палочек в руках, но я была крайне неуверенна в себе. Даже подумывала поесть руками. Но тут у меня получилось схватить один кусочек и как можно женственнее и аккуратнее переместить его в рот. Пока я жевала, словила на себе пристальный взгляд. Изучающий и смущающий. Я водила глазами по забегаловке в поисках моего «поклонника», и мой взгляд пал на юношу. Не японец. Лицо знакомое. Он так же завтракал, как и я, потому я осторожно кивнула, пожелав ему приятного аппетита. И тут во мне словно загорелась лампочка — да это же Отабек Алтын, тот самый, который из Казахстана и тоже поехал на Гран-При! Я листала как-то его аккаунт в инстаграме и поняла, что мимика у него схожа с Сынгылем. Я смутилась, когда на свой кивок получила все тот же будто мимо смотрящий взгляд. Больше я не могла нормально есть, потому что этот Отабек смотрел на меня. Смотрел, хотел, наверное, что-то сказать. Ну, я-то не кусаюсь, чего это он боится? Мы ели и глядели друг на друга. Мне даже смешно стало от этой ситуации, и я доела быстрее, чем он. Выпила сакэ, полистала ленту. Сакэ, кстати, мне очень понравилиось. Такое вкусное, м-м… Я встала из-за стола и направилась к выходу, оставив деньги в чеке. Лишний раз на Алтына не собиралась смотреть — нагляжусь еще на льду. Я вышла и отправилась гулять по окрестностям. Люди все были тепло одеты, и было их вокруг много. Все куда-то торопились, шли, даже я куда-то бесцельно шагала. Поскольку я была без наушников, услышала сзади себя шаги. Бред! Сзади меня идет множество людей, но когда я обернулась… Отабек Алтын смотрел на меня сверху вниз и не проявлял никакого интереса, хотя каким-то образом оказался сзади меня. Я испугалась, нервно сглотнула и натянула улыбку, достав телефон. — Мне просто в ту же сторону, — пояснил он. — Розмари Нойманн верно? Я кивнула. «Отабек Алтын?» — Он самый, — юноша хмыкнул. — Удачи на выступлениях. «И тебе». — А я думал, что это слухи — про твое отсутствие голоса, — Алтын не сводил с меня взгляда. — Оказалось, нет. Я пожала плечами. Уже не впервой слышать такое. — Мне пора, — бросил Отабек мне и отвернулся от меня. — Пока. Я пожала плечами и последовала за ним, потому что нам обоим нужно бвло в одну сторону. — Точно, нам же обоим туда, — вспомнил тот. — Отлично. Но это никого из нас не обрадовало. Мы молча шли всю дорогу и хотели поскорее разойтись. Я никогда еще не чувствовала такой барьер в общении с каким-либо человеком. Казалось, из семи миллиардов человек на Земле нормально поговорить я никогда не смогу только с Отабеком. А он со мной. И это весьма странно. Что я вообще знаю о Казахстане? Страна, расположенная рядом с Россией… Ну и все. Ах, да! В Казахстане родился знаменитый фигурист Отабек Алтын. Вот теперь точно все. Я бы могла расспросить о стране у коллеги, но со стороны это выглядело бы очень подозрительно, когда человек, который о тебе совсем ничего не знает, вдруг засыпает тебя вопросами про Казахстан. Я улыбнулась, представив эту картину, и украдкой взглянула на юношу. — Теперь я покину тебя, — откланялся коллега и скрылся в помещении, кинув мне краткое «пока». Я хмыкнула, не поняв, что со мной только что произошло, и зашагала дальше. Далеко от отеля я решила не уходить, и поэтому всегда следила за дорогой, по которой я иду. Иногда я случайно наворачивала по два круга вокруг одного большого дома, а когда понимала это, хихикала над собой. Я влюбилась в Токио. Мне нравились огромные здания, огни большого города, люди, магазины, рестораны, но котацу