Skin

В полной мере осознать смысл сочетания «Беда не приходит одна» я смог только в тот момент, когда Рома, скинув вызов, посмотрел на меня, как годовалый, ещё не научившийся говорить, но желающий что-то донести до окружающих ребёнок. Я не знал, что он хотел сказать, и не желал этого слышать в любом случае. Но пора было подбирать сопли и слюни и брать себя в руки. А когда это сделать, если не во время растерянности предмета расстройства? Я подобрался и спросил: – Что случилось? Евстратов посмотрел на телефон, экран которого всё ещё горел, и пожал плечами, будучи не в силах даже что-то сказать. – Главное, успокойся. Ты должен… Я сам не понимал, что нёс, потому что говорил, не разобравшись в ситуации. Хотелось бы услышать от Ромашки, что это всё подстава, глупый пранк, но сам парень сидел на кровати, не двигаясь, и пытался, видимо, познать дзен. – Это была Вика, - выдал Рома через пару секунд. – Та девушка… ты видел её… - и снова замолчал? Я смутно помнил, что произошло в тот раз, потому что пытался всеми силами оградить себя от нежелательных истерик. Вика, значит. Странная девушка, которая каким-то неведомым образом почувствовала мой запах в комнате Ромы. После этого я её не видел и не слышал о ней. – Твоя пассия? Странно, что ты о ней не рассказывал, - к горлу подступил комок, и говорить стало очень тяжело, но я продолжал осознанно мучить себя. – Мы расстались недавно, - Евстратов словно пришёл в себя, и теперь вместо ступора на его лице сменялись поочерёдно то шок, то недоумение. – Она попросила… в последний раз, и я даже не подумал… Что теперь делать? – Это ты у меня спрашиваешь? - сквозь зубы выдавил я. Интересно, когда Арес узнал о моём существовании, его реакция хоть немного была похожа на то, что я сейчас вижу перед собой? Если да, то, кажется, история моей матери грозила повториться вновь. Я не мог позволить Ромашке сейчас думать о том, как бы уйти от ответственности. В конце концов, он мужчина и должен отвечать за свои поступки. «…и я даже не подумал…» Мне оставалось только зло плеваться. Все бы так наивно верили в удачу и бога контрацепции, уровень демографии у нас в стране вырос минимум процентов на двадцать. Черти, как же я умудрился влюбиться в этого придурка? Так, стоп, Павел, вас снова понесло не в ту степь! – Натворил дел, придётся жениться, - выдавил я из себя, отводя взгляд, потому что умоляющие собачьи глазки напротив заставляли нервничать. – Звони дяде Жене, сообщай радостную новость - в тридцать шесть лет стать дедушкой не каждому дано. – Хватит уже надо мной издеваться! - вскипел Ромашка, скривившись. О, есть контакт. Объект пришёл в себя, но нужно давить окончательно. – А кто это издевается? Я совершенно серьёзно, Евстратов! - театрально всплеснув руками, произнёс я. – Крестным отцом сделаешь? Вскочив с кровати, Рома унёсся в далекие дали, а я, аккуратно прикрыв за ним дверь, сполз по стене, закусывая нижнюю губу до крови. Она, впрочем, кровоточила и без моего вмешательства - «братишка» постарался этой ночью на славу.

