Демоны живут на Луне

POV Andy Я впервые услышал имя Кей Томпсон ещё в школе, когда среди десятка патефонных пластинок, сложенных стопкой в библиотеке для общего пользования, наткнулся на картонную упаковку с изображённым на ней розоватым женским лицом. Лицо было пухлое и некрасивое, с подведёнными грязно-синим цветом глазами, смотрящими так, будто женщина надолго задержала дыхание, а теперь задыхалась, вымучивая из себя приятную, но кривую улыбку. Волосы репродукции, из-за дефекта типографской краски напоминавшие по цвету кукурузу, были уложены в замысловатую причёску, спускавшуюся крупными локонами к не менее крупному основанию шеи. Над всем этим буйством красок, соединившемся в одном портрете, красовалась жирная надпись:" Кей Томпсон. "Дьявол должен был побывать на Луне"*. Избранные композиции королевы джаза и свинг-вокала. 1933-1937." Тогда я, помнится, невероятно изумился. "Почему же дьявол должен обязательно побывать на Луне?" - спросил я себя, доставая из упаковки новенькую, блестящую пластинку, - "разве он не живет в Преисподней, как написано в Библии?". Я взглянул на круглое напечатанное лицо мисс Томпсон и, не уловив в нем ни капли понимания, принялся объяснять, не то ей, не то себе, что дьявол на Луне быть не мог, а если его там кто-либо и видел, то, скорее всего, спутал с ним одного из многочисленных демонов. "Уверен", - подмигнул я некрасивой женщине с картинки, - "демоны на Луне уж точно когда-то были. А может быть они и сейчас там живут!". Остро ощущая в себе потребность исправить возникший конфуз, я взял со стола для заполнения бланков перо и аккуратно зачеркнул слово "Дьявол" на картонке, заменив его менее громким потусторонним статусом. Тогда меня оштрафовали на два доллара за порчу государственного имущества. Уже позже, спустя пару лет, когда отец стал давать мне карманные деньги "на девчонок", я, бывший заинтересованным в музыке гораздо больше, чем в беготне по уличным кафе, сумел скопить приличную для пятнадцатилетнего паренька сумму в три доллара и пятнадцать центов, чтобы вырвать из лап городской библиотеки ту девчонку, которая мне действительно была нужна - нарисованную и помятую с боков, с зачеркнутым и переписанным словом в названии собственной песни. Теперь я вырос, пускай три моих старших брата и говорили, шутя, что девятнадцать лет - возраст никудышный. Но почему-то из всех нас именно мне, никудышно молодому Энди Уильямсу, пришло предложение о сотрудничестве с отделом аранжировки от студии MGM в Голливуде. - Хватит его тискать! - толкнул меня Боб, второй по старшинству из братьев, когда самолёт "Де-Мойн - Лол-Анджелес" заходил на посадку. Я проследил за укоризненным взглядом и понял, что снова достал из дорожной сумки, стоявшей под креслом, лист с приглашением. В нем перечислялись все наши возможности при работе со студией, условия наших авторских прав и ряд обязанностей, которые мы возлагали на себя, соглашаясь войти в штат работников. Приглашение было оформлено дирекцией и подписано главой сектора аранжировки MGM, мисс Кей Томпсон. - Интересно, какая она? - спросил, лукаво прищурившись, мой другой брат, Донн, - Готов поспорить, что симпатичная! - Я видел ее в короткометражке года три назад, - отозвался Боб, - по мне, так челюсть тяжеловата. А так - обычная дамочка, хотя и на любителя. Я зажмурился, стараясь не прислушиваться к их разговору. При мысли о том, что я знал лицо Кей Томпсон задолго до того, как мои братья впервые о ней услышали, меня накрывала волна какого-то странного смущения - будто я прикоснулся к чему-то запретному, не должному быть на всеобщем обозрении. Лос-Анджелес меня не только не впечатлил, но и разочаровал до крайности. Наслушавшись