Skin

На следующий день Влад пришел, как и обещал, вечером. Он оказался настолько пунктуальным, что я, попросту не успевший спрятаться после посещения бассейна, оказался с ним чуть ли не нос к носу. Парень стоял около ворот и мило болтал с Анной Витальевной. Не скажу, что женщине было особенно приятно с ним разговаривать. Скорее даже наоборот - её лицо постоянно менялось, но доброжелательности я не заметил. – Я ещё раз повторяю, молодой человек. Меня насчёт вас не предупреждали, внутрь пустить не могу, - донёсся до меня раздраженный голос хозяйки. Тут парень заметил меня и, улыбнувшись, помахал рукой, подзывая ближе. Почему мама учила меня элементарным правилам вежливости? Честно говоря, очень хотелось развернуться и уйти, насвистывая «Катюшу». Но нет же, подошёл, поздоровался, даже улыбочку из себя выдавил, а потом отправил Анну Витальевну по делам, убедив её в том, что я сам разберусь. Женщина недоверчиво взглянула на меня, убедилась, для проформы больше, что всё в порядке, и ушла. Правда, сразу после того, как она вернулась в дом, на балконе второго этажа возник Рома, который выглядел моим ненавязчивым охранником, внимательно бдя за ходом разговора сверху. – Ты так и не сказал вчера, как тебя зовут, - напомнил Влад с улыбкой. – Да-да, Павел меня зовут. Это всё, что ты хотел узнать? - опасливо косясь на Евстратова, спросил я. Злить Ромашку было не просто чревато - тупо опасно. Если он так бесится только от присутствия Влада в поле моего зрения, что будет, если этот мутный тип снова за руку схватит? Представив, как Рома спрыгивает со второго этажа, перемахнув через перила (истинно атлет), я улыбнулся. Улыбку мой новый знакомый принял, видимо, на свой счёт, потому что стал выглядеть ещё более воодушевлённо, чем до этого. Я мысленно застонал. – Нет. Ещё хотел позвать сегодня в «Меркурий», там после полуночи начинается пенная вечеринка. – Нет, спасибо, я не любитель таких развлечений. Не врал. Несколько лет в клубе проработал всё-таки. Это до смерти скучно, и голова потом болит от излишней активности - своей, конечно, тоже, но от чужой больше. – Мне кажется, ты отказываешься не просто так, - нахмурился парень. – Брат запрещает? «Какой брат?» - хотел спросить я, но потом дошло, что он про Евстратова говорит. Нужно быть в следующий раз осторожнее со словами, до добра такое откровенное враньё меня не доведёт. Нет, он точно причиной не был. Если бы я хотел, то пошёл бы без вопросов. Но я не хотел. Более того, спутник мне был неприятен ещё сильнее, чем сама пенная вечеринка. – Когда кажется, креститься надо. Короче, - я вздохнул, поняв, что без тяжёлой артиллерии в виде моего горячо любимого хамства не обойдётся. – Мне реально не хочется находиться рядом с тобой. Я приехал отдыхать с братом, поэтому без него никуда не пойду, это понятно? А он вряд ли согласится, потому что ты ему заранее неприятен, - «как и мне». – Так что просто забудь вообще, что меня знаешь, и отдыхай спокойно, Влад. – А может быть я не хочу спокойно? - ухмыльнулся он. Воу, парень, тебе никогда не предлагали сыграть роль главного злодея в каком-нибудь низкопробном кино? У тебя круто получатся делать мерзкие рожи. – Бесишь, - признался я честно, хотя не желал выдавать свои истинные мысли вслух. – Зато я хочу спокойно. Жажду просто. – Если ты фанат спокойного отдыха, тогда просто погуляем, - продолжал напирать парень. Почему-то он был первым человеком в моей жизни, удостоившемся звания «назойливого». Я-то, дурак, думал, что настолько тормознутых людей не существует. Обознатушки. – Я!... - «не хочу никуда с тобой идти», - хотелось продолжить мне, но Рома не дал. – Слышь, борзый! - крикнул он со второго этажа, делая самую страшную гримасу из всех, что я видел раньше. – Вали отсюда, пока я из тебя собаку Павлова не сделал! Влад непонимающе улыбнулся, а Евстратов благосклонно пояснил, что со сломанной челюстью в принципе сложно сглатывать слюну. Но даже после этого мой новый