Тридцать пять минут

Проснулся я почти в полдень. В окно лился яркий солнечный свет. Я чувствовал себя посвежевшим. Таким, как прежде. Даже зад не болел. Воспоминания о вчерашнем казались просто сном, неприятным, сумрачным сном, но лишь сном. Я был в одних трусах. Артем вчера, похоже, меня раздел, уложил и даже укрыл одеялом. Сам он спал в кресле. Укутался под самый подбородок покрывалом, свернулся как-то, склонился на бок и спал. В волосах застряло несколько ниточек. Одежда лежала на полу. Я смотрел на него. На его мирное, спокойное приторно-сладенькое лицо. На то, как слегка расширялись на вдохе его ноздри. Как вздрагивали ресницы. Как он шевелился, поворачиваясь. Как при этом двигалась под покрывалом его по-гейски утонченная фигура. Я пошевелился, и вот тут, наконец, отозвалась болью моя задница. Кольнуло так, что я невольно охнул. — Суббота! — проворчал Артем сквозь сон. — Можно до вечера… Он зевнул. — …до вечера спать. Я поднялся на ноги. В заднице опять кольнуло. Я невольно поморщился, но никаких звуков не издал. Там, в дырочке, будто какой-то червячок завелся, шевелился, извивался. Было странновато, но не страшно. Гораздо больше я беспокоился о том, что оказался перед Артемом в одних трусах, а у меня как раз разыгрался утренний стояк. Парень, конечно, сонно щурясь, смотрел именно туда. — Ты как? Все путем? Я подумал, что сейчас самое время отвернуться. Или уйти в душ. Или просто прикрыться. — Ну, вставать так вставать, — философски протянул Артем, потянулся, отчего его руки, обнажившись из-под покрывала, вздернулись резко вверх. Руки у него были тоже гейские. Приторно-сладенькие. Парень зашевелился, опустил ноги на пол и поднялся. Покрывало осталось в кресле. Артем был в одних трусах. Да еще каких! Малюсенький ярко-оранжевый кусочек ткани покрывал то, что принято прятать у мужчин спереди, но покрывал плохо. У парня тоже был утренний стояк, и кусочек ткани, будто парус, вздулся под напором члена. Настолько, что по бокам, с обеих сторон образовались широченные отверстия, в которых виднелись, пусть и не полностью, но вполне различимо, и мошонка, и эрегированный член, и бритая, гладенькая кожа над корнем. Кстати, загорелая кожа! Там, где у всех белое, у Артема был загар! Во дает! Такой же кусочек ткани прикрывал сзади попу, оставляя открытыми ямки на ягодицах. Да что там ямки! Собственно, ягодицы почти полностью были обнажены! — Я же в гей-клуб шел! — пробормотал Артем, проследив за моим взглядом. Я вздрогнул и поспешно отвернулся. — У тебя ниточки в волосах, — неуклюже стал я оправдываться. — У тебя в волосах застряли ниточки с покрывала. Артем стал обеими руками отряхиваться. У него была тонкая фигура. Мускулы просматривались, но я бы не назвал их накачанными. Длинные стройные ноги, плоский живот, ребристый торс, остренькие плечи — в общем, и тело у Артема было приторно-сладеньким. По-гейски ухоженным. Мой взгляд, конечно, снова соскользнул на ярко-оранжевый кусочек ткани между его ног, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не смотреть. — Ну, все? Стряхнул? — спросил Артем, и опять было понятно, что он видел. Смущенный, я поднял взгляд. Одна ниточка осталась в волосах. Я сделал шаг к Артему и осторожно вытащил ее. Теперь нужно было сделать шаг обратно, но я так и замер в каких-то сантиметрах от парня… Я понимал, я остро чувствовал, что переступаю через дозволенное. До сих пор все происходило вроде бы само собой, вполне естественно, но то, что я остался стоять вплотную к Артему… Нет, это естественным не было. Это было