рассказов товарищей и насмотревшись на этот город в окошко дома сводного брата моего отца в пригороде, я ожидал столкнуться с миром тропического изобилия, тепла и шикарных женщин, но ничего из вышеперечисленного никак не подходило под череду жухлых пальм вдоль дороги и тяжёлый, пахнущий навозом и свежей краской влажный воздух. Женщин на улицах я вообще не сумел разглядеть - они были либо слишком юны, и школьные юбочки едва прикрывали их колени, либо слишком взрослы, и юбки их были старого, свободного покроя. Лишь один раз в глаза мне бросились аппетитные, обтянутые хлопком бёдра, но их обладательница так быстро скрылась из виду, что мне оставалось лишь шмыгнуть носом с видом обманутого Дон Жуана. Пролетев за несколько минут весь город и пару автострад позади него, такси, резко дёрнувшись, остановилось у входа в студию MGM. Я, надеявшийся, что мы проедем через весь Голливуд, наверное, выглядел слишком разочарованно, потому что водитель сунул мне в руку чемодан со словами: - По "Фабрике звёзд" потом прогуляетесь. Без этого никак! Вдалеке яркими пятнами маячили павильоны, и я, вероятно, смотрел бы на них и дальше, прикидывая, где мог бы услышать наиболее громкие аплодисменты в честь своего певческого таланта, если бы дверь напротив нас не отворилась, и суровый мужчина в пиджаке на одну сторону не заслонил бы мне весь обзор. - Вы братья Уильямс? - спросил он на удивление любезно, - вас уже заждались. Мы прошли за ним внутрь, поначалу щурясь от непривычно белого света подвешенных к потолку широких ламп. На наш немой вопрос сопровождающий лишь пожал плечами: - Музыканты говорят, в таком свете легче работать. Да и танцоры, когда приходят на репетиции, особо не жалуются. У дверей с надписью "Отдел аранжировки и монтажа" мы остановились. Мужчина, помявшись секунду-другую, очевидно, не зная, что сказать напоследок, лишь крепко пожал руки каждому из нас троих и отворил дверь, предоставляя нам возможность самим войти внутрь. Студия, где работали мастера вышеуказанной сферы, напоминала скорее большой балетный класс, чем серьёзную, технологически оснащённую лабораторию звука. Посреди залы, более тусклой, чем остальные помещения, но все равно режущей глаза чрезмерным обилием белого света, стоял рояль с гордой надписью "Зал репетиций" на крышке. Вокруг него же устрашающей кучей столпились другие инструменты - не многочисленные, но разнообразные, от классической скрипки до банджо. Из всего этого великолепия, мерцающего черно-бурым, как запекшаяся кровь, пятном на белом фоне комнаты выделялась лишь одна человеческая фигура. И фигура эта приближалась к нам. - Братья Уильямс! - прозвучал низкий, прокуренный голос, - наконец-то! Добро пожаловать в Голливуд! Мое имя Кей Томпсон, это я вам писала. Думаю, вы обо мне уже слышали. Я с трудом угадывал в ее лице знакомые с детства черты. Эта узкая, сухая, как вобла, женщина средних лет, облачённая в непривычные для взгляда консервативного уроженца Айовы брюки-бананы и рубашку с завернутыми рукавами, определенно, была Кей Томпсон, но куда пропала округлостью черт ее лица, которые были так дороги моим воспоминаниям? Где была шея, крепкая, как у слона, и почему на ее месте из спины торчала худенькая тростинка, едва удерживающая голову? Единственное радовало в тот миг мое сознание: цвет волос дамы был таким же кукурузно-желтым, как у репродукции на упаковке пластинки, и глаза были подведены ярко - правда, не синим цветом, а голубым, как небо. С таким же удивлением для себя я отметил, что наша новая знакомая была едва ли не выше меня ростом. Бросив короткий взгляд на ее ноги, я заметил каблуки и слегка успокоился, но в следующую же секунду испуганно закусил