я до сих пор не видела. И это было, пожалуй, единственным, что меня разочаровывало. И где мне можно нарядиться в юката? Все претензии предъявлю Юри, и он не отвертится! Снег хрустел под моими ногами, и я наслаждалась этим приятным звуком. Я улыбалась и пыталась согреть свои руки, спрятав их в карманы. Ветер трепал мои волосы и дул в лицо, обжигал щеки, на которых появился румянец. За это я и люблю зиму. Да и лето тоже люблю, но зиму, кажется, больше. И не из-за того, что у меня тогда день рождения, совсем нет. Хотя, помню, в детстве у многих любимым временем года было то, в котором они отмечали свой день рождения. И у меня была такая же причина. Правда, со временем она испарилась, и я почему-то с каждым годом стала забывать про свой праздник. Я свернула налево. Все было хорошо: я осторожно ступила на белый снег, глаза были открыты, но тут мне в голову прилетел снежок! В голову! Снежок! Хейтеры? Я быстро заморгала, быстро стряхнула снег и удивленно взглянула на сталкера. Но вместо скрытного хейтера с повязкой на лице и черной куртке, я увидела знакомых людей. Сара и Мишель Криспино. Мое сердце застучало, и я даже подумала, будто это сон. Я не знала, что увижусь со столькими фигуристами в один день… — Посмотри, что ты наделал! — разозлилась Сара. — Ты попал в чужого человека! — Да ладно тебе, Сара, — попытался он ее успокоить. — И тем более… Они оба взглянули на меня, что я аж вздрогнула от такого неожиданного поворота событий. — Розмари Нойманн, — произнесла девушка, приближаясь ко мне. — Германия. Я медленно кивнула. Сара нахмурилась и всмотрелась в мое лицо. Она была ниже меня, но почему-то я ее боялась. Я поняла причину ее пристального взгляда (не такого пристального, как у Отабека, но все равно пугающего) — мы с ней соперницы. Как только эта мысль посетила меня, я передернула плечами и постаралась сохранить на своем лице маску дружелюбия. И я, и Сара, и Мишель поняли, что хорошего общения у нас с ней не получится. — Сара Криспино, Италия, — она натянула на себя улыбку. — Приятно познакомиться. Я кивнула. «И мне». Ребята переглянулись после того, как я набрала сообщение на телефоне — видно, поняли, что я и правда немая. — И какими судьбами ты оказалась здесь? — удивилась девушка. — Мы вот в снежки играем. Она подбросила комок снега, словила и запульнула в брата. — Сара! — захохотал он, падая на землю и сгребая материалы для изготовления своих снарядов. «Я на Гран-При приехала. Сейчас просто гуляю по Токио». — Гуляешь? — хмыкнула девушка. — Мы тоже. «Жду не дождусь наших выступлений». — И я. Мы смотрели друг другу в глазах и думали об одном — золотая медаль и победа на Гран-При. Я не хотела отдавать этой даме ни одного своего места, которое могла бы занять, да и не собиралась. Я сжала руки в кулак и увидела в взгляде Сары огонек азарта. Конечно, она хочет меня обыграть! Да кто не хочет, чтобы Розмари Нойманн — та, которая немая, — свалилась на льду, разодрала себе колени, получила травму и вообще исчезла с их пути?! Все хотят, чтобы я отступила. А я хочу, чтобы сдались они. Но никто, никто из нас не собирается сдаваться. И я тоже. — Завтра идешь на мужское фигурное катание? — поинтересовалась она, явно надеясь на то, чтобы не встретиться со мной. Да и я с ней не хотела видеться. «Ага». Сара поджала губы и тут же расплылась в улыбке. — Здорово! Значит, мы увидимся. Да ладно, подумала я. Я приподняла уголки губ и нервно хмыкнула. А у нее хорошо развито логическое мышление. Только мы с ней