Услышь меня

Летели мы очень долго, я даже сбилась со счету на пятом часу и отрубилась внезапно для себя. Проснулась, когда оставалось лететь еще шесть часов. Шесть адских часов. Шесть часов ада. Не знаю, как еще можно назвать. Я думала, что не смогу выдержать этой пытки, поэтому решилась пройтись по салону самолета, походить, посмотреть, что да как. Правда, было сложно пробраться через храпящего господина Фишера, но я смогла выбраться со своего места. А ничего необычного в самолете и не было — не понимаю, на что я вообще надеялась. Увидеть что-то необычное? Например, кошку, с которой я могла бы поиграть, или какое-нибудь кафе, как в поездах. Иногда я сама поражалась своей фантазии и, не найдя ничего привлекательного даже в пассажирах самолета, я снова уселась на место. — Да чего ты дергаешься? — раздраженно спросил Браун. — Сядь и сиди. Я больше тебя не выпущу. «Ну прости, захотелось размять ноги. Мне уже надоело сидеть(». — Надоело ей, — фыркнул тот. — А нам надоело тебя вечно пропускать, так что сиди. Поделай что-нибудь. Тут вайфай есть — можешь посидеть в интернете или, ну не знаю, книжку почитать, только больше не трогай ни меня, ни тренера. Я поджала губы и потянулась к рюкзаку, лежащему у моих ног. Расстегнув его, я достала книгу и, одарив Августа обиженным взглядом, принялась читать. Я думала, что и это занятие не увлечет меня, но прочитала я достаточно долго. Из дома я взяла с собой книгу, которую случайно нашла на полке у отца. Он разрешил мне ее взять, и я с чистой совестью забрала ее себе. Это был «Всадник без головы» Майн Рид. Да, довольно старая книжка, но читать мне ее было интересно. Вообще, в нашей семье не особо любили читать, потому и книг в квартире было не так много, как у некоторых особых любителей чтения. Им было уделено лишь два шкафа и несколько полок в каждой комнате, исключая кухню. Но все равно и у мамы, и у папы, и у Эммы, и у меня были любимые произведения. Иногда Нойманны могли побаловать себя какой-нибудь историей, углубившись в чтение настолько, что даже теряли счет времени. И со мной такое бывало. Я садилась за книгу примерно в два часа, а откладывала ее только часов в восемь. Редко куда-то отходила, только если поесть или выйти в магазин, как мама попросит. А все остальное время я читала, читала, читала, хотя понимала, что это совсем не мое. Моим призванием был, конечно, спорт. Как я могла променять его на книги? Да никак. Да, не спорю, читать нужно, но когда ты находишь занятие, которое ближе тебе, чем книги, не хочется заменять его книжками. Я носила с собой произведения, которые читала, на тренировки, думала, что в перерывах или стоя на остановке смогу почитать, но времени совсем не было. На тренировках я изматывалась, выходила вспотевшей и усталой. Одним словом — никакой, словно овощ. Я частенько даже на Брауна не реагировала, который, на удивление, оставался бодрым. Как же я завидую его выносливости… Нет, ну серьезно. Он исполняет четвертные, крутится, словно юла, репетирует дорожки шагов, слушает крики господина Фишера, и у него еще остаются силы. Да еще сколько! Он успевает поприседать, поотжиматься, потянуться, выпить бутылку воды (причем зачастую эта бутылка была моей) и пробежаться до остановки, в то время как Розмари еле поспевала за ним с изнывающим телом. Он хихикал надо мной и изображал из себя тренера, который заставляет меня бегать, но мне было вовсе не смешно, когда я чуть не плюхнулась лицом в белый снег, который вполне мог поцарапать мою физиономию. К тому же снег был грязным. Вот веселье бы было, если бы я все-таки поскользнулась и грохнулась. Часто я ходила надутой, как