Учитель японского

В комнате стояла гнетущая тишина, она словно ватное одеяло обволакивало всех присутствующих в спальне. То сладостное чувство покоя, защищенности, безопасности, что ощущали возлюбленные всего пару мгновений назад, куда-то испарилось, оставляя после себя лишь боль и сожаление. Юра уже не раз успел пожалеть о столь глупом и скоропостижном решении рассказать Виктору про встречу, которая должна была состояться сегодня. В его груди уже скапливался комок боли, который подпитывался не самыми радужными перспективами. Хотя юный фигурист все же лелеял надежду, что его любовник останется с ним, а в идеале просто запретит ему говорит и вспоминать про Кацудона, но, увы, чудес в жизни не бывает. Плисецкий смотрит в столь любимые голубые, словное небо в ясный день, глаза и видит, как в них отражается палитра эмоций, что испытывает их обладатель. Наконец, придя в себя после услышанного, с Виктора будто бы спадают оковы, которые сдерживали его эмоции под контролем всего минуту назад, и он произносит: — ЧТО? Ты серьёзно? — седовласый вскакивает с постели и начинает метаться из угла в угол, при этом даже не глядя на своего любовника, будто бы того просто нет. Посчитав про себя до десяти и сделав глубокий вздох, он переводит взгляд на Юру. — И как давно он здесь? — охрипшим голосом спрашивает Никифоров, продолжая прожигать взглядом юношу. Юре не нравиться когда на него давят, в особенности, если это близкие люди. Он отчетливо понимает, что просто так от него не отстанут. Да и он сам навряд ли долго сможет противостоять напору своего возлюбленного, которого он, как видно потерял. Поэтому его юное сердце познавшие любовь и сладострастие, сейчас сжимается в оковах боли и разочарование. Блондин тяжело вздыхает и произносит: — Ну… — Говори! — нетерпеливо, повышая голос, произносит Никифоров. — С начала учебного года.- Юра отвел взгляд, чтобы не смотреть на Виктора. — А сейчас давай по порядку. — уже более мягко произносит седовласый, понимая какую ошибку совершил чуть ранее и боясь, что его прекрасная фея замкнется или что более вероятно возьмет и покинет его, при этом обматерив и тогда ему точно ничего не светит. — Да чего рассказывать-то? Я пришел в школу, а там эта свинина. Он извинился, я послал. В общем, ничего интересного. Правда, он жутко надоедливый. Долго доставал меня, просил прощения, и я решил дать ему шанс. И сегодня мы встречаемся в пять, но я еще не сказал где. Вить, ну не з…- Юра не успел договорить, как его самым наглым образом перебивают. — Что Вить? Ты сразу сказать не мог? Я…-Виктор начал кричать на Юру, позабыв о том, что обещал себе быть с ним более сдержанным. Плисецкий никогда не обладал большим запасом терпения, зато гордости в нем было за десятерых. Подобное отношение к своей персоне он вытерпеть не мог. Возможно, не малую роль здесь сыграло и то, что жгучая боль в груди становилась просто не выносимой. Подросток принимает вертикальное положение на кровати, ничуть не стесняясь своей наготы, и в ответ начинает голосить: — Да ты только и делаешь, что в депрессии из-за него! ОН бросил всё и вся и сбежал! Как я тебе должен был сказать об этом? А? — Просто взять и сказать! — НЕ ОРИ НА МЕНЯ! ЕСЛИ ТАК ХОЧЕШЬ, ТО ПИЗДУЙ К НЕМУ! ВСЁ! НА! — Юра кинул Виктору свой телефон и ушёл в ванную. Лишь дойдя до дверного проема, он оборачивается, перед ним предстает картина того, как Виктор увлеченно копается в его телефоне, будто бы и не было никакой ссоры, недомолвок. Плисецкого все сильнее одолевают чувства безысходности и одиночество. Он запрещает себе лить слезы, — в конце концов, он же не девка или какой-то там Кацудон, чтобы реветь, — в последний раз кидает взгляд на Виктора, и гордо подняв голову, покидает спальню. Никифоров словно забывая про подростка все свое внимание, переключает на телефон. Вводит графический ключ, благо Юрий никогда не был скрытен, открывает меню, затем ищет в огромном списке диалогов нужный. Пробежав глазами по их небольшой переписке, он, недолго думая, отправляет Юри сообщение с их адресом. С чувством выполненного долга спортсмен откладывает телефон в сторону, на его лице появляется счастливая улыбка, перед внутренним взором предстает будущая встреча. Виктор уже