***

Естественно, на экскурсию мы благополучно опоздали, так что неудивительно, что ближе к вечеру нас навестил злой, как стая бешеных собак, Влад. Почему сей объект вообще надеялся на совместную поездку без подвоха, я понять не мог. В конце концов, самым хитрым человеком среди нас троих был именно он, а не мы с Ромой. В общем, пока он распинался по поводу того, какие мы кидалы, я лениво почесывал нос. А после, когда парень всё-таки взглянул на меня, то на секунду застыл, не в силах даже слово выдавить. – Так вы?… - собравшись с духом, он продолжил, как ни в чём не бывало: – Если вы, парни, вместе, то могли бы просто сказать с самого начала, а не играться с моим охотничьим инстинктом! Проходящий мимо Евстратов притормозил и прислушался, на случай, если Влад снова начнёт подбивать клинья, а услышав реплику, побледнел и грозно зыркнул исподлобья. Вспомнив про красочное доказательство правдивости вчерашней ночи, я даже слегка смутился. Засосов особенно много было на шее и на внутренней стороне бедер, но из-за спортивных штанов ног видно не было, а вот ключицы и шея оказались достоянием общественности. Ё-моё, я ведь в таком виде утром на кухню ходил, только там человек пять меня видели! На пару секунд я вполне натурально возненавидел Ромашку, но быстро отошёл от шока и решил просто не обращать внимание на свой эпический позор, сделав каменное лицо. Евстратов накинул на меня свою олимпийку и снова зыркнул на Влада. – Ну, допустим, мы вместе, теперь доволен? - рыкнул братец. – Почему я тогда до сих пор ощущаю твоё присутствие рядом с моим, - он особенно выделил это слово, непрозрачно намекая на специфику наших отношений, – парнем? Если бы это был сон, то непременно отправился бы в стопку самых страшных кошмаров. У меня аж вся краска с лица сползла, и в голове билась пойманной в сети рыбой мысль о срочном бегстве. Причём о бегстве не с места происшествия, а из страны в целом. – Спокойно, тузик, спокойно. Мне меченые не нужны, а в этом мире, к счастью, и одиноких не мало. Ну наконец-то он показал своё истинное лицо! Я уж было подумал, что до победного конца будет заводить шарманку о своей исключительной вежливости. Людям абсолютно не за чем скрывать свою суть. Это выглядит очень неприятно со стороны, создаётся впечатление, что ты сидишь в яме, по уши измазанный в чьей-то душевной грязи. – Надеюсь, что теперь, когда мы друг друга поняли, ты больше не будешь здесь появляться, - холодно произнёс я, стараясь не показывать никаких эмоций, кроме ледяного равнодушия. Влад издевательски улыбнулся и, отвесив шутливый поклон, поплёлся в сторону набережной, сунув руки в карманы. Я развернулся и пошёл к себе в комнату. Светить своими засосами мне не хотелось.