индюк. Вечно была чем-то недовольна. А даже если все было хорошо, я нашла бы себе причину для расстройства. Вот всегда. Мне будто просто хотелось подуться и погрустить. Чаще всего это желание посещало меня после тренировок, и я приходила домой, кидала сумку с коньками на пол и, тяжко вздыхая, раздевалась. Мама спрашивала, что не так, а я лишь качала головой и пряталась в своей комнате. Папа что-то бурчал себе под нос и пил кофе. Мама закатывала глаза и забывала про это — возможно, вспоминала, как так же вела себя в юности. Порой мне казалось, что это только со мной происходят такие странные переломные моменты. Вот сейчас я хочу мороженое, а потом — какой-нибудь салат. Казалось, что я просто странная (или волнуюсь после расставания с Хайко), но Вибке успокоила меня, сказав, что у нее такое происходит на регулярной основе. Я выдохнула с облегчением, но волноваться не перестала. Эти нервы не могли угомониться вплоть до посадки на самолет. И сейчас я волновалась. А за что? За себя? За Гран-При? Я волновалась перед встречей с Сынгылем и остальными? Я даже не догадывалась. Наверное, я беспокоилась за все это. И переживала каждый день. Как бы из-за своих переживаний не опозориться на Гран-При… А еще я нарыла информации, кто вообще приедет из фигуристов в Японию. Я точно знала, что здесь будут участвовать Германия, Южная Корея, Казахстан и Италия. Значит, я увижусь с самой Сарой Криспино. И с самим Сынгылем Ли. А еще с Отабеком Алтыном, который тоже успел завоевать известность у публики, и Мишелем Криспино, братом Сары. Мне было интересно, смогу ли я пообщаться с ними, и буду ли я им интересна вообще? Я ведь немая, может, засмеют еще — не знаю. Но я была уверена, что один человек обратит на меня внимание, даже если совсем чуть-чуть. Вспомнив про него, я вновь загорелась еще большим желанием поскорее прилететь в Японию и пройти первый этап Гран-При. А вот Брауну не особо хотелось. Он сильно волновался, и это было заметно по его лицу и постоянно шевелящимся пальцам правой руки, которая находилась рядом со мной. Я смотрела на его ладонь, как на что-то чарующее, и даже рассмеялась не пойми из-за чего. Возможно, тоже на нервной почве. Мне даже на секунду показалось, что мы с ним постепенно становимся психами. Возможно, так оно и было. Я пыталась расслабиться, но одна мысль о том, что Гран-При и мое выступление уже через три дня, не давала мне покоя. О нет, нет, нет! Я хочу этого или боюсь? Я смогу выступить или упаду? Я встречусь с Сынгылем или нет? Что со мной будет? Черт, ну почему нельзя заглянуть в будущее и узнать все? — Прекрати так пялиться на мои руки, — проскрежетал сквозь зубы Браун. — Меня это раздражает. Я мигом отвернулась и уставилась в иллюминатор, где виднелись облака и голубое небо. — Волнуюсь, — выдохнул Август. — Я так много готовился, но волнуюсь. Страшно. Хотя я был на сто процентов уверен в себе. «А я как была не уверена в себе, так и осталась». — М-да, — протянул тот. — И сейчас мне хочется, чтобы это все поскорее прошло… «Ну не знаю. Обычно когда ты так хочешь, то время назло тянется медленно». — Твоя правда. Я много раз это замечал и старался не думать о том, что хочу промотать время вперед. Но эти мысли не вылетали из головы, и я долго мучился. Для меня даже одно мое выступление длилось вечность. «У меня то же самое. Отвратительное чувство, брррр». — Ага, — кивнул парень. — Сколько нам там лететь еще? Я с любопытством заглянула в его телефон, хотя в руках держала свой. — Поздравляю, еще два часа. Он тихо взвыл и скатился вниз по сиденью. «Давай тогда поболтаем, пока летим?» — Ладно, давай. О чем? «Ты любишь еду в