отвлеклись, как Микки начал обстрел. Он целился в сестру, но попадал и по мне. Парень ранил меня в руку и ногу, и это ощущение — когда в тебя попадает снежок — не очень приятное. Я, разозлившись, слепила свой и закинула его в Криспино. Тот сначала уворачивался и смеялся, а я с новыми силами лепила следующие снежки. — Меткости у тебя никакой! — приговаривал он, пока я со всей дури не запустила снаряд. Который попал не в него. В Сынгыля. В корейца, который просто проходил мимо. Я оторопела и отпрыгнула назад, и все три пары глаз устремились в сторону, где стоял потерпевший. Черт, и как так получилось? Мы ведь пытались играть осторожно, и никто ни в кого не попадал, а тут я… попала. Метко, однако. Он стряхнул снег и взглянул на нас. Больше всех испугалась я, так как брат и сестра Криспино засмеялись. Мне стало неловко, и я робко улыбнулась Ли. Он понял, что виновата я. Мне показалось, будто Сынгыль хотел сказать что-то колкое в сторону Сары или Микки, но в итоге он поднял взгляд черных глаз на меня. — Прямо в лоб, — сказал тот. — Молодец. — Браво! — сквозь смех воскликнул Криспино. — Ты готовила свой единственный меткий бросок для Сынгыля! Мои щеки вспыхнули алым пламенем и совсем не от мороза. Я занервничала, и мне было очень стыдно за то, что случилось. И тем более передо мной стоял Сынгыль — парень, котороиу я вроде как призналась (в который раз?) по интернету. Я решила поскорее смыться с места преступления. Я прошла вперед, и тут на меня вроде как кто-то навалился. Я и вскрикнуть (иронично) не успела, как шмякнулась лицом в снег. И руки не подставила даже. Теперь все смеялись не над Сынгылем, а надо мной. — Смачно ты плюхнулась, — оценил Микки. Вот его мне сейчас точно не хватало. — Розмари, ты в порядке? — спросила Сара. — Извини, я случайно, правда! Я не спеша поднялась на ноги и отряхнулась. Лицо поцарапала. Щеку. И лоб. Теперь я точно буду неотразимой на выступлении. «Мне пора. Всем пока». Я спрятала телефон, помахала всем рукой и удалилась. Я шла быстро, больше не желая встречаться с Криспино. Лучше с Отабеком сходить погулять и поговорить о фигурном катании, чем снова видеть этот огонек в глазах Сары и слышать смех Микки. Лучше вообще встретиться с Юри! Ну ничего. Скоро все произойдет… Стыдно. Стыд пожирал меня изнутри. Упасть прямо рожей в снег перед Сынгылем — верх идиотизма и везения. Я шмыгнула носом. Если мои друзья из Германии могли не смеяться надо мной и остаться рядом, то я не знаю, на что способен этот кореец. Scheiße, какого он вообще ворвался в мою жизнь?! Я глядела себе под ноги и пыталась осмыслить то, что со мной только что произошло. Кто-то коснулся моего плеча и обнял. Я сразу поняла, кто это, и смутилась. — Смачно ты плюхнулась, — усмехнулся Сынгыль, повторяя слова Мишеля. — Ранки даже появились. Ты жива? Я фыркнула и помотала головой: мол, все не в порядке. — Еще и дуется, — выдохнул Ли. — Сама ж упала. Я хотела сбросить с плеча его руку, но поняла, что этого мне совсем не хочется. Он взглянул на меня, и мне показалось, что парень хотел улыбнуться. Или посмеяться надо мной. «Спасибо.