***

Через пару дней к нашему «прекраснейшему» отдыху присоединился Евгений Дмитриевич. Думаю, не стоит даже упоминать, что за эти двое суток я ни разу не вышел на свет божий, боясь появления у окружающих странных вопросов относительно моего внешнего вида, это и так понятно. Отчим, приехавший, к слову, в компании «Волка», светился и душой, и лицом, целыми днями только и делал, что раздражал меня своим позитивом, заставляя беспочвенно улыбаться на каждую дурацкую шутку и их с Алексеем Анатольевичем абсолютно незрелое поведение. Мужики - вы уж извините, сорокалетних особей мужского пола довольно трудно назвать как-то иначе - в первый же день выплеснули половину воды из бассейна, из-за чего я чуть не расшиб себе голову, прогуливаясь по бортику и оберегая их от фатальных травм. Тем же вечером, не забывая периодически гладить меня по ушибленной голове, жарили шашлыки и чуть не спалили ближайший жилой домик. Потом погода наладилась, и, когда море прогрелось до приемлемых двадцати пяти градусов, они пошли на пляж… Нет, нет, вы не заставите меня это вспоминать. К слову сказать, это были самые ужасные четыре часа моей жизни. Ну ладно, пусть не самые, но в ТОП-10 точно вошли. Вот тем вечером я и завёл этот немного странный разговор. Евгений Дмитриевич выпил уже довольно приличное количество коньяка, Алексей Анатольевич - столько же виски, Ромы с нами не было по техническим причинам - он ушёл спать (кажется, несмотря на то, что пить этот чебурашка начал два года назад, две бутылки - слишком много даже для него), так что я мог не опасаться того, что меня прервут на середине. Младший Евстратов так и не набрался смелости признаться отцу в скорой женитьбе, так что я был первым на очереди шокировать отчима. – Дядь Жень, я тут подумал насчёт своего отца… Что ни говори, а сказать вот так вот просто то, к чему шёл всю последнюю неделю, было неимоверно трудно, почти мучительно. Я провёл с этими людьми без малого год, привык к ним так сильно, что, кажется, они стали моей самой настоящей семьёй, но… Рано или поздно, я всё равно сделал бы что-то подобное. – Можешь не беспокоиться на его счёт… - чуть заплетающимся языком произнёс отчим, слабо улыбаясь. – Я слышал из достоверных источников, что он уже в конце лета уезжает обратно в Германию. Больше он тебя вряд ли побеспокоит. В Германию?! Да этот мужик, кажется, не понимает, что второй раз мне жизнь испортил! Я так надеялся пожить у него, можно сказать, на части свою гордость порвал, а он!... – Погоди, Жень, коней не гони! - прервал Евгения Дмитриевича «Волк», внимательно посмотрев в мою сторону. – Малец, похоже, что-то другое хотел сказать. Этот человек никогда не перестанет меня поражать! Сколько догадки, сколько логики! Мне даже на секунду стало стыдно за своё решение смотаться от отчима, но стыд быстро вытеснил страх за собственное душевное равновесие. Нет, я же просто не переживу всех этих дурацких приготовлений к свадьбе, рождение ребёнка, счастливую семью у себя под носом… Это как потерять дорогого человека при жизни. «Да лучше бы он умер, честное слово!» - меня пугали эти мысли. Мне было страшно, что когда-нибудь я ткну ножом Роме в спину, улыбаясь, как распоследний идиот. Сойду с ума к чертям собачьим, слюни на светлый лик Евстратова-младшего до пенсии пускать буду. Так что я хотел отказаться раньше, чем это стало бы невозможно. Пока не прикипел, не сросся с ним, не стал его частью. Пока не превратился в преданную собачку на привязи из чувств. – Я, действительно благодарен за всё, но… - я опустил взгляд, обратив внимание на то, как побледнел отчим и напрягся Киреев. Видимо, не так уж и пьяны они были, раз так быстро дошли до вывода, что сейчас я ляпну что-то непоправимое. – Сейчас, я считаю, мне лучше пожить с отцом, вот что я хотел сказать. – Ты сейчас серьёзно? Месяц назад… нет, даже меньше, недели две назад ты и слышать о нём не хотел, а теперь, выходит, жить просишься?... - не выдержав, Евгений Дмитриевич даже привстал, нависнув надо мной эдаким монументом человеческому недовольству. – Я не… надеюсь на ваше понимание, потому что и сам себя не понимаю, но прошу простить меня. В этот раз. В последний раз. Каждый человек на подсознательном уровне надеется на понимание. Надеялся и я. Прекрасно понимая, что отчим не поймёт, всё же сказал. Потому что уехать без предупреждения было бы просто невежливо. – В любом случае, я уеду, как только представится возможность. А вы пообещайте мне, что, в обмен на мою искренность, Роме и слова не скажете. Мужчины замолчали, а я подумал, что, вероятно, в этой жизни всё когда-то меркнет, исчезает, уступая место чему-то новому. И год, проведённый с отчимом и Ромашкой, исключением не будет. Осталось только рассказать обо всём Евстратову-младшему, раз со старшим разговор у нас уже случился.