самолетах?» Тот хмыкнул, поражаясь абсурдности вопроса. — Не особо. Она такая… невкусная. Сколько летаю на самолетах, почти никогда не ем ее. Хотя этот случай — исключение, ведь мы летим целых одиннадцать часов, а с собой я взял только яблоко и чипсы, а ими особо не наешься, ну ты знаешь. «Знаю. Я тоже не особо люблю. Мне нравится ресторанная еда, хотя это прозвучит странно и будто я какой-нибудь мажор с кучей денег. Мне просто нравится посещать разные забегаловки и торчать там часа по два, выпивая чай и кушая булочки. А перед этим отведать вкусной картошки…» — Заткнись, — нагрубил мне Август, хотя я уже давно привыкла к этому. — Давай больше не будем о еде. А то мы в самолете, и оба не любим самолетную еду. Я пожала плечами и расплылась в глуповатой улыбке. «Слушай, а ты общаешься с какими-нибудь фигуристами?» Этот вопрос на самом деле давно интересовал меня, и спросила я его только сейчас. — Ну… — задумался Браун. — Есть такое. Я как-то переписывался с фигуристом из Таиланда, Пхичитом, и парнем из Америки по имени Лео. На кубке Японии мы их, к сожалению, не увидим. Но если пройдем дальше, то, наверное, встретимся. «Я не знала, что у злого Брауна есть друзья из других стран))». — Ой, отвянь, — рявкнул он. — Есть конечно. А сама-то с кем-нибудь общаешься? «С Юри Кацуки из Японии и Сынгылем Ли из Кореи». Услышав знакомое имя, Август насторожился. — Бедненькие. До сих пор не можете понять, что у вас к чему. Теперь уже недовольно хмыкнула я, заставив друга почувствовать себя неловко. Его дурацкие шуточки мне никогда не понравятся. Два часа проходили мучительно долго. Кажется, дольше, чем прошедшие девять. Я пыталась сосредоточиться на чтении, но ничего не получалось, так как я вечно отвлекалась то на вид из иллюминатора, то на Брауна, пытающегося что-то мне сказать, то на храп господина Фишера. Пыталась читать с музыкой — снова ничего не вышло. Музыка, играющая в наушниках, совсем не подходила к моменту в книге, а нужных песен у себя я не нашла. В итоге я решила просто глядеть в окно, слушая Сию, и думать о своем. Обожаю размышлять и мечтать. Я видела себя, занявшую первое место на Гран-При. Барселона, золотая медаль, завистные взгляды проигравших. Я расплылась в довольной улыбке, представив, что это было бы совсем не плохо. А еще мне жутко хотелось примерить японские юката, нарядится, как это делают милые японки, и посмотреть, как я буду выглядеть. Не уверена, что мне пойдет, но ощутить на себе это — совсем другое. Я думала, что мне еще нужно будет обязательно походить по магазинам и посмотреть, как в Японии готовятся к Новому году. Шел декабрь, и этот праздник становился ближе и ближе (как и мой день рождения), правда, волнения у меня совсем не вызывал. Когда я была маленькой, то обожала этот праздник, всегда нервничала перед ним, и какова была моя радость, когда я слышала торжественную речь президента Германии, поздравляющего нас с Новым годом! Я даже забывала про свой день рождения, с замиранием сердца слушая обращение к жителям. Юри сказал, что он со своей семье обычно вытаскивал так называемое котацу, за которым все Кацуки пили чай и беседовали. Я, если честно, понятия не имела, что это, пока парень мне не объяснил, что это такие маленькие столики, накрытые футоном (это тоже я не знала, а оказалось — матрас). Он рассказал мне про кадомацу, мочи и сакэ. Мне было невтерпеж попробовать все это, и вкусный рассказ Юри лишь усилил мое желание. Мой живот предательски заурчал, и я скатилась по спинке кресла в надежде, что уже скоро я буду есть в отеле. Я, не выдержав, вырубилась, и проснулась уже через полтора часа оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Это оказался (кто бы мог подумать) Браун. «Пристегнись», — приказал он, и я, сонная и немного потерянная, пристегнула ремни и снова уставилась в окно, пока не задалась вопросом — а почему это меня разбудили? — Через полчаса прилетим, — объяснил мне Август. — Наконец-то. Я обрадовалась и вмиг взбодрилась, оповестив всех своих читателей (почти три тысячи) об этом. Я начала болтать ногами и ерзать на месте, а парень, сидящий рядом, недовольно цокал и что-то бормотал под нос, как и наш тренер, сидящий через место от меня. До моих ушей доносилось их ворчанье, поэтому я старалась угомониться и утихомириться, но одна мысль о том, что одиннадцать часов мучений прошли, не давала мне покоя. И вот уже скоро мы все окажемся в отеле, будем есть хорошую еду, уляжемся на мягкие кровати и заснем… И вот когда шасси коснулись земли и я чуть не вскочила с места от испуга, мне захотелось кричать. Мы в Японии. Мы в Японии! В стране, где живет мой знакомый Юри Кацуки; в стране, в которой я поучаствую в этапе Гран-При; в стране, где я встречусь с одним очень важным для меня человеком… Я в другой стране. Я несколько раз поморгала и даже слегка ущипнула себя, чтобы поверить в это. Браун посмеялся надо мной, но мне было все равно, потому что радость из меня просто выпирала. Мы в Японии! Мы в Японии! Или мне стоит волноваться? Приземлились. Наконец-то разрешили выходить. Господин Фишер сказал, чтобы мы посидели и подождали, пока толпа рассосется, и мы так и сделали. Сидели на месте еще минут пять, пока тренер на все не плюнул и не вышел вместе с нами. Мое сердце колотилось в груди, и я чуть не вцепилась в руку Брауна от радости — сдержалась. Он ведь такой недовольный. Я крутила головой в поисках выхода, но в итоге господин Фишер потащил меня чуть ли не за руку за собой. Я ощутила неловкость, но ее все равно перекрыла волна огромнейшего счастья. Мы втроем пришли получать свои чемоданы, которых нес ленточный багажный транспортер. Я взглядом выискивала свой зеленый чемоданчик, который выделялся особой яркостью среди других, черных, коричневых и белых, чемоданов. Завидев ярко-зеленый чемодан, к ручке которого была прикреплена белая ленточка, я мигом стащила его с транспортера и уставилась на своих коллег, которые оглядывали каждый чемодан. Ну хоть где-то я почувствовала себя первой. Я ждала их еще некоторое время, пока эти старики (старики потому, что из-за своей медлительности пропустили свои чемоданы раза два) соберутся, и вот когда это случилось, мы наконец-то вышли из этого места. Мы вышли в аэропорт Токио, и я бы точно запищала от восторга, если бы могла. Вокруг было множество людей, разбегающихся по своим делам, в магазинчиках толпились туристы, женский голос по-японски (а потом и по-английски) объявлял посадки самолетов. Мои руки затряслись, и я запрыгала на месте, расплывшись в лучезарной улыбке. — Угомонись уже, а, — вздохнул жутко уставший Браун. — Господи, как же спать хочется… — Наш автобус через два часа, — произнес господин Фишер. — И ехать час. Его слова заставили улыбку исчезнуть с моего лица, и я закатила глаза. — Рано радуешься, Розмари, — фыркнул тренер. — Когда победишь, тогда и будешь улыбаться. Я был в Японии несколько раз и ничего интересного для себя не нашел. Ну, господин Фишер, это вы ограниченный человек, а мне эта страна вполне нравится. Я сморщила нос, когда мужчина отвернулся, и запихнула руки в карманы. — Ладно, раз автобус у нас нескоро, пойдемте покушаем. Мы с Брауном одновременно кивнули и зашагали в сторону ресторанчика (господин Фишер наотрез отказался, чтобы мы покупали «какую-то там