знакомый шутку не оценил, из чего я сделал вывод, что биологию он знает плохо. Ну, или, как вариант, у него, в отличие от нас с Ромашкой, всё нормально с чувством юмора. – Ну так что, ты свободен? - игнорируя Ромашку, снова спросил Влад. – Он занят! - ехидно высказался Рома. – Сегодня весь вечер готовит, завтра мы едем на экскурсию, а вечером снова у плиты. Приходи попозже. Лет эдак через пять…десят! Я подтвердил выданную экспромтом речь, потому что своих доводов у меня не было. Насчёт готовки Евстратов сильно загнул - мы договорились, что хотя бы во время отдыха я у плиты стоять не буду, и, если не приготовит Анна Витальевна, пойдём есть в какой-нибудь ресторан или кафе. Насчёт экскурсий я, честно говоря, до сих пор не определился. Но на завтра вроде бы была свободна поездка на водопады, ведь бабушка Ромы, кроме хозяйствования на территории комплекса, ещё и экскурсии проводила, чем несказанно удивила меня ещё в первый день. Человеку почти пятьдесят с хвостиком, а выглядит и работает как двадцатилетняя девушка в самом расцвете сил. Вот что действительно достойно уважения! – Что за экскурсия? - без предисловий спросил Влад. – Хорошая экскурсия, можешь не сомневаться. – Ты уверен? Я не доверяю мутным типам со странным юмором вроде тебя. Агрх! Эти дебилоиды меня пополам порвут, если всё продолжится в том же темпе! – Так, закрылись оба. Ты, - указал я пальцем на наглого придурка, стоящего по ту сторону ворот, наплевав на все правила приличия. Почему я им вообще должен следовать, когда он так явно крошит все мои представления об этикете? – Иди отсюда, пока я не вышел! Потому что если я выйду, ты больше ходить не сможешь, вот тебе моё честное слово! – Так что за экскурсия-то? – В медвежий угол! - почему-то хором выкрикнули мы с Ромой. Надоел. Можно было подумать, что соврали, заранее сговорившись, но экскурсия действительно так называлась. Сначала дольмены, потом водопады, после снова какая-то местная муть - в общем, чрезвычайно интересно и совсем не дорого. А точнее, бесплатно. Мы же свои, как-никак. – Тогда встретимся. Экскурсии стандартно начинаются в девять утра, так что до завтра! - отсалютовав, парень быстрым шагом скрылся за листвой вечнозеленых (сейчас они были больше жёлтыми, чем зелёными, но кто же докажет, что Создатель по-другому хотел?) кустов. У меня аж челюсть заболела - так сильно стиснул зубы. – Со стороны выглядишь сейчас очень злым, - осторожно намекнул сделать лицо попроще Евстратов, когда я зашёл в дом и опустился на плетёное кресло. – Я тебе больше скажу, Ромашка - не только выгляжу. Я действительно ЗОЛ! – Ничего не помогает избавиться от злости на идиотов лучше, чем пол-литра вкуснейшей чачи. Дядя Лекс сам её гонит, лучше на побережье не найдёшь! - я взглянул на Рому со здоровым для парня моего возраста скепсисом. Ему на экономический зачем? Этот дурачок же торгаш потомственный! Хоть сейчас иди и чурчхелу на пляже продавай. – По крайней мере, по такой цене! - тут же исправился он, заметив мой взгляд. – Ладно, что предлагаешь ты? – Не пить? - ехидно предложил я. – Невозможно, - категорически отверг моё предложение светловолосый и, не обращая внимания на слабые попытки отказа, налил полную рюмку прозрачной жидкости. Если бы не знал, что в этой «водичке» почти семьдесят градусов, выпил бы без раздумий, но если меня от шампанского уносит, то что после вот такой стопки будет? Сложно представить, да и ужас берёт, как представлю, что Ромашке в любви под градусом признаюсь. Кто знает, насколько хорошо я себя контролировать буду? – Ром, я не хочу, - всё ещё пытался вразумить парня я. – Нет, правда. Я уже успокоился и всё забыл, не нужно… Нет, ну как прикажете сопротивляться этому жуку? Я же, в конце концов, решил для себя, что люблю дуралея, а он так пользуется положением, сам того не осознавая… Роман настаивал ещё пару секунд, а потом я от безысходности всё же опрокинул в себя рюмку. А дальше - темно, как в склепе. Но хорошо-о!...

