Skin

Следующее пробуждение произошло уже намного позже - за окном стояла глухая ночь, и пусть фонари исправно светили, мрак не исчез, даже наоборот, было в открывшейся панораме что-то пугающее. Осень у нас в городе была определенно светлее, или мне просто так казалось? Мама всегда работала по ночам, сидя за дешёвым ноутбуком, который давно пора было выбросить, но рука не поднималась на старого друга, да и денег на новый мы вряд ли наскребли бы. Свет от экрана освещал мамино лицо. Я часто просто лежал на кровати, повернув голову к столу, чтобы посмотреть на её сосредоточенную мину, закушенный в задумчивости большой палец, нервно бегающие глаза, когда что-то не получалось. Она никогда не замечала пристальное внимание с моей стороны, работала упорно, не совершала ошибок, никогда не жаловалась. По утрам я часто находил её сидящей за столом с закрытыми глазами. Был уверен, что она спит, но когда окликал, та тут же открывала глаза, в которых не было ни намёка на усталость. По крайней мере, я так думал. А в итоге она заболела от переутомления, и теперь её нет рядом. Я ничем, ничем не мог ей помочь. Те копейки, что я зарабатывал официантом-уборщиком в клубе в вечернюю смену, не могли нас прокормить, но на большее я был не способен. Нельзя было упускать ни единого дня, ни единого урока, чтобы нормально сдать экзамены и поступить в университет на бесплатное обучение, ибо платное мы точно не потянули бы. Я совмещал работу, учёбу и спорт, которым меня силком заставили заниматься учителя физкультуры в школе. Лёгкая атлетика была чем-то вроде прикрытия для не особо внимательной к мелочам мамы. Я говорил, что иду на тренировку, а в итоге занимался только час, проводя остальное время в клубе, так что в какой-то степени это было даже выгодно. Ей, наверное, и в голову не приходило, что не могут тренировки длиться по шесть-семь часов. А так как финансами в семье тоже заведовал я, стремясь хоть как-то облегчить мамину жизнь, о подработке она не знала. Да и не могла узнать. Мои результаты в школе оставались стабильно высокими, на соревнованиях я занимал призовые места, питался настолько хорошо, насколько мог позволить наш бедственный образ жизни. Все были исключительно довольны. Павел Нефёдов - умница с большой буквы. Никого лучше вы не найдёте на всей этой гребанной планете. Я уткнулся лбом в свои ладони, сев на кровати и подобрав под себя ноги. Идти куда-то не представлялось возможным. Все наверняка спят, а расположение комнат в этой квартире мне неизвестно. Стоило дождаться утра и пробуждения дяди Жени. Хотя, думаю, если включу в этой комнате свет, никто не будет против. Аккуратно спустив ноги с кровати, я встал на пушистый ковёр, что порадовало мои голые ноги. Не переношу холод ни в каких проявлениях. Включатель я нашёл сразу же - в нём была встроенная лампочка, которая горела в выключенном положении. Щёлкнув кнопкой, я внимательно осмотрел хоромы, в которых пролежал не меньше десяти часов. Ничего особенного в комнате не было. Двуспальная кровать, большой шкаф для одежды, пустой рабочий стол, пушистый ковёр на полу - всё в чёрно-белых тонах, включая обои и картины на них. Над изголовьем кровати висела картина с фотографией лондонского моста в ЧБ-эффекте, над столом - причудливо распускающийся цветок со странными усиками. Помню, смотрел я как-то раз программу по National Geographic, где дяденька с приятным для слуха голосом рассказывал про венерину мухоловку - где обитает, чем питается и тд. Там показывали, как это хищное растение ловит в свои сети муху, в замедленном режиме. Можете мне не верить - но съёмка растений на хорошую камеру в замедленном или ускоренном режиме - это действительно здорово. Так вот, глядя на картину, я думал, что стоит мгновение подождать, и растение начнёт в ускоренном режиме распускаться сильнее. Странное чувство, но оно меня развеселило, и я улыбнулся. Подошёл ближе, провёл рукой по лакированной деревянной рамке, прикрыл на секунду глаза, стараясь почувствовать что-нибудь столь же необычное. Я умел наслаждаться мимолётными чувствами, таким уж меня родили и воспитали. Эстетом, «нежным мальчиком», как однажды назвала меня при директоре учительница МХК, думая, что