Собачье счастье

Вот уже несколько дней, как Клиган избавился от занозы в заднице по имени Санса Старк. Он доставил ценный груз в целости и сохранности. Пес выехал за ворота Винтерфела, не прощаясь, и не оборачиваясь на хрупкую фигурку, смотрящую ему вслед пронзительными голубыми глазами. Доехав до первого же трактира, Пёс нажрался до зелёных чертей и поплатился. Мерзкое утро началось для него в середине дня, разбудив головной болью. Воин нашёл себя на конюшне в компании Неведомого. "Не так уж плохо" – подумалось ему, и тут же раскалённая стрела боли вонзилась в его уродливую башку. Покормив коня, собрав себя в кучу, Клиган продолжил свой путь в никуда, отгоняя от себя любые мысли, потому что они вызывали ужасную мигрень. Когда солнце стало клониться к горизонту, окрашивая мир в рыжие тона, в небе появилась черная точка. Она росла, увеличивалась, и вот уже обзавелась крыльями, и с хриплым карканьем опустилась Сандору Клигану на плечо, закованное в доспех. Скребя когтями по металлу, пытаясь удержаться, ворон вновь громко каркнул мужчине в дырку, где у него в прошлой жизни было ухо. Пёс снял с костлявой чёрной лапы свиток запечатанный королевской печатью с изображением волка. Развернув послание, он пробежал глазами по желтоватой бумаге с причудливой вязью символов. Сердце замерло на одно мгновение и снова принялось отмерять его никчемную, лишенную смысла жизнь. "С прискорбием сообщаем, что ваш брат – Григор Клиган –мертв. Смерть настигла его в личине лютоволка. Отныне вы являетесь полноправным владельцем Клиган-холла со всеми прилегающими землями и поселениями, входящими в состав наследуемых земель, а также доходами, получаемыми с них. Именем короля Роберта Старка, вам присваивается титул лорда и назначаются ежегодные выплаты в размере 5000(пять тысяч) золотых драконов за заслуги перед короной. Пошлите ворона в Королевскую Гавань, как только прибудете в Клиган-холл. " Клиган усмехнулся: "Вот и пенсия". Известие о смерти брата он принял с некоторым разочарованием, ему хотелось все же самому отправить его в пекло, но и так сойдёт. Зато теперь он, мать его, лорд. С собственным замком. Все, что он презирал, над чем смеялся и потешался – это все теперь его. Впору презирать самого себя. Он рыцарь. Он лорд. Клиган-холл помнился ему шумным местом, с множеством слуг, лошадей, звоном кузниц. Вспомнилось, как ребенком он сражался на палках с тамошними мальчишками. В кои-то веки Пёс ненадолго отвлёкся от своего наваждения, окунувшись в сумбурные воспоминания детства. Начинался новый виток его треклятой бестолковой жизни. Ему все равно больше некуда идти, некому служить. Ни дать, ни взять – бездомный пёс. И уставший воин верхом на огромном жеребце побрел туда, где теперь у него был дом. Много долгих дней и холодных ночей прошло прежде, чем Клиган добрался до замка. Никто ему не пытался помешать, за ним не было погони, ни один разбойник не встретился ему на пути. Он спокойно останавливался на каждом постоялом дворе, напивался вусмерть, и утром с больной головой продолжал путь. Каждый раз он вновь и вновь прокручивал в своей голове его предыдущее путешествие в компании Сансы Старк. Робб, став королем, отправил Сансу в сопровождении Клигана на север. "В Винтерфеле должен сидеть Старк!" И вот Пёс повёз одну из Старков в цитадель Севера. Слишком долго они были вместе. Казалось, так будет всегда. Она была доверчива и наивна, а он за все путешествие не сказал ей доброго слова, только отрывистые приказы и распоряжения, да насмешки над ее глупым щебетом. Но, когда она случайно задевала рукой его руку, когда оказывалась так близко, что он улавливал запах ее волос и кожи, его, старого вояку, закаленного в боях и кровавых битвах, била мелкая дрожь, и он готов был кончить, как мальчишка, от мимолетного взгляда или прикосновения. На ближайшем постоялом дворе он покупал себе паршивого вина и такую же шлюху, и драл ее так, что та выползала из под него на дрожащих несходящихся ногах. Тогда он хоть немного приходил в себя и некоторое время чувствовал себя вполне сносно, пока Санса не начинала хлопать своими чертовыми ресницами и смотреть на него распахнутым доверчивым взглядом, и тогда все повторялось по отработанной схеме. Пёс невесело хмыкнул, вспомнив одну из их ночёвок на постоялом дворе, когда он, пьянючий в хлам, завалился в их комнату, как раз в то время, когда Санса вылезала из корыта, закончив купание. Он тогда с трудом взобрался на второй этаж по скрипучей лестнице и нетвердой походкой отправился в сторону их комнаты. Решительно толкнув дверь (что он, и в самом деле, что-ли боится неоперившейся девчонки?!), пьяный Клиган застыл на пороге с полуоткрытой пастью и растерянно глядел на чудо, представшее перед ним. В отблесках огня, словно сотканная из миллионов огненных искр, стояла Санса. Она только что вылезла из бадьи с водой, и уже было потянулась к сорочке, как дверь, закрытая на крючок, распахнулась. Девушка застыла от неожиданности, продолжая сжимать в руках свою нижнюю рубаху, забыв стыдливо прикрыться, ахнуть