Skin

Когда мне было пять, мама, с рождения воспитывающая меня в одиночку, вышла замуж. К счастью или к сожалению, это с какого ракурса посмотреть, у мужчины, за которого она вышла, тоже был сын – моего возраста. Я очень сильно любил свою маму, но ещё больше мамы я любил её внимание, которого до свадьбы было вполне достаточно, а вот после неё – как-то не очень. Я стал замечать, что на меня у любимой женщины попросту стало не хватать времени – новоиспеченный муженёк и его сын стали, фактически, центром её вселенной. Нет, про меня она не забывала, просто… Просто детская ревность, если хотите! Я стал часто капризничать, требовать такое нужное мне внимание, и дотребовался… Помимо того, что с сыном маминого супруга мы были одногодками, общего у нас не было ни-че-го. Но у него был довольно меткий глаз, поэтому ложкой, измазанной в каше, по лбу мне он попадал без особых проблем. А после уверенно тащил в свою комнату, выставлял передо мной горы раскрасок, вручал карандаши и краски и… И я забывал про существование мамы на ближайшие несколько часов. Если подумать, у него уже тогда была на меня управа... Но нет, я никогда не признаю, что этот чёртов придурок имеет на меня хоть какое-то влияние! Через полгода сожительства я перестал париться из-за того, что у мамы и без меня были любимые люди, ведь теперь у меня было, с кем провести время! Мы с «братиком», как просила называть Рому мама, но я никогда этого не делал, ходили в один детский сад, плавали в одном бассейне, гуляли на одной детской площадке – в общем, он был мне скорее другом, чем братом. Правда, продолжалось это недолго. Не знаю, что там произошло у старшего поколения, но через три года они развелись – тихо, без скандалов и ссор, даже друзьями остались, и с тех пор ни один Новый год не проходил без поздравлений «бывшего отчима» – и в первый класс я пошёл уже на другом конце страны, где охота на лосей была одним из самых безопасных видов развлечений для подростков. Сначала я очень скучал по Ромке, потом не очень. Потом не скучал. А после вообще забыл – у меня начался подростковый кризис, начало расти тело и ломаться голос, так что мне не было дела до какого-то «вероятно существующего, но я тут причём?» парня. Мы не переписывались в социальных сетях, я даже не пытался найти его, чтобы просто спросить, как он там вообще поживает. Я точно знаю, когда началась вся эта неразбериха – в сентябре, прямо в те самые дни, когда я вроде как вышел на «финишную прямую» с экзаменами. Я был настолько озабочен подготовкой в те короткие промежутки времени между сном и сном, что попросту не заметил, что матери с каждым днём становилось всё хуже, и, в конце концов, она умерла. Я не помнил себя, не помнил, как хоронил её, не помнил, что мне говорили добрые люди, какие советы давали старшие. Я просто взял мамин мобильник, нашёл в телефонной книжке номер отчима и позвонил. Он удивился неожиданному звонку, но внимательно выслушал, как там мои дела, подготовка к экзаменам и так далее. Я не стал особо распространяться на тему собственной жизни, упоминая только поверхностные факты. В итоге, он не выдержал и спросил, что случилось. Когда я ответил «Мама умерла», в трубке послышался какой-то грохот, после – долгое молчание, а затем глухое «Жди, я перезвоню». Не знаю, на что я надеялся и чего добивался, но в тот момент мужчина, носивший в прошлом звание моего отчима и просивший называть его папой, стал единственным человеком во всём мире, кому я мог довериться. Мама не рассказывала, были живы её родители, или же она была сиротой – в любом случае, я не имел ни бабушки, ни дедушки, ни тёти. Мы были скитальцами, и родных после смерти матери у меня не осталось. Я был растерян, не знал, куда мне идти, что делать. Начали приходить люди из опеки – мне не было восемнадцати, и я, по закону, должен был отправиться в специальное учреждение до достижения совершеннолетия. Меня, если вы понимаете, о чём я, спасли тогда. Бывший отчим прилетел – а потом, вероятно, часа два ехал на оленьей упряжке – в тот город, где мы с мамой жили последние десять лет, и заявил свои права на мою опеку. Соц органы пошли навстречу, и оформили опекунство без особого крика. Мы управились ровно в неделю, а потом я забрал немногочисленные вещи из съёмной квартиры, отдал ключи хозяину, расторг контракт аренды. Все нити были разорваны. Оказавшись в аэропорту, я понял, что никогда не буду вспоминать об этом городе. Никогда.