я не услышу. Я никогда и не отрицал этого. Я - весьма ранимая душа, нуждающаяся в постоянной поддержке. Что бы вам там я ни говорил, сломать меня - проще простого. Никогда не был кремнем, и быть им не собираюсь. А кем я, к слову, вообще собираюсь быть? Вот тут меня торкнуло конкретно. Уезжая из города, в котором мы с мамой прожили почти десять лет, я не думал ни о чём таком. Что делать дальше? Куда идти? Ещё в начале учебного года я думал, что закончу какой-нибудь ВУЗ, продолжу работать официантом и буду радоваться жизни, но жизнь, хмыкнув, показала мне средний палец и отправила с такими планами на жизнь к чертям собачьим. Очень весело, очень. По сути дела, нужно руководствоваться тем, что мне больше всего удаётся. А что мне удаётся? Ну, допустим, профиль математики я сдам без проблем, с русским языком вообще никаких вопросов, а что ещё-то нужно взять? Физику? Обществознание? Мысли проносились в голове с такой скоростью, словно решение следовало принять сию же секунду. Я вздохнул. Так и до ещё одного обморока недалеко, не стоит слишком уж торопиться с выбором, но грош мне цена, если не придумаю чего-нибудь вполне подходящего за пару дней. Тут мой взгляд нашёл лежащий возле стола рюкзак. Мои вещи! Вещички мои, вещулички! Подлетев к столу, как ракета на Байконур, я тут же нашёл в наружном кармане телефон и наушники с зарядником. Включив мобильник, я сразу же выключил на нём весь звук, даже вибрацию, и приготовился к наплыву СМС-сообщений. Меня не разочаровали. «Этот абонент звонил вам … раз, последний - …» И это почти все звонки от Оли, моей напарницы-сменщицы-подруги из клуба. Самые приличные СМС от неё нельзя было прочитать без цензурного *пиип*, но я почему-то в очередной раз рассмеялся, отправляя в ответ сообщение о том, что я добрался благополучно и на улицу меня не прогнали. Зная Олю, я был почти уверен, что она до сих пор не спит, несмотря на позднее время. И оказался прав! Девушка ответила тут же. И снова её послание было до ужаса неприличным. Хотя, среди всех заморочек, я заметил, что она, кажется, очень за меня волновалась. Ещё раз написал про то, что всё хорошо, и ей стоит уже ложиться спать, ведь завтра к первой паре в университет. Добавив к своему СМС несколько улыбчивых смайликов, я отправил последнюю весточку подруге и нерешительно открыл галерею. Среди фотографий не было ни одной, где не было бы маминого лица. Улыбающегося, счастливого лица. К горлу снова подступило знакомое напряжение. Я со всей силы ударил себя ладонью по щеке, дабы вернуться в нормальное состояние. Вот же, пару секунд был рад тому, что Оля переживает за меня, а сейчас готов разрыдаться, как последнее позорище. – Прости, мам, - прошептал я, удаляя все фото с телефона. «Когда-нибудь встретимся», - прозвучало эхом в этой фразе. Тут откуда-то из-за двери раздался непонятного рода шум, и ноги сами понесли меня наружу. Двери комнаты выходили прямо в просторный светлый зал, с совместной кухней и столовой. Большое, огромное пространство. Очень красиво и уютно. Довольно удачный дизайн, интерьер в бежевых тонах. Шикарная «плачущая» люстра, которая прямо-таки сверкала, когда внутри загорались лампочки. Прекрасно. Но, вообще-то, меня интересовало совсем не убранство квартиры, а то, что происходило сейчас на большом диване. Дядю Женю, прижатого чьим-то телом к светлому флоку*, я узнал сразу - слишком уж тщательно я успел его за неделю изучить, теперь в толпе узнаю без труда, или, как там поётся «Ты узнаешь его из тысячи»? - а вот само тело было мне незнакомо. Отчим пытался вырваться, но как-то вяло, не по-настоящему, словно и не хотел совсем сопротивляться страстному - я уже не ребёнок, меня не обманешь - напору второго мужчины. Смотреть вот так, исподтишка, казалось мерзким, а если смотаться по-тихому обратно в комнату, кто даст гарантию, что мой интерес удовлетворят и расскажут, что здесь происходило? Единственно верный выход из ситуации должен был дико смутить дядю Женю, но выбор был невелик, а мой интерес увеличивался с каждой секундой сего странного действа. – Евгений Дмитриевич, вам помощь не требуется? - спросил довольно громко, чтобы меня точно услышали, и в дурацком положении не