или, что там положено делать леди в подобных ситуациях. Пёс смотрел на неё, как на божество сошедшее на землю, впитывал ее образ каждой клеткой своего тела. Ничто не ускользнуло от его голодных глаз – ни восхитительная белая кожа покрытая драгоценными мерцающими каплями, ни круглая высокая грудь, ни крутые бёдра, ни бесконечно длинные стройные ноги. "Эти ноги мне бы на плечи " - пронеслась щемящая мысль, и тот час его естество отреагировало и вздыбилось, норовя порвать тонкую ткань штанов. Все длилось лишь мгновение, но ему оно показалось вечностью. Пташка отпечаталась в его памяти, ее образ теперь словно был выжжен внутри на его веках и, закрывая глаза, он видел лишь это. Когда способность говорить вернулась, Клиган резко развернулся, ударил неповинную стену кулаком, отчего появилась внушительная дыра – побелка обсыпалась, и наружу неприглядно выглянули гнилые доски и солома. — Чтоб тебя, чертова Пташка! Чтоб тебя иные прибрали! Выйдя в душный коридор, и хлопнув дверью так, что посыпалась чахлая штукатурка, он сполз по стене, закрывая лицо руками, зажмурив глаза и тряся головой, как настоящая собака. Но за закрытыми глазами в полумраке комнаты стояла обнаженная мокрая Пташка, вполне себе оперившаяся, манящая и запретная! Он застонал раненым зверем, хмель прошёл совсем некстати. Спустившись в общую залу, где играла музыка, смеялись, ели и пили люди, он приказал подать себе вина и, усевшись спиной к стене в углу зала, принялся осушать кувшин. Следом последовал второй. Боги! Как он хотел это тело! Прижимать к своей заросшей груди это тонкое нежное прозрачное существо, целовать нервные белые пальцы, иметь ее до рассвета каждую ночь до конца его гребаной жизни! Рыжая сука поработила его, лишила разума! Он хотел, чтоб она смотрела на него без страха, хотел быть ей нужным! Он хотел ее душу! Пёс мог бы сейчас пойти и взять все, чего он хотел, мог бы поиметь это тело, но тогда ему не видать ее душу. Или в пекло душу! Он пойдёт и выебет ее. Член болел от возбуждения, в глазах помутилось. Шатаясь, он встал из-за стола и направился было к лестнице, как на его пути возникла невысокая молодая женщина в довольно открытом платье с оголенными плечами и совершенно неприличным декольте. Корсет туго стягивал полную талию, вызывающе поднимал белую рыхлую грудь. Тяжело дыша и пошатываясь, Клиган неосознанно схватил ее за грудь и жёстко сжал, со свистом втянув носом воздух. Женщина призывно запрокинула шею и засмеялась: — Эй воин, у тебя все такое большое, как твои лапы? — Пойдём, покажу! — зарычал Пёс и, схватив девицу за талию, утащил на конюшню. Она манерно хихикала, заглядывала ему в лицо без страха и стеснения... ...Пахло сеном, лошадьми и выпивкой. Он бросил ее на стог сухой травы и, возвышаясь над ней, рывком развязал свои штаны, освободив из клетки зверя. Шлюха перестала хихикать и уставилась на его член: — Так не пойдёт, милый. Двойная плата. — Ты своё получишь! — зарычал Пёс, обнажая ее большие мягкие груди. Он долбил ее, как в последний раз, мял, кусал, терзал ее тело. Она визжала, кричала, пыталась выбраться, убежать, но Пёс только распалялся от этого ещё больше. Когда всё закончилось, пелена упала с его глаз, и перед собой мужчина увидел рыдающую трактирную девку в порванном платье, на ее белой коже были видны следы его зубов, синие и красные отметины его безумия. Вытершись подолом грязного платья, он завязал свои бриджи, отряхнулся и бросил ей золотой дракон – раз в десять больше, чем было нужно. Не оглядываясь, он вышел из конюшни, где в темноте осталась скулить неудачливая потаскушка. Вернувшись в комнату, он увидел укутанную под самый нос в одеяло спящую Пташку, свернувшуюся калачиком на убогой кровати. Спит и не знает, от чего ее спасла несчастная шлюха. О, Боги, как он хотел погладить ее по волосам, и чтоб она не отпрянула в ужасе, но доверчиво прижалась к нему. Встряхнув головой и отгоняя очередное наваждение, Пёс быстро скинул с себя одежду и погрузился в остывшую воду, вдыхая травяной аромат ее мыла, что она заставила его купить на ярмарке, когда они проезжали крупную деревню пару дней назад. Он чертыхался, поминал Неведомого, Иных, седьмое пекло, но послушно нюхал несколько предложенных ею ароматов. Она выбрала этот – травы и мёд. Пес всю дорогу потом сопел и шипел, а она ехала с улыбкой до ушей в предвкушении горячей ароматной ванны. Утром, когда она проснулась и свесила ноги с кровати, обнажая их почти до колен, Пёс поспешно отвернулся. Он уже был одет и собирал оставшиеся пожитки в сумку. — Шевелитесь, миледи! — зло и с насмешкой бросил он ей через плечо. Пташка, залившись краской от воспоминаний о вчерашнем вечере, стала натягивать своё запылённое платье. Позже, приведя себя немного в порядок, она стала собирать свои банные принадлежности и, не обнаружив мыла, списала пропажу на чумазую служанку, что с утра убирала ванну. Было видно, что девчонка расстроилась, но ни одним лишним словом она не выдала своих чувств, избавив тем самым себя от очередной порции яда из уст ее провожатого.