***

Впервые попав в ту квартиру, находящуюся в центре столицы, я подумал в первую очередь «Вау!», потом – «А это кто?», ну а после – «Чёрт». Квартирка действительно была шикарной – комнат пять, не меньше. По сравнению с нашей более чем скромной однушкой на самом краю города, откуда даже до единственной в районе школы добираться было проблематично, данное жильё можно было назвать дворцом. Я не испытывал детского восторга или трепета, а так же не завидовал и не был счастлив от того, что, вероятно, мне придётся жить здесь. Я испытывал страх. Страшно боялся перемен. А парень, облокотившийся на косяк прямо напротив входной двери, пугал меня даже больше, чем шумный город за окном. – И с каких это пор ты из командировок в Тмутаракань привозишь каких-то странных типов? - заговорило это чудо эволюции с приставкой "анти", и я удивился уже просто тому, что этот небольшой шкафчик умеет говорить на русском языке, а не на наречии викингов. Длинные, спутанные светлые патлы лежали на широких плечах, та часть, что должна была быть чёлкой, была заправлена за уши, на которых не осталось свободного места – всё было занято серьгами и пирсингами. Бровь, тоже проколотая, взметнулась вверх, выражая нетерпение собеседника узнать, что за чудо отец привёз домой. Теперь у меня сомнений не было – некто, стоящий передо мной, ни кто иной, как Роман Евгеньевич Евстратов, мой теперь-уже-не-бывший сводный брат. Или как его теперь величать? Я себе язык сломаю, если каждый раз буду так к нему обращаться. Стоит попробовать звать его Рюриком? Или, может, Святогором? А что, звучит неплохо – Свято-гооо-р! Да, точно. Похоже на рокот большущей трубы из бивня мамонта. – А ты так меня ждал, что снова пропустил тренировку? - хмыкнул его отец, стоящий позади меня, ненавязчиво так подталкивая меня вперёд, тыча пальцами в поясницу. После его слов в коридоре резко похолодало, и я был бы рад тут же смыться, (даже обратно в свою "Тмутаракань") но судьба всё решила за меня. Точнее, решила вовсе не судьба, а Свято-гооо-р, внезапно подавшийся вперёд и схвативший меня за шкиряк. Я, мягко говоря, охренел. Конечно, тёплого приёма от Ромы я не ожидал, но чтобы вот так сразу, без криков и скандалов, меня, как негодного котёнка, за дверь?!... – Признайся честно, - с прохладной ехидцей в голосе спросил Роман у отца, до боли сжимая моё левое плечо своей до одури сильной рукой. – Запал на симпатичный фасад? Так у него наверняка кроме этого ничего и нет… – Рома, ты совсем не так всё понял, - предпринял попытку оправдаться дядя Женя, но его тут же грубо перебили: – Ты посмотри на него! - Евстратов-младший сжал мои щеки ладонью, что наверняка сделало меня похожим на нажравшегося хомяка, и так внимательно посмотрел в глаза, что меня передёрнуло. У него были голубые, чуть светлее моих , глаза, похожие на летнее небо, покрытое пушистыми кипельно-белыми облаками - только так я смог охарактеризовать этот волшебный и необычный цвет. Варежку бы пореже разевал, цены не было! – Абсолютно ничего особенного, - презрительно заметил он, критично осмотрев моё лицо. – Наверняка повелся на отцовское состояние? - обратился уже ко мне, хотя в его глазах я, вероятно, выглядел лишь жалким подобием человека. – Так ты учти, половина бизнеса, квартиры, да и вообще всего, что у него есть - моё, так что сильно губу не раскатывай. Разорить нас я тебе не позво... – Рома, это Паша, - устало вздохнул мужчина, наблюдая за происходящим с некой долей обеспокоенности. Всё же ему было ужасно стыдно за поведение собственного чада. Честно говоря, я его понимал. Но, как говорил Тарас Бульба: «Я тебя породил, я тебя и убью!» - семейные разборки остались бы семейными разборками, не приплети меня в это дерьмо хренов викинг! – Паша - твой брат! Тело Романа прямо затрясло от едва скрываемого гнева, но он улыбнулся той самой уничижающей улыбкой в стиле «А не соснуть бы вам, господа?» и внезапно произнёс: – А, сын той потаскухи, что кинула нас, - он даже кивнул сам себе с серьёзным видом, что показалось мне невероятно омерзительным. – И что, он у нас теперь на содержании - по старому знакомству? Что, - обратился он уже ко мне, – надоело сидеть в деревне, крики петухов слушать? Или очередной хахаль твоей мамаши выгнал? Время