нижнюю губу - получалось, что я был абсолютно вровень с этой женщиной. Такое странное чувство не посещало меня ещё никогда прежде. Пока я боролся с собственными комплексами и разрушенными мечтами, мисс Томпсон уже пожимала руки моим братьям - учтиво, зажав придерживаемую до того в пальцах правой ладони сигарету меж зубов. - Безмерно рады познакомиться, мисс Кей, - мой брат преподнял шляпу и тут же был остановлен протестующим жестом обвешанной браслетами руки. - Нет-нет! - засмеялась женщина, вновь беря сигарету в руку и выпуская дым по-мужски через ноздри, - никакой "мисс"! Отныне мы друзья, и я прошу вас звать меня просто Кей! Она перевела взгляд на меня, затем на Донна и с лёгким непониманием сложила руки на груди. - Однако, вас всего трое, - сказала она, часто заморгав, - когда я нанимала вас, то думала, что приедет квартет. - Наш старший брат Дик был призван на фронт несколько месяцев назад, - вдруг отважился заговорить я, - он должен вернуться через полгода. На ваше письмо отвечал я. Мисс Томпсон развернулась ко мне, очевидно, оценившая, стоит ли говорить со столь юным собеседником. - Говард**, - наконец выдала она, явно вспоминая увиденное ранее на конверте имя, - это вы в прошлом году пели в фильме "Дженни"***, обряженный в военную форму? Я поморщился. В том фильме в титрах даже не указали моего имени. Однако, факт того, что Томпсон заметила меня именно там, разодетого в пух и прах, одновременно и льстил мне, и страшно раздражал. - Два года назад, - мягко улыбнулся я, стараясь показаться все же джентельменом, а не ребёнком, - и прошу, зовите меня Энди. Говардом меня звали разве что в начальной школе на торжественном поднятии флага. Женщина посмотрела на меня с одобрением. Очевидно, с этого момента я был официально принят ею в круг тех, с кем можно было иметь дело. Но всем моим горделивым надеждам суждено было рассыпаться, когда Мисс Томпсон отвернулась от меня, обращая все своё внимание к двум моим старшим братьям. - Джентельмены, - сказала она слегка фамильярно, и я даже расстроился, что эта фамильярность предназначалась не мне, - у меня к вам, как вы поняли, есть дело, которое стоит обговорить. Предлагаю сделать это в кафе внизу, а то на этом этаже ужасно жарко, вы не находите? Она потрепала себя за воротник рубашки, и в свете белесых ламп на секунду блеснуло золото обручального кольца. "Как странно" - подумал тогда я, - "неужели кому-то из мужчин действительно нравятся такие худые и длинные женщины?". Однако, я преувеличивал: рядом с моими братьями, высокими и статными, как дубы, глава отдела аранжировок смотрелась если не крохотной, то, несомненно, хрупкой. Я остановил свой взгляд на ее талии, узкой, подчёркнутой лакированным поясом, и едва успел одернуть себя от пролезших в голову непристойных мыслей. "Это взрослая женщина" - твердил я себе, пока наша компания из пяти человек добиралась по лестнице до веранды полупустого кафе по ту сторону здания, - "она не может быть тебе интересна. Даже не думай об этом". Мы присели. Кей заказала нам всем по лимонаду со льдом и, пока мы потирали руки в ожидании прохладительных напитков, начала разговор о деле. - Я пригласила вас не просто так, - сказала она, положив локти на стол, - думаю, вы это уже поняли. Не стала бы я выдергивать с записи песни в Нью-Йорке целую труппу только для того, чтобы предложить ей простое сотрудничество в цехе аранжировок. Черта с два! Дождавшись, пока на неё с одинаковым вниманием посмотрят три пары голубых глаз похожей формы, мисс Томпсон продолжила, выуживая из кармана пачку сигарет. - Дело в том, - она чуть понизила голос, - что я очень давно хочу смыться отсюда. Из MGM, я имею в виду. С прошлым