противоестественным! Это был кричащий поступок, откровенный поступок. Развратный! Извращенный! Постыдный! Меня бросило в дрожь. Мне стало одновременно и неуютно, и радостно. Это был вызов, вызов всем — людям, родителям, друзьям, Артему, себе… Это был бунт. Мятеж. Падение. Откровение. Мы смотрели в глаза друг другу, и я чувствовал, что заливаюсь краской. По животу прокатился какой-то спазм. Я сглотнул. Получилось слишком шумно. Я невольно напрягся, весь подобрался, но не отступил. Я не мог отступить. Не хотел. Что-то со мной было не так. Я знал, что должен отойти, но не отходил. Чего я ждал? Чего хотел? В голове была все та же пустота, что и вчера вечером, в том проклятом алькове, но теперь эта пустота не была пугающей, не было тревожной, она была какой-то светлой, приятной… Артем смотрел на меня. Я смотрел на него. В ушах глухо стучал пульс… Парень чуть-чуть подался вперед, чуть-чуть наклонился. Его губы приоткрылись… Я судорожно вздохнул… В следующее мгновение наши губы соприкоснулись. Всего на мгновение… Потом Артем вновь заглянул в мои глаза. Мое сердце разве что не вырывалось из груди. Казалось, его стук разносится по всей комнате. Во рту набежала слюна. Я сглотнул. Артем опять наклонился… На этот раз это было больше похоже на поцелуй. Я чувствовал тепло и упругость его губ. Тело придвинулось к телу, кожа коснулась кожи… Твердый член Артема ткнулся в мой член. Ощущение было настолько неожиданным, внезапным, непохожим ни на что, что мое тело само, невольно, инстинктивно отдернулось назад. — Прости! — проговорил Артем, отступая. Он был смущен. — Я не подумал. Извини! Я совершенно потерял голо… Я придвинулся к нему, и он замер на полуслове. Я слегка наклонился вперед. Мои губы потянулись к его губам… Мы опять целовались. Наши члены соприкоснулись, но я не отступил. Наоборот, почувствовал, как по телу прокатилась волна щемящей, острой радости. От того, что это Артем. От того, что мы целуемся. От того, что наши тела и даже члены соприкасаются. От того, что за окном яркое солнце, вчера осталось вчера, а сегодня я… Этот поцелуй был долгим и невыносимо сладостным. Кто бы мог подумать, что мне может доставить столько наслаждения просто поцелуй! С мужчиной! Руки парня поднялись и обвили мою шею, одновременно доверчиво открыв для меня его тело. Мои пальцы осторожно легли на плечи Артема, острые, твердые. Я не знал, можно ли прикасаться к телу другого мужчины, не знал, как это делать, не знал, как далеко мне позволено зайти, но и почувствовать кончиками пальцев его плечи, всего лишь плечи, тоже было радостно… Мы прижались друг к другу, не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать, как лихорадочно стучат наши сердца. Кожа Артема была со сна теплой, даже горячей. Я чувствовал своим членом его твердый член, и это ощущение было явным, ярким, будоражащим. По телу разливались одна за другой волны удовольствия. Голова все еще была пуста. Спроси меня, к чему этот поцелуй, что я собираюсь делать дальше, я вряд ли бы смог ответить. Мы не шарили руками по телам друг по друга. Мы не хватали губы губами. Мы не пытались залезть языком в рот. Просто замерли — я прижавшись к Артему, Артем — прижавшись ко мне. Залитые ярким солнечным светом… Когда воздух в легких закончился, мы прервали поцелуй. Артем смотрел в мои глаза. Я смотрел в его. Было невыносимо хорошо. Невыносимо! — Все-таки сначала нужно почистить зубы, — вдруг пробормотал он. И улыбнулся. Потом легонько, на мгновение прижался щекой к моей щеке. — И было бы здорово, если бы ты, наконец, сказал, как тебя зовут.