оказался я сам. Вот тут началось настоящее сопротивление! Отчим скинул с себя тело назойливого мужика в два счёта, и тот оказался на полу, ошарашено хлопая выпученными на максимальный градус глазами и ища взглядом причину собственного полёта. Тут-то мне и выпал шанс узнать «тело» в лицо, так сказать. Я и предположить не мог, что «Волк», который пытался выведать у меня всю историю болезней, окажется этим самым «страстным» мужчиной. Знакомый незнакомец, чтобы не усугублять и без того неловкую ситуацию, вскакивать с пола не стал, а поднялся аккуратно, с достоинством, зло поглядывая на свою неудавшуюся жертву взглядом из серии «Можно было и попросить слезть». Вообще, как я уже успел заметить, взгляды у «Волка» довольно говорящие, даже дурак сможет понять не особо скрытый смысл его зырканий. – Как ты себя чувствуешь? - виртуозно прервал меня мужчина, когда я уже хотел задать интересующие меня вопросы в лоб, не скрывая, что, в принципе, и так всё-всё понял. – Головокружение, тошнота? Сладкого не хочется? – А вы умеете переводить тему, - важно покивал я, тут же почувствовав, что да, сладкого хочется прямо до одури. Но забудем об этом, не время. – Я, к вашему сведению, пока только на первой неделе беременности, мне до токсикоза и смены вкусовых пристрастий ещё долго. «Волк» секунды на три застыл посреди комнаты каменным изваянием, но когда до него ДОШЛО! Давно я не слышал такого дикого хохота. Под конец даже смущенного на «нет» отчима проняло - заулыбался, пусть и неуверенно. – А он заводной парень, сразу видно - в мать пошёл, - продолжая тихо посмеиваться, произнёс зубастый мужчина, ухмыляясь одному лишь ему известным вещам. Вот эта конкретная фраза меня заинтересовала гораздо больше, чем вопросы о самочувствии. – Вы знали мою мать? - поинтересовался я уже спокойно и серьёзно, внимательно глядя «Волку» в глаза. – Я и тебя знал, мелочь пузатая, - добродушно усмехнулся мужчина, и его глаза потеплели. – Всё раннее детство вис на моих плечах, как обезьянка. Вот этого, простите, я точно не помню. У меня и о Романе Евгеньевиче воспоминания довольно туманные, но то мне ещё мама рассказывала, а вот ни о каком зубастом волке родительница поведать не потрудилась. Но опустим лирику. Не помню, и черти с ним. – Извините, не припоминаю. У меня относительно сознательный возраст начался только в прошлом году, - мужчина снова заулыбался, а я продолжил: – Могу я, в таком случае, узнать ваше полное имя, паспортные данные и адрес прописки, а так же, не сочтите за грубость, место работы и наличие судимостей? Вот тут его снова прорвало. Хохотал он знатно, так, что только стены не тряслись. – Твоя мама мне слово в слово так же сказала, когда мы знакомились. Что значит - гены, - объяснил он, немного успокоившись. – Если смех продлевает жизнь, пару лет ты мне точно нашутил, - улыбка не сходила с его лица. – В таком случае, могу ли я рассчитывать на щедрое вознаграждение? - спокойно спросил я, вскидывая бровь в немом вопросе. Тут он смеяться не стал, а решил контратаковать: – Хочешь, накормлю чем-нибудь сладеньким? Значит, знает прекрасно, какая у меня сейчас ломка? Ну-ну, попробуй что-нибудь предпринять, волчара. – Мне мама всегда говорила, что у незнакомых дяденек ничего брать нельзя, иначе украдут. – Так и не украли же? - насмешливо посмотрел на меня мой оппонент. – Конечно, я ведь беспрекословно следовал этому правилу, - закивал я, как китайский болванчик. Дядя по прозвищу «Волк» снова рассмеялся и обратился уже к отчиму, чуть повернув голову в его сторону: – Мне определенно нравится твой сын, Жень, - он не успел договорить, а я успел и помрачнеть, и сделать это за него: – Я не его сын, - напомнил весьма холодно, за секунду меняя «милость» на «гнев». – Мой единственный родитель умер, а отца вообще никогда не было. Так что я попрошу относится ко мне не иначе, как к местному содержанцу. Но и то - ненадолго. – Я понимаю, что после всего тебе не захочется здесь оставаться, - вступил в разговор и дядя Женя, который выглядел слегка подавленным после моей последней фразы. – Я сниму тебе квартиру неподалёку и… – Эй-эй! - запаниковал я, понимая, что разговор ушёл не в ту степь. – Третью часть квартплаты