-. эм… Как дела?» — Нормально, — буркнул тот. «Я тоже. Вот сейчас гуляю, смотрю Токио». — Хорошо ты гуляешь, — заметил Сынгыль. — С фигуристами, вон, познакомилась. «И с Отабеком Алтыном». — Ого, вот это удача, — с ноткой иронии в голосе произнес Ли. — Но мне все равно, так что можешь не продолжать. Только вот меня его слова не остановили. «А ты с ними общаешься? Хотя, Микаэль и Отабек ведь твои противники, как и Браун…» Он устало вздохнул. — Нет. Незачем. Я пожала плечами. «Мне кажется, что иногда это интересно — пообщаться с разными людьми». — Тебе интересно, мне — нет, — пояснил Сынгыль. — Нет никакой пользы. Я сам не понимаю, почему ты так любишь общаться с людьми, ведь над тобой могут смеяться, тебя могут сбить с толку. «Не все люди такие». — Господи, ты — наивный ребенок. Он щелкнул меня по лбу и с укоризной посмотрел в мои глаза. Я потерла и так раненый лоб и нахмурилась. «Только ты противный». — Я-то? — еле сдержал смех Сынгыль. — Ты тоже. Я надула щеки и демонстративно сложила руки на груди. Ли задрал голову наверн и сказал мне: — Знаешь, в Сеуле красивее. Есть некоторые отличия между Японией и Кореей, но корейская культура мне ближе. «Конечно, ведь Корея — твоя родная страна!» — Возможно. «Я вот люблю Германию и ее историю! Я много про нее читала, изучала исторических личностей… Это очень интересно». Парень, внимательно выслушав меня, кивнул, над чем-то задумавшись. — Неужели ты можешь уделять время еще чему-то кроме фигурного катания? — поинтересовался Ли. — Ты странная. «Я отдаю всю себя тренировкам, но иногда хочется отдохнуть. А так, знаешь, у меня и увлечений других нет». — Ясно. Но ты все равно странная. Я хитро улыбнулась и замерзшими пальцами набрала сообщение: «Если я странная, тогда почему ты сейчас говоришь со мной?» Сынгыль всем своим видом показал, как я его достала с вопросами, и просто демонстративно прыснул. Я ведь знала, что «его ничего, кроме фигурного катания, не интересует», поэтому захотела услышать хоть какие-то приятные и нежные слова в свой адрес. Ага, размечталась. Давай еще Сынгыль перед тобой на колени встанет, в любви признается, розу, черт возьми, подарит. Вот это у тебя фантазия, Розмари! Но я бы хотела, чтобы Ли хотя б в любви мне признался. Представив, как юноша ведет себя, как истинный романтик, я беззвучно рассмеялась, забыв про свой недавний стыд. — Что смеешься? «Да так». Он обиженно на меня посмотрел и отвернулся. Я подумала, что влюбляюсь в этого идиота все больше, а потому рассмеялась сильнее. Я же думала, что все, но нет! Судьба, ты такая стерва! Да и сердце с мозгом не лучше. Или что там за любовь отвечает? Нет, Розмари, это ты дура какая-то. Вот сейчас бы ты не мучилась, если бы ты с ним не встретилась: встречалась бы с Хайко, вы бы жили счастливо, и все было бы хорошо. Нет! Не-е-ет! Надо убиваться из-за этого толстобрового придурка! — Все, прекрати смеяться, а то задохнешься, — он ткнул меня пальцем в плечо. Какой обидчивый мальчик. И именно из-за того, что я жуть как хотела его позлить, я не перестала хохотать. — Ты сама напросилась, — грубо произнес Сынгыль, и я тут же смолкла. Парень, не сводя с меня узких глаз, слепил снежок и зарядил прямо в живот. И тут я поняла, что просто всей душой ненавижу эту игру. Я рассердилась, как он, сделала свой снаряд и кинула в Ли, не смотря, куда могла бы попасть. — Зараза. Я показала ему язык и спряталась за зданием. — Очень надежное укрытие, — он притянул меня к себе за капюшон. В другой его руке оказался снег. Я вцепилась в его предплечье и продолжила смеяться как ненормальная. Он, видно, сильно бесился и еле сдерживался, чтобы не разбить мне башку об асфальт. — Если ты не прекратишь ржать, этот снег окажется у тебя за шиворотом и на лице, — пригрозил кореец, но увидев мои раскрасневшиеся уши и щеки, кажется, даже захотел улыбнуться. — Невоспитанная девочка, — процедил он, не