гадость» в дьюти фри). Но, правда, я с другом догадывались, что перекус в ресторане будет стоить нам дороже, но тренера это, видимо, не волновало. Мы оплатили обед (или ужин — я потеряла счет времени), уселись на диванчик и расстегнули куртки. Я взяла себе салат и парочку котлет. Ела я быстро, потому что жутко разголодалась. Мне даже было все равно, что на меня странно покосятся и начнут перешептываться: «Это что, девушка так ест?» Я просто была довольна тому, что ем. Вот это истинное счастье. — Так, вы готовы? — спросил у нас тренер. — Я рассчитываю на вас. — Да, полностью, — уверенно ответил Браун, хотя в его голосе можно было распознать нотку волнения. Я кивнула в знак согласия, но все равно в глубине души знала, что не готова я. Совсем. — Значит, Розмари, ты приходишь на выступления Брауна, а Браун приходит на выступления Розмари, понятно? — Да. — Ты должна посмотреть на мужское фигурное катание, — сказал господин Фишер. — А тебе — на женское. — Да-да, — словно его заело, повторял Август. — Будет много достойных конкурентов, — мужчина вытер пот со лба. — Очень сильных. И у тебя, и у тебя. Что-то даже я разволновался. Мы смолкли, и каждый увлекся своей едой. Мне не терпелось наконец-таки попробовать суши и мочи, посидеть за котацу, встретиться со всеми, кого мечтала увидеть вживую. Я внимательно рассматривала каждого черноволосого прохожего в надежде найти того самого. Не японца — корейца. Я видела разницу между ними и даже гордилась этим, потому что многие европейцы не могут их никак различить. Но его не было и нет. Как я могу на это надеяться, если в аэропорту тьма тьмущая народу? Не знаю. Ну ничего, Розмари, скоро настанет первый этап и увидишь ты своего Сынгыля… Когда мы поели, до автобуса оставалось полчаса. Мы стали собираться на выход, и я быстро набросила на плечи рюкзак и схватила чемодан. Мы двинулись в сторону дверей, ведущих наружу, пока господин Фишер нас не остановил и не убежал куда-то, куда ему нужно. Нас он оставил около магазина с различными сувенирами: начиная от улыбающихся кошечек, поднимающих одну лапку, и заканчивая особыми японскими чаями. Я еле сдерживалась, чтобы не зайти туда и не посмотреть какое-нибудь барахло, но меня удерживал здесь Браун. Вдвоем мы стояли молча, не зная, что друг другу сказать. И сейчас это было лучшим вариантом, ведь оба были уставшими и просто никакими. Но Август все-таки отвлекся на прилавок, указав мне на забавную фигурку. — Смотри, веселая какая, — он постучал по стеклу и улыбнулся. Я уставилась на нее и так же рассмеялась, рассматривая ее. Я и не заметила, как парень устремил взгляд в другую сторону. Он не глядел ни на меня, ни на стекло, за которым стояла смешная фигурка. Тот вдруг ни с того ни с сего выкрикнул «ой!», резко схватил меня за плечи и отбросил назад. Я врезалась во что-то мягкое и увидела сдерживающее ухмылку лицо друга. Или уже предателя. Я нахмурилась, собиралась ему в порыве гнева все высказать, но Август меня опередил. — Ой, Розмари, я такой неряха! — покачал головой юноша, чуть ли не заливаясь хохотом. — Я пошел туда, ты тоже потом подойдешь. Все, ich warte. Я захотела ему врезать хорошенько, но, опомнившись, обернулась к незнакомцу (то, во что что я врезалась, было же мягким) и начала всячески извиняться, уже достала телефон, как у меня из рук его тут же изъяли. — Достанешь? — хмыкнул знакомый голос, и человек спрятал мой телефон за спиной. Я уж было потянулась за телефоном, как вдруг меня осенило. Я подняла глаза в недоумении и отскочила назад, вглядываясь в бледное лицо и те самые черные узкие глаза. Сынгыль стоял передо мной и нагло прятал мой телефон