я ещё потяну, но аренду квартиры - нет! Да и к тому же, я без понятия, сколько здесь платят за неполную смену и… – Стоп-стоп! - нахмурился отчим, поднимаясь с дивана и делая несколько шагов в мою сторону. – Я совсем запутался! – Чего непонятного? - хмыкнул за его спиной выглядящий недовольным «Волк». – Парень хочет пахать и в школе и на работе, чтобы отдавать тебе треть денег за квартплату, дабы не сидеть на шее у опекуна. Вот и весь концерт. Самостоятельный ты наш, господин Нефёдов! Кстати говоря, Жень, не забудь с документами отправить кого-нибудь разобраться, ему пенсию должны повысить в связи с потерей обоих родителей. А ты вообще кем работал у себя в Мухосранске? - обратился он снова ко мне. – А с чего вы взяли, что я работал? - это, вообще-то, было тайной. Моей большой, очень личной, почти интимной тайной. – Стал бы пацан твоего возраста заикаться о таких вещах, как об оплате квартплаты, не работай он раньше? - ответил он колким взглядом на мой колкий вопрос. – Ты вон у Романа Евгеньевича спроси, что он думает насчёт работы в семнадцать лет, только сразу глаза закрывай, чтобы его хер тебя не сильно удивил, - да, этот дядя обладает острыми зубками не только в прямом, но и в переносном смысле. Ладно, серый, я запомню. А лучше запишу. – И что вы предлагаете? - окрысился я уже на обоих. – Жить здесь бесплатно, - почти хором отозвались они. Нет, ну а что? Я вообще-то ожидал полной синхронности, а так не особо убедительно получилось, честно говоря. – Я не могу жить у вас просто так! - повысил голос, чтобы до них наконец дошло, что Павел Нефёдов и "бесплатно" - вещи несовместимые. – Тогда выполняй работу по дому, - спокойно предложил «Волк». Хитрый мужик, сразу просек фишку и нашёл компромисс, какой и я отыскать не смог бы. – Зарплату тебе платить не будут, она сразу же будет идти в счёт оплаты за проживание. Я испытующе взглянул на дядю Женю и прищурился на зубастого типа. – Если ты согласен быть домработницей, - неуверенно произнёс отчим, хмуря брови. Уверен, он сейчас думает о том, что я мог бы обойтись и без этой домашней работы, - но кто меня, собственно, спрашивал, мол, чего ты хочешь, милый? - и корит себя и «Волка» за то, что тот предложил эту идею. – Я согласен. Но это совершенно не обязательно. Я стал твоим опекуном не для эксплуатации детского труда и не ради получения бесплатной рабсилы. – Ещё бы, - хмыкнул я. – Нужны вам рабы, когда тут такой... - тут уже посмотрел на зубастого, который превосходил дядю Женю как ростом, так и шириной плеч,и не смог подобрать правильное слово, чтобы описать свою мысль достаточно ёмко. – Такой мужчина, - в конце концов томно выдохнул я и старательно сделал вид, что строю волчаре глазки. Со стороны это, скорее всего, выглядело как одновременный нервный тик с двух глаз. Но ничего, когда-нибудь научусь. Времени уйма, мне до «Волка» ещё лет двадцать... взрослеть. Да-а, лет через двадцать я определённо его очарую. Просто потому, что ему уже будет под шестьдесят, и он вряд ли будет нужен кому-то, кроме меня. Я буду его единственным шансом! Стоп, что за бред? По-моему, меня не в ту степь понесло. Дядя Женя не покраснел, пусть, но зато тяжело сглотнул и секундно покосился на своего знакомого. Этого было вполне достаточно. – Ну так вот, о чём это я... А! Да, дядь Жень, Роман вырос не подарком с бантиком, но и я тоже не апостол. До конца учебного года я буду жить здесь, если позволите, а потом попробую выбить себе общагу при универе, договорились? – То есть, хочешь сказать - то, что произошло здесь десять минут назад, ты забудешь? - вмешался в разговор «Волк». – Нет, ну правда, - я всплеснул руками с недовольной миной на лице. – Отказываюсь говорить с вами, пока не назовёте своё имя! Надоело! – Меня зовут Алексей Анатольевич, - хитро прищурился зубастый. – Я врач, живу в квартире напротив. – Уже лучше, - пробормотал я себе под нос, мысленно окрестив объект «Дядя Лёха» вместо надоевшего мне «Волка». – Я вообще-то не собираюсь ничего забывать. Если переживаете, что разрушили мою тонкую душевную организацию, то успокойтесь, она уже давно лежит в руинах. Я за свою жизнь и не такое повидал. Но, впрочем, это объясняет половину сказанного