выпуская меня. — Смеяться над старшими нельзя. У меня заболел живот от непрерывного смеха, и я наконец-то угомонилась. Сынгыль все еще держал меня за капюшон и правое плечо. Я подняла на него глаза, и тут же смутилась. Мгновенно. Веселье куда-то делось, его сменило волнение. Я даже удивилась своей быстрой смене настроения. Я чувствовала его дыхание, его «безразличный» взгляд. От него веяло холодном, как и от меня. Вот мы оба зайдем в помещение, и все оно тут же станет прохладным. Снимем куртки, повесим их и уляжемся на кровать. Оба сначала подождем, пока согреемся хоть как-то, и заварим большие кружки чая. Горячего чая. Как дома. Я представила, что было бы неплохо, если бы Сынгыль был рядом со мной каждый раз, когда я пила чай или горячий шоколад… — Бесит твоя челка, — проскрежетал он сквозь зубы, убирая мою вечно лезущую в глаза челку. — Отстриги ее. «Ты мне не указ. Меня твои волосы тоже бесят». Сынгыль отпустил меня и сунул руки в карманы. — Пора расходиться, не находишь? Я хотела помотать головой, но согласилась с ним. — Я пошел. Мне завтра выступать. Пока. Ли развернулся ко мне спиной и ушел, оставляя после себя следы коричневых ботинок на снегу. Я смотрела ему вслед и, поняв, что уже скучаю по нему, поплелась к себе в отель… … где меня встретил Браун, уперший руки в боки. Он рассматривал меня с ног до головы, раздув ноздри и ожидая разъяснений, где я шлялась. Я хотела по-быстрому сбежать, но парень меня задержал, усадив на диван, стоящий в коридоре. «Я гуляла. Я же написала тебе». — А если б я не прочитал? — возмутился он. — Что тогда? «Я уже соврешеннолетняя и могу делать то, что хочу я, а не кто-то другой». — Умная нашлась, — закатил глаза друг. — Ладно. Мы вечером еще выберемся. Пойдешь с нами? «Естсественно». Август улыбнулся мне (улыбнулся!) и отпустил в номер. Там я развалилась на кровати и взглянула на коньки, лежащие на чемодане. Уже скоро, совсем скоро…

***

Люди с трибун аплодировали, визжали и шумели. Я заняла самое удобное место, откуда все было видно, откуда открывался весь каток. Господин Фишер провожал Брауна, и я волновалась не меньше, чем они оба. Август с утра был никакой, а тренер постоянно орал. И меня они заразили своим напряженным настроением. Я дергалась, ежилась на месте и никак не могла устроиться, отчего на меня недовольно косились соседи. В итоге мне получилось кое-как усесться, и я начала теребить замок на своей куртке. Сегодня проводилась короткая программа мужского фигурного катания. Я написала об этом и Юри, и родителям, и друзьям. Все сказали, что будут смотреть трансляцию, и я поняла, что я жутко счастлиивая, раз лицезрею все это вживую, а не на экране монитора. Больше всех заинтересовался Кацуки: он спросил меня о его возможных соперниках, и я рассказала про всех, кроме Сынгыля. Друг сказал, что ему придется сложно, а потому попрощался со мной, побежав готовиться. Где же он там сейчас… Ах точно, в Китае. Почти рядом. Еще чуть-чуть, и мы снова увидимся. Пока диктор что-то объявлял, участники разминались на льду. Я разглядела среди них Сынгыля и Брауна и расплылась в улыбке. «Мои фигуристы», — подумала я и скрестила пальцы, пожелав каждому удачи. Не могла болеть за одного, хоть убейте. Поэтому решила болеть за обоих. Август иногда кидал взгляды на Ли, которому было все равно, и тут же отворачивался, сосредотачиваясь на себе. Я улыбнулась и подумала, что эти двое точно никогда не подружатся. Смотрела я выступления с большим интересом. Я оценивала каждого