за спиной. Я не могла ничего сделать. Просто стояла и смотрела на него, понимая, что из тысячи возможных продолжений нашего с Брауном стояния у прилавка, мне выпал этот вариант. И сейчас я совсем не злилась на Августа, а наоборот, даже была благодарна. Я, не отрывая взгляда от черных волос, спадающих на лицо, рассмеялась, протянув руку. — Ладно, — выдохнул он, кладя мой мобильник мне в ладонь. — Давно не виделись. Я кивнула и тут же, не подумав, обняла его, вновь испытав приятные ощущения. — Весь директ в твоих сообщениях, — фыркнул тот. — Поменьше никак? Я покачала головой. — Ладно. Черт, ты снова липнешь ко мне. Он попытался высвободиться из моих объятий, и я послушно отпустила его. «Прости. Эти эмоции)))». — Я заметил. И как давно ты тут у прилавка торчишь? «Не знаю. Но зато я помню, сколько я торчала в самолете – одиннадцать часов, представляешь, одиннадцать!!!!!» — Вообще мне все равно, но раз уж ты уже сказала... — Сынгыль кашлянул себе в кулак. — Осторожней, у тебя собьется режим с такой сменой часовых поясов. Я улыбнулась и развела руками. «Что поделаешь? Зато я все-таки приехала на Гран-При и увиделась с тобой с:». — Неужели ты все эти пять (или сколько там) лет хотела увидеться со мной? Ну ты и подлиза, я ведь знаю, что это неправда. Но это была правда. «Я не вру. Я и правда хотела увидеть тебя. Да, это странно, но... Так получилось». — Ясно. Я о тебе даже порой не вспоминал, так что и тебе советую пореже думать обо мне. «С чего ты вообще взял, что я так часто думаю о тебе?!?!?!» — Ты ж сама сказала. Я уж было хотела ответить что-то едкое в ответ, но поняла, что Ли сказал чистейшую правду. Я закусила нижнюю губу и отвела взгляд. — Знаешь, у меня сейчас такси, и мне нужно бежать. «А у меня сейчас автобус, и меня, наверное, ищут». Он посмотрел на время. Я глядела на него и улыбалась. Смущалась. Вообще не понимаю, что я чувствовала. И мне совсем не хотелось уходить. Сынгыль перевел взгляд на меня и долго изучал мое лицо. Сердце замерло, когда я ощутила на себе его взор, и руки задрожали. Я в очередной раз глупо улыбнулась, спрятала руки, чтобы парень не заметил моего волнения, и сзади послышался крик. — Розмари! Идем! — проорал мне чуть ли не на весь аэропорт Браун, но я даже не обернулась. Но тут к Ли вдруг подошла какая-то женщина и что-то сказала на корейском. Он не обратил на нее внимания, и она лишь одарила меня своим взглядом, почти таким же пытливым, как и у Сынгыля. — Пока. Увидимся на Гран-При. «Пока». Мы оба развернулись друг к другу спинами и разошлись в разные стороны. Я, не выдержав, оглянулась. И Ли тоже, но из-за своей вредности тут же отвернулся. Я хмыкнула и подошла к Брауну, все еще смотря в даль, куда уносился Сынгыль. — Ну что? — обнажил Браун свои зубы. — Тебе понравился мой сюрприз? Я больше не могла на него злиться. «О да, спасибо, моя личная сваха Браун!» — Да ладно, — хихикнул Август. — Вы же еще скоро встретитесь. Оу, я еще наблюдал за вами со стороны… Вы одинакового роста! Это не очень смотрится, но сойдет… О-о, а он так смотрел на тебя, а ты… «Все, прекрати!!!!!» — … а ты вся такая неромантическая, ничего не понимаешь, эх! Почему ты именно на мою голову свалилась, горе луковое? Я уже не слушала его и в который раз повернула голову назад, но увидела лишь мимо проходящих японцев — ни одного корейца с черными волосами, и это меня расстраивало. Мне больше не хотелось гулять по Токио одной. Я хотела прогуляться по этому городу вместе с ним. Но понимала, что это глупо. Но его объятия снова меня согрели. Я буду скучать по ним вновь, если мы разъедемся. И, наверное, я больше никогда в них не окажусь.