***

Будильник достал меня на третьей секунде своей работы. Нашарив на прикроватной тумбочке телефон, я, едва ли открыв глаза, увидел, что это вовсе не будильник, а входящий с неизвестного номера. Больше на автомате, чем осознанно, я принял вызов и ответил в трубку хриплым голосом: – Да? – Рома? - ответили по ту сторону смутно знакомым голосом. Немного прояснившийся после сна мозг любезно подсказал мне, где и в чём я ошибся. Свой телефон я оставил в квартире отчима, значит, здесь его не может быть по определению. Тогда чей это телефон? Трудно ответить вот так сразу. М-м, Ромин? – Ой, это ж не мой, - выругался я в трубку в полголоса, а после, обнаружив рядом на кровати Евстратова, произнёс глухо: – Подождите, я его сейчас разбужу, - и начал выполнять своё обещание незамедлительно. – Ромашка, сейчас же проснись, тебе звонят! Человек на том конце провода, видимо, говорить с Ромой передумал, поэтому из динамика донеслись короткие гудки. Я вздохнул, поняв, что парень даже после залпа в двадцать орудий не встанет, и поплёлся в ванную. Так, что я помню? Сначала Влад, потом Рома решил меня напоить, чтобы расслабить, первая рюмка, вторая, третья… Н-да… Это ж надо было так нажраться в первый же раз в жизни! Хорошо хоть Евстратов передумал меня спаивать после третьего тоста, иначе... За что мы там пили? За любовь? Вот и получил бы он свою порцию любви. Может быть даже двойную, чем чёрт не шутит с пьяным человеком. Выходит, посидели мы недолго, а после Ромашка притащил меня в комнату, видимо, в свою. Часы на стене показывали половину двенадцатого - на экскурсию мы однозначно не успели. Надо надеяться, после этого Влад наконец поумерит свой пыл в отношении меня. Да-да, была у меня шальная мыслишка попросту не ехать в этот долбанный медвежий угол. Рома даже помог мне справиться с голосом совести. Обманули мы Владика, ну и что, собственно, такого страшного произошло? Ниче… го. Ванная встретила меня огромным, на большую половину стены, зеркалом. Из отражения на меня смотрел, как баран на новые ворота, какой-то член бойцовского клуба, не меньше: небольшие фиолетовые отметины (синяки, видимо дело) на ключицах, на шее, на груди - да везде! Я с ужасом смотрел на это чудо совершенно неправильной гжели у себя на теле, пытаясь вспомнить, с кем же успел так подраться вчера вечером. Память показывала весёлые «экраны смерти», отказываясь преподносить информацию в чистом виде. Да кого я обманываю?! Какой дурак не знает, что не синяки это вовсе, а засосы?! Я схватился за голову, понимая, что уже ничего не понимаю. Влад? Я виделся с ним после того, как мы с Ромой выпили? Но что произошло после? Почему я, в конце концов, ночевал в одной постели с Евстратовым? Боже! Отложив утренние процедуры на потом, я влетел обратно в комнату, застав всё ещё мирно сопящего Рому. Нет, ну какого хера! Я тут сейчас от паники в угол забьюсь и буду раскачиваться туда-сюда, как умалишённый, а он спит! Ну нет, вражина бесстрашная, я тебя сейчас буду будить! – Евстратов, срочно открой глаза, у меня к тебе разговор! - заорал я ему в ухо, после чего был прижат к постели и уложен головой на подушку. Рома лениво приоткрыл глаза, увидел меня, снова закрыл их и окончательно притих. – А ну, отставить сон! - возмутился я. – Ш-шш, Нефёдов! - тихо попросил он убавить громкость, но слушаться его в сложившейся ситуации я был не намерен. Мне нужно узнать, что было вчера, а кроме Ромашки мне информацию никто не предоставит. Только я открыл рот, чтобы снова начать говорить, как Евстратов потянулся вперёд, накрыв мои губы своими и тем самым заставив не просто замолчать - оцепенеть. Что, чт… – Минута молчания в честь твоей невинности, павшей в бою с моей неумеренной сексуальностью. Что бы он там себе не напридумывал, я действительно где-то около минуты молчал. Потом сам Рома, заподозривший неладное, снова открыл глаза, встретившись с моим растерянным, непонимающим взглядом. Тогда-то и у него изменилось выражение лица: – Ты что, вообще ничего не помнишь? - спросил он, сбросив с себя остатки утренней сонливости. – Ничего… после третьего тоста… - на глазах уже наворачивались слёзы, потому что мне было реально страшно. Страшнее, чем когда я увидел его на дне бассейна. Страшнее, чем ощущение холода остывшего, мертвого тела мамы. Страшнее, чем все ужасы этого мира. Меня, казалось, уже не могло шокировать ничто. Но этот человек, делающий отвратительно болезненное выражение лица, кажется, смог. – Что ты… сделал? Рома снова закрыл глаза, словно пытаясь собраться с мыслями, а потом заговорил спокойным, до омерзения выверенным тоном: – Да ладно тебе слёзы лить, чай не девчонка. Подумаешь… Я, вообще-то, уже давно хотел попробовать с парнем, так почему бы не с тобой? Ощущение пустоты