остановилось. Времени больше не существовало. Больше вообще ничего не существовало вокруг, кроме этого мерзкого ухмыляющегося лица и ярости, что била по вискам, подгоняя кровь к голове. Я буквально почувствовал, как губы сами раздвигаются в безумной улыбке, не предвещающей ничего хорошего. Всё тело занемело, но я чувствовал небывалый духовный подъём. Меня словно выбросили из тёплой комнаты на мороз в одних трусах. Слова Романа подействовали отрезвляюще. Всё верно. Кругом больше никого, кто бы поддержал меня. Я один. Я останусь в этом одиночестве навсегда, ведь кроме матери я не был нужен никому. Этот парень, стоящий напротив - яркое тому доказательство. Я даже мог бы простить ему излишнюю эмоциональную запальчивость и раздражение, если бы не одно «но». – Вроде из деревни уехал, - обманчиво спокойно начал я, сжимая запястье его руки, держащей моё плечо. – А петуха до сих пор слышу. – Да что ты говоришь?... - попытка ответить колкостью на колкость была прервана тихим шипением сквозь зубы - я вывернул его запястье, причинив нешуточную боль. – Дослушай, патлатый, - прошипел я, прищурившись. Несмотря на разницу в росте и телосложении, увидев мой взгляд, обещавший ему десять кругов ада, Роман заткнулся и даже начал смотреть на меня с опаской. – Когда старшие разговаривают, младшие молчат, - из короткого разговора в самолёте я узнал, что Роме пока ещё не исполнилось семнадцати. Я был старше, пусть и не намного. – Я считаю, что оскорблять человека имеет право лишь тот, кто превосходит его во всём. Посмотри на себя - какой-то вонючий неформал с повышенным ЧСВ не имеет прав даже думать о моей матери плохо. Потому что ты недостоин и её мизинца, ясно тебе?! - под конец речи я всё же закричал, чувствуя, как спадает с меня этот ледяной кокон, и даже самые тихие звуки, вроде капающей из крана на кухне воды, начинают больно бить по перепонкам. Кажется, я даже услышал, как шуршит за окном листва деревьев, но в сентябре месяце сей факт прозрачно намекал на приближение психического расстройства (листва опала ещё в середине месяца). Правда, сразу после этого звук отключили совсем. А потом в мозг вонзилась сотня острых игл, и я упал викингу под ноги, удачно приземлившись головой прямо на мягкие тапочки патлатого урода.

***

Пробуждение было не в пример медленнее, чем потеря сознания. Неприятный запах аммиака я помнил прекрасно, поэтому, почувствовав, как кто-то добивается моего возвращения в реальный мир, растирая виски нашатырным спиртом, и аккуратно, но настойчиво хлещет по щекам, Моё Величество изволило вяло приоткрыть глаза. Отсутствие понимания происходящего вокруг умиляло. Я едва ли различал силуэты людей, маячивших передо мной. Холодный, но свежий воздух понемногу возвращал меня к жизни. – Молодой человек, и часто у вас случаются обмороки? - спросил какой-то незнакомый мужской голос, но я не смог увидеть лица говорящего, даже сильно постаравшись. – Не знаю, - заплетающимся языком смог ответить я, чуть поворачивая голову и тут же закрывая глаза снова. – Я не... – Не спать! - судя по тону данной просьбы, незнакомец был весьма требователен. Что значит "не спать"? Хочу, и всё тут! Впрочем, на мои хотения у мужчины был свой ответ - удары по щекам. В такой обстановке мог бы заснуть только очень уставший человек, к коим я в тот же миг причислять себя перестал. Сон как рукой сняло. Я распахнул глаза так сильно, как только смог - до боли. Голос незнакомца стал в разы четче, что меня в первый момент поразило. Я словно попал в совершенно другой мир, наполненный яркостью и чёткостью. – Ещё раз повторюсь: обмороки часто бывают? К врачу обращались? – Н-нет, это в первый раз, - теперь мне уже не хотелось делать ничего, что не понравилось бы обладателю голоса "за кадром". Щёки горели огнём, словно я недавно вышел из адского котла, дабы принять ледяную ванну. – Весьма странно, в первый раз, и такой глубокий обморок... - задумчиво произнёс мужчина, приближая ко мне своё лицо. Я наконец мог рассмотреть его. Незнакомцу было, как по мне, едва за тридцать пять, возможно, чуть больше. Наверное, ровесник моей мамы. У него была обычная, ничем не выделяющаяся внешность, совершенно простое лицо без всяких изюминок или запоминающихся деталей вроде родинок. Простая короткая стрижка: не под ноль, конечно. Жёсткие, кажется кудрявые волосы чёрного цвета без седины. Прямой нос, губы средней формы - не тонкие, но и не полные. Глаза тёмные, брови густые, но аккуратные, ресницы не длинные. Совершенно обычный, если не сказать - скучный. Таких людей можно было встретить где угодно и когда угодно. Если бы он не улыбнулся, я его вряд ли вообще запомнил бы. Верхние клыки. Вот тут их действительно можно было назвать клыками - совершенно заслуженно. Они значительно выдавались вниз, миллиметра на два точно, что делало его похожим на героя фэнтезийного романа. Конкретно - на вампира. А может, на оборотня. Я не слишком в этом разбирался, предпочитая общаться с людьми. И с оленями. Иногда. – Зубы, - выдавил я из себя едва слышно. Мужчина закатил глаза в стиле "Как же вы все меня задолбали!" и тонко улыбнулся одними уголками губ, на этот раз не обнажая свои достоинства. – Зубы, зубы... Знаешь, для чего они? - сделал он страшные глаза. – Для чего? - без особого энтузиазма спросил я. – Чтобы сожрать таких вот как ты! – Внученька, - устало кивнул я, дополнив ответ незнакомца. Он сделал ещё более страшные глаза. Теперь я заметил дырку в его носу, наверняка для пирсинга. Ага, значит, балуется на досуге дядя. – Чего? – Ну, Красная Шапочка же такие идиотские вопросы волку задавала, а он играл роль бабушки, поэтому и "Внученька", что вы такой древний-то? - объяснил я без задней мысли. Мужик, бедный, сначала крякнул, а потом задрожал всем телом, сдерживая истерические крики бешеной чайки. Он рассмеялся. И не только он. С другой стороны кровати всё это время находился дядя Женя. Тот не выглядел особо взволнованным, скорее, даже наоборот, расслабленным. Знамо дело, ничего опасного со мной не случилось. Не случилось же? – Жень, это у него остаточное. Он сейчас говорит, что думает. Как после наркоза. Мозг ещё не до конца включился, - объяснил отчиму незнакомец, которого я нарек мысленно волком, дабы не путаться между двумя мужчинами в комнате. Конечно, нормальный человек две эти противоположности никогда не перепутал бы. Не в пример "Волку", у Евгения Евстратова была запоминающаяся, яркая внешность, для мужчины его возраста слишком уж привлекательная. Светлые, пшеничного цвета волосы и голубые глаза. Родинки на висках, на шее и даже на верхней губе! Такая маленькая деталь постоянно притягивала мой взгляд. У дяди Жени были неестественные, немного пухлые губы персикового оттенка, поэтому родинка на них выглядела попросту странно и где-то даже пошло. Не удивительно, если на него заглядываются не только женщины, но и мужчины. Ещё менее удивительно, что моя мать вышла за него замуж после недели знакомства. С такими людьми даже просто рядом постоять приятно, не то что на одной территории жить. Мама... Что-то давило на грудную клетку изнутри. Хотелось заплакать. У меня такое нечасто, но, стоит признаться, бывало. Я мог заплакать даже во время просмотра фильма. И не потому что он был грустным. Я просто каким-то странным образом усматривал за красивым фасадом нелицеприятную изнанку и мог пустить слезу, чувствуя тотальную несправедливость. А иногда у меня просто прессом всё сдавливало в груди - эмоции требовали выхода. Тогда я садился за любимую книгу с весьма трагичным концом и начинал перечитывать с того момента, когда начинался весь атас. Главные герои умирали, я рыдал, не сдерживаясь, а после весь вечер сверкал, как новенькая монетка, и заражал маму собственным иррациональным весельем. Я никогда не плакал на людях. Я не заплакал даже на похоронах матери, когда все вокруг в один голос ревели, аки африканские крокодилы, проглотившие солнце, какой уж там сейчас, без причины... – Эй, парень! - обескураженно глядя на меня, произнёс "Волк" и как-то странно вздрогнул, передернув плечами. – Паша? Паша, что с тобой?... - вступил в разговор и дядя Женя, приближаясь ко мне с другой стороны. Вероятно, это выглядело очень жутко, когда у парня с каменным, почти отсутствующим выражением лица по щекам стекают слёзы, а он даже не кривится и не всхлипывает. И не пытается это остановить. Но мне было плевать. Правда, капельки немного щекотали уши, но эта проблема была вторичной. – Мама, - прошептал я едва слышно и довольно шумно выдохнул из лёгких весь воздух.