***

Когда я открыла свой номер (мне снова достался отельный. Я же девочка), тут же забежала в него, захлопнула дверь и плюхнулась на кровать, начав стягивать с себя куртку, шарф и шапку и кидая это все на пол. Я улеглась на хорошенькую кровать и заулыбалась, обняв подушку. Мне не хотелось вставать, но пришлось. Я подняла с пола верхнюю одежду, развесила аккуратно на крючки, укатила чемодан в угол комнаты, поставив на него рюкзак, и достала телефон. На столике лежал пароль от вайфая, который я с огромным удовольствием ввела и зашла в соцсети. Написав всем отчет о том, что я уже в отеле в Японии, я отправила сообщение и Брауну, который находился за соседней стеной. Ну а что? Почему бы и нет. Хотя он, наверное, уже спит. «Отвянь. Я проснулся из-за твоих тупых уведомлений!» «Я могу)))) а ты что, спал?» «Да. А теперь тоже иди спать, пока я сам не пришел к тебе в комнату и не задушил тебя подушкой. Gute Nacht». Браун сильно, видно, на меня разозлился, и я, почувствовав вину, уткнулась в телефон, листая новости. В инстаграме появилось много чего нового. Я не пропустила ничего, даже фотки моих коллег, которые так же прилетели в Японию. Я решила тоже сфотографироваться и залить это. Так и сделала. Подписала: «Я в Японии!))) Гран-При ждет меня :з». «Не надейся, что тебе будет легко». Я захихикала, увидев этот комментарий. Сынгыль, конечно, даже в интернете вел себя как всегда. Я назло ему залезла в его аккаунт и прокомментировала его фотографию с собакой. «Милый пес. Похож на тебя ;Р». Но когда я обновила страницу, чтобы посмотреть, написал ли кто-нибудь еще что-нибудь, моей записи больше не осталось. Злюка Сынгыль! «Привет. Как ты? Доехал?» «Все норм». «А в каком ты отеле?» «Ну уж точно не в том, где ты. Не хочу рисковать». «Ха-ха -.-». «А что? Ты могла бы меня задушить в своих объятиях – это правда». «Разве обнимашки – это не мило???» «Ну с тобой... Ты неприятно обнимаешься». «Можно подумать, что ты еще с кем-то, кроме меня, когда-то обнимался!» «Да, с кучей красивых девушек с разных стран, у которых хотя бы ярко выраженная талия была». Его слова меня задели, ведь фигура прямоугольник и правда мало кому нравилась. Я подумала, что он меня просто злит, поэтому постаралась оставаться серьезной. «И каковы же они?» «Было много: шатенки, брюнетки, низкие, высокие. И у всех волосы были длинными. Но ни у кого не было зеленых глаз. Это странно. Кажется, я видел только одну пару зеленых глаз за всю свою жизнь». «Зеленоглазых много». «Странно. Я видел такой цвет глаз только у тебя. Или это линзы? Господи, как далеко заходят женщины...» «Нет, это мой цвет глаз». «Ах да, все из этих девушек еще могли говорить». Эти слова ударили мне прямо по сердцу. Мне стало так больно, что даже шутки Брауна никогда меня не ранили настолько сильно. И только я собралась что-то ему ответить, как он прислал: «Но, знаешь, у всех из них были такие противные голоса, что мне хотелось, чтоб они заткнулись. И их слова были самыми фальшивыми, что я когда-либо слышал. И иногда мне кажется, что лучше быть немым и искренним, чем с голосом, но поддельным». «Это был комплимент?» «Как я могу делать комплимент про голос немому человеку? И вообще, я не про тебя говорил. Ты не одна немая». «Да знаю я. А что я могу сказать? У меня много чего произошло, но я все время вспоминала одного человека (и это не ты), который не давал мне спокойно жить. Это было как-то... Ужасно». «Так зачем же ты о нем каждый день думала?» «Не знаю. Возможно, я его просто люблю». Я откинула телефон, покраснев, и поспешила в душ, чтобы поскорее смыть с себя этот день. И я уже не слышала уведомления, приходящие на мой телефон. Или я просто не хотела их слышать. Но вот что знала я точно: перед Гран-При я разволновалась еще больше. Не стоило мне этого писать. Но ничего, скоро вы встретитесь, останетесь наедине... Если он тебя любит, конечно, Розмари. Я с мокрой головой улеглась в кровать, но долго не могла уснуть, все размышляя, размышляя, размышляя. Наверное, я такими темпами скоро философом стану. Ну ничего, скоро все пройдет, и жизнь наладится. Правда, Сынгыль?