***

– Повтори? Ромашка выглядел крайне злым, поэтому я промолчал, продолжая прожигать дырку в стене своим мегавиноватым взглядом. Моё признание носило довольно риторический характер, мне совсем не хотелось теперь отвечать на его вопросы и уж тем более повторять одно и то же тысячу раз подряд. К сожалению, выражение «мужик сказал - мужик сделал» ко мне не относилось никаким боком, так что я всё же повторил: – Я уезжаю. Завтра. Шёл конец июля, а Арес сказал, что как раз к этому времени он окончательно завершит все дела с переездом в Питер (да, именно в северную столицу, а не обратно в Германию), так что я потихоньку собрал вещи, шифруясь ото всех, и вот уже сегодня утром курьер принёс мне билет. Получив свой пропуск в другую жизнь, я решил всё-таки признаться Роме в том, что безбожно бросаю его в такой ответственный момент жизни каждого мужчины, как свадьба. Естественно, парень новостями оказался недоволен. Большой радости от него, впрочем, я и не ожидал. После возвращения в город, что произошло уже через несколько дней после моего «признания» отчиму, начались оперативные приготовления к свадьбе Ромашки, чему я, как безответно влюбленный в будущего жениха, был категорически не рад. Но с упорством барана продолжал тянуть лыбу в присутствии родителей невесты (они мне понравились гораздо больше дочери), убеждая себя и окружающих, что дохрена рад такому повороту событий. Евгений Дмитриевич, узнав, по какой причине его чадо решило обзавестись семьёй, лишь пожал плечами, признав, что, вероятно, против семейных генов не попрёшь даже на танке. Лена была шокирована, Рома не вылезал из своей комнаты, Алексей Анатольевич злорадствовал. Я кормил и выгуливал Евстратова, словно так всё было задумано изначально, продолжая настаивать на переходе от «отрицания» ситуации к её «принятию». Пожалуй, в отличие от моих противоестественных чувств, живот беременной пассии Ромашки очень скоро стал бы заметным, и в ЗАГСе, во время бракосочетания, не удалось избежать конфуза. Всё же свадьба «по залёту» - очень неприятная вещь. Ну, вот как-то так вышло, что вместо обещания быть вместе и в горе, и в радости, я уезжал в Питер, махнув голубым платочком на прощание. Сбегал. И, пусть это было странно, сбегал, не чувствуя совершенно ничего. Ни пустоты в груди, ни горести, ни радости - ни-че-го. Возможно, это был своего рода посттравматический шок. Если вспомнить, со мной такое уже происходило после смерти мамы. Тогда я тоже в одночасье потерял всё, но при этом умудрялся выглядеть спокойным, и только потом, месяц спустя, у меня началась апатия и депрессия. Сам себе пообещал, что на этот раз не упаду так низко, буду держать чувства в узде, и вот… рассказал Роме. Только Рома в очередной раз ничего не понял, предпочитая оставаться наедине со своими личными чувствами и совершенно не считаясь с моими. – Ты же обещал, что останешься со мной, Нефёдов, что, уже забыл?! - Евстратов, не выдержав повиснувшей после моей реплики паузы, закричал. Дома никого не было, чему я был рад. Можно было кричать, не опасаясь чужого вмешательства. – Рома, я… – И с кем же ты уезжаешь? Хотя нет, не говори, я сам… С отцом, да? - он посмотрел на меня, как на самую дешёвую проститутку на панели. Я представил себя стоящим холодной ночью где-нибудь на участке трассы, который освёщен одним лишь тусклым фонарём. В короткой кожаной юбке, узкой майке и с накрашенным лицом. Ну просто супер. Я даже улыбнулся уголками губ, признавая, что фантазия унесла меня куда-то не туда. – А если и с ним, Ром, то что? Поверь, я и без твоих слов прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Я переступил через кучу собственных принципов, прежде чем позвонил ему. Но теперь это, согласись, совсем не твоё дело. – И ты говоришь это после того, как провёл у нас целый год? Год пользовался нашей добротой, корча из себя невесть что? Жил, ел и одевался на наши деньги? Вот так вот просто сматываешься к человеку, у которого карман шире и хороших знакомых побольше? Когда отец узнает… Вот поэтому, собственно, я и не хотел с самого начала брать деньги отчима. Прекрасно ведь знал, что этим всё и закончится. Несмотря на всё моё сопротивление, теперь меня снова пытаются окунуть головой в унитаз, указывая на то место, которое я заслужил. Деньги, деньги, деньги - как меня это всё достало! – Евгений Дмитриевич в курсе, - сухо ответил я, понимая, что сейчас с Ромашкой спорить бесполезно. Не переубедишь этого парня, когда он зол. Евстратов вскинул на меня больной, почти затравленный взгляд. Да, всё выходило почти так же, как два года назад. Ему снова никто ничего не сказал. – Я умышленно потребовал от него молчать, потому что знал заранее, как ты отреагируешь. Но меня уже не переубедить, да и ты, как ни посмотри, всё принял. – Я? Принял? Да ты издеваешься надо мной, Нефёдов?! – Даже в мыслях не было. Просто сухие факты, Ромашка. Я… не вижу смысла больше с тобой разговаривать, - я развернулся и пошёл в сторону своей комнаты, чтобы забрать собранную сумку и уйти. Ответом мне послужило молчание. И хорошо, потому что когда я натягивал на ноги кроссовки, на глаза навернулись непрошенные слёзы, и мне около получаса понадобилось, чтобы успокоиться. Ту, последнюю ночь, я провёл в гостиничном номере недалеко от своей школы. А на следующее утро, стоя в терминале аэропорта, я всматривался в толпу больше инстинктивно, смущая мимо проходящих людей. Я кого-то ждал, но кого - отказался говорить сам себе даже мысленно.