после признания Донского не могло сравниться с тем, что я испытал после его слов. Попробовать, да? Попробовать?! Я разом осознал бессмысленность последних шести месяцев, словно они были всего лишь лирическим отступлением перед классическим пиздецом. Впрочем, тем они и были. Хорошо, что я лежал, потому что ноги мгновенно стали ватными, отказывались слушаться. Вся сила ушла в голову, превратив болезную в сплошной пучок оголённых нервов. Казалось, малейшее движение - и мой мозг взорвётся, с громким хлопком раскидав по всей комнате серое вещество. Но взрыва не было. Как бы я ни желал провалиться сквозь землю, утонуть в бассейне, спрыгнуть со скалы, внутри стоял прочный ментальный блок, не позволяющий сойти с ума окончательно. В общем, если говорить человеческим языком, Иван Николаевич забил гвоздики здравомыслия в мою постепенно едущую крышу, и теперь, несмотря на желание хозяина, та не хотела улетать в страну волшебника Гудвина ни за какие сокровища мира. Ей и здесь было не плохо. Печальное открытие, но полезное. По крайней мере, теперь я могу быть абсолютно уверен в том, что мой психотерапевт свой баснословный гонорар отработал с лихвой. На чай ему, что ли, монетку отправить? Заслужил. Рома просто попробовал. Ладно, спишем это на погрешности жизни. Мне ещё повезло, что он сказал «попробовать», а не «развлечься», потому что в таком случае, уже давно глумился бы над моим трупом. Сердце, наверное, не выдержало бы. – Паш? Ты ещё в мир иной не отошёл, случаем? - обеспокоенно поинтересовался Рома ещё через пару минут моего молчания. Всего-то позавчера, сидя на волнорезе, я думал, что быть просто другом, братом - этого было вполне достаточно даже для моей жадной, явно имеющей еврейские корни души. Сейчас мне предлагали не просто дружбу, а дружбу «с привилегиями»! А я пытался отказаться, навсегда забыв про свои «высокие чувства», которые так волновали сознание ещё два дня назад. А что? Я хотел любви? Получи-распишись. Плотская любовь - она ведь тоже любовь, как бы ты её ни выворачивал. А то, что обычно её называют «утехами», так это нормально, подумаешь. «Мне мало», - понял я довольно быстро - на обмозгование ушло всего две с лишним минуты. Мне мало просто забавляться с ним в постели, когда нужда припрёт. Мне мало быть просто другом. Тогда кем я хочу быть для него? – У меня… ничего не болит, - отстранённым голосом произнёс я, наконец урегулировав свои внутренние запросы. И я сел, Рома сделал то же самое. – Ты… – Я не пошёл до конца, - признался он, ядовито хмыкнув. Кажется, он на что-то разозлился. Я его не совсем понимал. Злиться должен был я, но… Сил выплёскивать эмоции уже не было. – Побоялся, что ты начнёшь возмущаться утром. Как оказалось, в кои-то веки был прав. Только вот, кажется, ты не спешишь благодарить меня за сохранение твоей девственности. А ночью был совсем не против! Нет, у меня нет сил даже чтобы достойно ответить. И огрызнуться на него не могу. – Если бы я попросил окунуть меня головой в унитаз, ссылаясь на свою страстную любовь к унижениям, ты бы тоже поверил? Я был пьян в дрова. Ты, судя по тому, что помнишь всё ясно и чётко - не очень, но после трёх рюмок даже тебя наверняка повело. Ром, ты просто не понимал, что делаешь. Не нужно было придумывать несуществующие причины совершения ошибки. Ты знаешь, я прощу тебя в любом случае. И… давай всё забудем. Это моё желание. – А ты его ещё вчера использовал, - ехидно напомнил он, находясь на грани от того, чтобы начать кричать. – Когда попросил поцеловать тебя. С этого, собственно, всё и началось. Или ты думал, что это я такой инициативный? – Да… - неохотно кивнул я. – Что-то такое припоминаю, - на самом деле, ничего подобного не было - в голове по-прежнему было темно и пусто, как в мавзолее Ленина во время реставрационных работ. – Говорю же - был пьян. – Хватит уже мне заливать! Так тяжело признаться в своих чувствах, а, Нефёдов?! – Каких чувствах, Рома? Не припоминаю, чтобы нечто подобное во мне когда-нибудь зарождалось. Я в этой жизни люблю только себя и браслетики, если ты забыл. Какой в них, к тому же, теперь толк? Ну, скажу я ему, что люблю, что от этого изменится? Он станет счастливее? А может, я? Да ничего подобного! Тема закрыта. Нет никаких чувств. И не было никогда. Ромашка хотел сказать что-то ещё, но его прервал звонок телефона. Скорее всего, звонил тот же человек, что и в прошлый раз. Я хотел уйти, но Евстратов отчего-то решил, что разговор не окончен, и дернул меня за руку, кровожадно оскалившись. Подняв трубку, он пару секунд слушал чей-то голос в динамике, а после, когда глаза его уже остекленели, он выдал негромкое: – Что ты сказала? Беременна? От меня? - оглушив меня на пару секунд неожиданными новостями. Мысли выветрились из моей головы.