знает, что обнимет свою свинку настолько крепко, что тот мило покраснеет, затем отчитает его, доходчиво объясняя, что покидать человека который любит не самая умная мысль, а после снова притянет в свои объятья и будет шептать ему на ушко всякие милости. От размышлений его отвлекает глухой звук, что доноситься из ванной комнаты. Виктор вздыхает, и немного корит себя за то, что забыл про свою феечку. Он встает с кровати, выходит из спальни и идет по направлению, откуда доносился звук. Конечно, Никифоров понимает, что Юра хотел как лучше, и то, что он хоть и никогда не признаёт этого, ревнует его к Юри. Подходит к ванной комнате, он видит, что дверь закрыта, но его такие мелочи никогда не останавливали, поэтому он без стука заходит в помещение. Первое на что падает взор — это зеркало, в нем отражается злое выражение лица Юрио. Тот в свою очередь ловит его взгляд в отражении, но не поворачивается, тем самым давая понять, что пришедший явной лишний и ему не рады. Виктор никогда не боялся гневного взора своего котенка, даже не раз специально нарывался, поэтому он без тени сомнения подходит к парню и обнимает его со спины. — Котик, ну успокойся. Ты чего? Все же хорошо. Ты что совсем не рад, что мы теперь будем втроём? — ноль реакции.- Юр! Ну… — продолжает седовласый самым, что не наесть голосом змея искусителя. — ЧТО «ЮР»? Он кинул нас, ничего не сказав, не объяснив! И ты так просто его прощаешь? Да что с тобой не так? — взрывается подросток, его окружает убийственная аура. — Кто сказал, что я его так легко прощу? Юра, нельзя его отпускать. Мы его потом не поймаем. А месть может быть сладкой. Что бы нам было хорошо и приятно. Понимаешь о чем я, не так ли? — Витя прикусил ушко Юры и легонько шлёпнул его по попе. Блондин поворачивается в объятьях возлюбленного, постояв так с минуту, он чуть остывает, затем громко вздыхает и обреченно произносит: — Понимаю… Они какое-то время просто стоят и обнимаются, прижимаясь обнаженными телами, совершенно не чувствую при этом дискомфорта по этому поводу. Больше каждого волнуют мысли другого, и вот ирония, думают они об одном и том же, точнее об одном человеке, столь же разницей в каком свете. Старший фигурист мыслит позитивно, младшей же в силу возраста и юношеского максимализма в негативном свете. Ему неприятно, что кому-то все сходит с рук, все прощается. Конечно, сейчас не стоит рубить все на корню, хотя бы ради Виктора, и лишь ради него он замалчивает обиду. Спустя пару минут блондин отстраняется и произносит: — Вить, иди отсюда. — Не понял. Ты чего меня гонишь? — в своей излюбленной игривой манере произносит Никифоров. — Если ты останешься, то я точнее не помоюсь. А… Блядь. Я же не назначил место встречи.- Юра рванул к телефону и даже не заметил Витиных смешков, судорожно соображая, куда бы он мог позвать Кацудона. Достигнув спальни, и взяв в руки свой телефон, он видит непрочитанное сообщение от Юри. Открыв его блондин понимает, что это ответ на более ранее послание, затем он читает, то, что писал до этого и понимает, что он этого не отправлял, так как в этом сообщение значится адрес квартиры Виктора. Последний вальяжным шагом подходит к нему. — Может, объяснишь? — Ты же не глупый мальчик, сам все прекрасно понимаешь. — Никифоров улыбается, и будто бы не замечая интонации своего собеседника, продолжает: — Да. А тебе лучше перестать сверкать своей аппетитной попкой и идти в душ. Хотя можешь и так его встретить, думаю, он будет рад. На что Плисецкий лишь фыркает, называет его извращенцем и отправляется обратно в ванную комнату, чтобы наконец принять душ. Виктор же просто натянул домашнюю одежду и пошёл на кухню, ожидая Юри. Спустя четверть часа на кухне появляется посвежевший Юра, на лице которого уже нет столь пугающего выражения. Не успев толком перекинуться и парой фраз, они слышат, как настойчиво звонит их дверной звонок. Оба понимают, кто это. Виктор поднимается из-за стола и на правах радушного хозяина идет встречать гостя. Юра же не отстает от него, правда он снова хмурит свое прекрасно лицо. Мужчина отрывает дверь и пропускает в коридор насквозь промокшего Юри. Японец, видно пытаясь угодить, произносит с отвратительным акцентом следующие: — П-привет Мальчики!