радио-звёзды это сделать не так уж сложно, но кому сейчас нужны звёзды, которые поют, да и только? - она криво усмехнулась, обнаружив ряд широких, ровных зубов, - в Нью-Йорке есть ночной клуб, который готов отдать сцену полностью в мое распоряжение. Вы представляете себе такую возможность, молодые люди? Мне на это понадобилась неделя! Подумайте только: целая ночь только для одного шоу, и это шоу - наше! - Наше? - тихонько переспросил Боб, очевидно, не улавливая сути. - Думаю, вам, как молодым исполнителям, должна быть интересна возможность создать себе репутацию, - она откинулась на стуле, - ночное шоу гарантирует вам это. - Да, но под вашим именем, - вмешался в разговор я, сложив руки на столе так же, как мисс Томпсон. Но едва я сделал это, женщина плавно переменила позу, скрестив ноги и помахав перед собой наполовину спаленной сигаретой. - Мой дорогой, - обратилась она ко мне, и в этих звуках я отчётливо услышал нотки снисхождения, - даже дьяволу пришлось однажды побывать на Луне, чтобы потом покуситься на солнце. Воспоминания шестилетней давности резко ворвались в мой разум, выбивая меня из настоящего времени. Эта крохотная ниточка, конец которой мисс Томпсон сама бросила мне секунду назад, соединила то, что должно было в конечном счёте выстроиться в одну общую картину. Где-то на задворках памяти я, тринадцатилетний, ухватился за конец этой нити и с силой потянул за нее, заставлявляя сидевшего теперь напротив Кей девятнадцатилетнего юношу вновь задаться так и не разрешённым вопросом. Что, что же все-таки забыл на Луне этот пресловутый дьявол?! Низкий голос, прозвучавший над самым ухом, разом вытащил меня из глубин подсознания. - Я знала, что с вами можно договориться! - весело сказала мисс Томпсон, провожая взглядом едва отошедшую от нашего столика хорошенькую официантку, - мы с вами отлично поладим, я уверена в этом! А когда вернётся ваш брат, то я найму и его, и вот тогда-то музыка заиграет! Официантка вновь подошла к столику, забыв, очевидно, приколоть к салфетке чек. Я вгляделся в ее лицо: светлое и славное, оно принадлежало девушке явно старше меня, но даже при подобной разнице в возрасте я мог бы чувствовать себя с ней мужчиной. Ведь разве может командовать кем-то существо с такими изящными руками и улыбкой настолько милой, что нельзя больше сдерживать восхищенного свиста, срывающегося с губ? Рядом с мисс Томпсон я чувствовал себя неуютно, будто сидел за столом "для взрослых" во время трапезы. А потому, чтобы хоть как-то отвлечься, я поднял глаза и слегка улыбнулся этой девушке в голубом переднике. Та очаровательно покраснела и, сгрузив на поднос стоявшие на столе без дела солонку с перечницей, кокетливой походкой отошла обратно к стойке бара. Эти тёплые мгновения, в которые я чувствовал себя настоящим, сильным, мужественным, разбились в прах об смеющийся взгляд женских глаз напротив. - Между прочим, вам идёт форма, - заметила она, касаясь губами трубочки в своём стакане, - я про "Дженни". И как хорошо, что вы ещё слишком юны для настоящей войны! Она, конечно, не понимала, как ранила мое самолюбие. Сам факт того, что мой двадцатитрехлетний брат был призван на фронт, а я нет, был для меня трагедией, а слушать подобные колкости от женщины старше меня вдвое было выше моего терпения. Однако, терпению пришлось срочно подрасти, потому что между стаканами лимонада столе опасно замаячила белая документационная бумажка. - Вот контракт, - пояснила мисс Томпсон, - вы можете подписать его сейчас или позже, когда вернётся ваш брат, мне это не принципиально. Самое главное - ознакомьтесь пока со всеми пунктами и скажите, со всем ли вы согласны. По глазам своих старших братьев я видел, что