участника по-своему, искала в их движениях свои плюсы и недостатки. Я видела, как катались Отабек и Мишель, и они меня вдохновили. Мне даже самой захотелось на лед прямо сейчас и покататься, исполнить тройной, двойной, почувствовать этот ветер, дующий в лицо, вслушаться в скрип коньков о лед… Не хотелось признаваться, но выступление Брауна заметно отличалось от выступлений остальных. В нем не было чего-то важного. И меня это испугало. Я не знала, как смогу его поддержать, если все пойдет наперекосяк. Я лишь сжала руки в кулаки и безотрывно наблюдала за ним. В горле пересохло, и сердце забилось быстро-быстро. Я думала, что вот-вот и умру, но слава богу обошлось без внезапных смертей. Когда на лед вышел Сынгыль и диктор произнес его имя, я, казалось, чуть в обморок не рухнула от счастья и волнения. Я сложила руки в замочек, потом убрала их в карманы потом начала трогать свой белый свитер — в общем, просто не могла успокоиться. Я смотрела на него, и мое сердце дрожало, а взгляд был направлен только на него. Я даже не смела посмотреть на лед — только он. Ли выслушал наставления свой тренерши (той самой женщины) и проехал на середину катка. Единственное, что мне не очень понравилось, — был его костюм, открывающей полгруди (очень заманчиво, но пестро. Сынгыль был похож на попугая, что ему не особо шло) и не сочетающийся с его каменным лицом. Заиграла музыка, и он начал выступление. Конечно, я знала, что не я одна на трибунах люблю его, но сейчас мне почему-то было все равно. Я смотрела на него, как мать на своего ребенка, который выступает и сильно волнуется, а его мама лишь улыбается и поддерживает в любом случае, даже если он ошибается или падает. Сынгыль легко отрывался ото льда, вращался в воздухе, и я ощутила чувство ностальгии. Лагерь… Его выступление было для меня будто сном, и когда люди, сидящие рядом со мной, захлопали, я тут же очнулась, помотала головой и так же зааплодировала. Я не надеялась на его взгляд в этот момент, да он и не взглянул, но это меня ничуть не расстроило, потому что я отчего-то знала, что Сынгыль помнит обо мне. Я широко заулыбалась и поспешила вниз, чтобы встретиться с Брауном и Ли. Я тут же наткнулась на Августа, который поднимался на трибуны. Я без объяснений набросилась на него с объятиями, и он обнял меня в ответ, потрепав мою каштановую макушку. — Спасибо, — улыбнулся он. –Надеюсь, и у тебя все получится. «Ты был великолепен!» — Не ври. Я много ошибался и забыл про самое главное — чувства. Парень расстроенно посмотрел на меня, и я потискала его за щеку, чтобы не кис. До нас доносилась музыка выступающего, но это никого не трогало. Юноша улыбнулся, а когда он улыбался, то казался невероятно красивым. Я засияла в ответ. Он хотел подняться на трибуны со мной, но в моих планах был разговор с Сынгылем. Но я так и не нашла его в Ледовом дворце. А потом уже все и закончилось. Народ начал спускаться, и я, почуя страшную давку, спряталась в гримерке Августа. В нее вскоре заглянул он сам и тренер. Мы переждали, пока толпа рассосется, и поехали в отель. Только еще в ресторанчик успели зайти. Мы сидели и болтали. Все были уставшими и голодными, поэтому поужинали быстро. Браун и господин Фишер готовили меня к завтрашнему дню, хотя я сама была полностью готова. Даже белые коньки с развязанными шнурками в моем номере будто говорили мне о том, что я смогу. Смогу все. Смогу откатать и короткую, и произвольную. Смогу вырваться вперед. Смогу показать всем, на что я способна.