Романом сегодня утром. Я постараюсь общаться с вашим сыном максимально вежливо, но терпеть обиду тоже не буду. Это принципиально. – Последние несколько лет мы с Ромой живём больше как соседи по квартире, а не как родственники, - тяжело вздохнул отчим, наконец присаживаясь обратно на диван. Алексей Анатольевич продолжал стоять на месте, скрестив руки на груди, и не двигался, что делало его похожим на каменную статую какого-нибудь влиятельного мужичка, историческую личность, так сказать. – Мой сын достаточно чурбанистый молодой человек, поэтому его вряд ли можно обидеть словами. Так что можете хоть квартиру разнести своими криками, главное, чтобы меня не убило ударной волной. Я не собираюсь вмешиваться, но если почувствуешь, что жить с ним на одной территории становится невыносимо, скажи - сниму тебе отдельную квартиру, мне не составит особого труда поискать достойную жилплощадь. – Оу, - пробормотал дядя Лёша наперебой Евгению Дмитриевичу с паникой в голосе, испуганно глядя на свои наручные часы. – Жень, мне уже пора домой, завтра утром проверка из санэпидемнадзора, должен же я выглядеть, по крайней мере, выспавшимся человеком. Пойду, - он кивнул мне на прощание и потянулся к отчиму, но тут же передумал и, махнув рукой, быстрым шагом направился... Куда он направился? На выход, наверное. Да, скорее всего, и это надо бы запомнить. – Так значит, вы из-за этого развелись с моей матерью? - тихо спросил я, кивнув на то место, где не так давно хлопнула входная дверь. Вся бравада, появившаяся у меня откуда ни возьмись, туда же и исчезла. Вспоминая о маме, я чувствовал, как в горле появляется этот неприятный комок, перекрывающий дыхание. Было почти физически больно, но я терпел, глядя дяде Жене прямо в глаза. Наверное, это была дурная привычка, но иначе я не мог. Без чёткого визуального контакта мне было не по себе, речь не вязалась, я постоянно сбивался с мысли. Вот и сейчас, видя, как мужчина отводит взгляд, я начинал нервничать. Что это значит? Почему бы ему просто не ответить на этот вопрос? Я не требую извинений или письменных объяснительных на своё имя - мне просто интересно, вот и всё. – Если бы я раньше поинтересовался, как вы там живёте, то Лера была бы жива, - ничего не выражающим голосом произнёс Евгений Дмитриевич, упершись взглядом в стену. И что, интересное зрелище? Кусок бетона с бежевыми обоями. – Я понимаю, сейчас ты чувствуешь себя ещё более униженным, чем раньше. Но поверь, я любил твою мать настолько сильно, насколько вообще мог любить женщину. Когда она появилась в моей жизни, казалось, что Лера - тот единственный "мой" человек. Больше таких не будет. Я без раздумий позвал её под венец, у нас, если помнишь, три года всё было прекрасно. Говорю искренне, это были лучшие годы моей жизни. Но потом появился Алексей, и я... Я не хотел уничтожать нашу семью из-за собственной прихоти. Но твоя мама сказала, что полюбила другого человека, что он ждёт, когда она переедет к нему... Не скажу, что сильно огорчился. Да, был немного растерян, но не смертельно. Сейчас мне очень стыдно за то, что я тогда почувствовал. Я предлагал Лере деньги, буквально умолял взять хотя бы четверть того, что имел, ведь твоя судьба была мне небезразлична, но она наотрез отказалась что-либо брать у меня. Сказала, что это имущество не совместно нажитое. Мы разошлись спокойно, без скандалов. Вы уехали, я иногда звонил ей, чтобы узнать, как идут дела. Она никогда не жаловалась, - тут голос мужчины как-то странно дрогнул, и я испуганно посмотрел на его стремительно влажнеющие глаза. – Если бы я только не верил ей на слово, а проверил... - тогда он действительно заплакал. Заплакал отчаянно, как ребёнок, не пытаясь спрятать от меня свою слабость. Сначала я не поверил своим глазам и ушам, а потом рыдания подкатили и к моему горлу. Его чувства мгновенно достигли моего сердца, потому что не может сорокалетний мужик просто так лить слёзы. Искренность и отсутствие наигранности сделали момент по-особенному близким и тёплым. Мы заплакали уже вместе. Теперь мне было определённо легче. Поняв, что мама была дорога не только мне, я скинул со своего сердца тяжёлый груз. Спи спокойно, мам. Здесь тебя любят.