они, очарованные перспективой славы, согласны со всем заранее, а потому притянул контракт ближе к себе, намереваясь найти в нем хоть какой-нибудь подвох. Мисс Томпсон наблюдала за мной с интересом, но это был интерес, напоминающий скорее терпеливый взгляд энтомолога в сторону редкой бабочки. Я зажмурился, стараясь отвлечься, и с удвоенной серьёзностью погрузился в чтение узких деловых строк. - Так мы будем выступать под вашим именем? - снова спросил я как можно суше, обращая свой взгляд к собеседнице. Она кивнула и добавила следом: - И под именем "Братья Уильямс" тоже! - То есть никто не будет знать, кто из нас кто? - настаивал почему-то я. - На первых порах - конечно, - отозвалась Томпсон, - но пройдёт время, и каждого из вас публика будет отлично знать как в лицо, так и по имени! Если хотите, мы можем сделать песню-вступление****, где вас всех и представим! Между прочим, это отличная идея! Я не нашёл в этой идее ничего отличного уже потому, что не понял из неё ни слова. Женщина смотрела на меня все более внимательно с каждой секундой - казалось, она хотела сосчитать все поры на моем лице. Подобная игра в гляделки казалась мне глупой, но для себя я решил, что обязательно выиграю, а потому как баран упёрся взглядом в мисс Томпсон, плохо понимая, о чем мы вообще говорили последние несколько секунд. - Энди, не паясничай! - резко переврал меня Боб, встревая в наш неожиданно сложившийся зрительный контакт, - бумаги все в порядке, мы согласны со всеми условиями! Где перо? Думаю, я, как старший из присутствующих здесь Уильямсов, вполне могу расписаться за всех! Он уже схватил было перо, собираясь поставить свою размашистую подпись под всеми пунктами договора, как вдруг на ладонь его легли длинные, украшенные ярко-алыми ногтями женские пальцы. - Роберт, - обратилась она к нему ласково, как к любовнику, - думаю, будет разумнее, если контракт подпишете вы все, а первым это сделает тот, с кем я вела переписку. Я не был уверен, что два письма, написанные сухим деловым языком, можно было назвать перепиской, но подчинился - взял в руки перо и, избегая пытливого взгляда больших голубоватых глаз, аккуратно расписался в положенном месте. Мне почему-то хотелось, чтобы мисс Томпсон похвалила мою подпись, изящную, насколько возможно, выработанную ещё в последних классах школы, но я прекрасно знал, что сделать это пришло бы в ее кукурузно-жёлтую голову в последнюю очередь. Женщина положила под зажим для салфеток одну зеленую бумажку, и это означало, что пришла пора прощаться. - Надеюсь увидеть вас в Нью-Йорке на следующей неделе, - говорила она, пожимая руки всем нам по очереди, - пока не приехал ваш брат, я предлагаю попробовать написать пару песен, таких, какие бы могли исполнить только мы с вами. Уверяю вас, это будет грандиозно! Уже знакомый нам служитель в однобортном пиджаке загремел ручкой стеклянной входной двери. Мисс Томпсон помахала нам на прощание рукой и собралась уже было отправиться восвояси, но я окликнул ее. Вопрос, живший в моем сердце уже добрых шесть лет, обязан был однажды разрешиться. - Вы что-то хотели, Энди? - спросила она меня так, будто едва встретила, и все эти пламенные речи в кафе с лимонадом канули в небытие. - Да, - я колебался пару секунд, пытаясь найти слова. Все, что я вынашивал в себе, хранил для подобной встречи, вдруг отчего-то напрочь выскочило из головы, - я хотел спросить насчёт песни. - Той, которую мы вместе будем писать? - улыбнулась мисс Томпсон и уже хотела было пуститься в долгие объяснения, но я опередил ее: - Нет, - поспешно ответил я, - той, которую вы написали уже очень давно. Она посмотрела на меня, склонив голову в немом вопросе. - "Дьявол должен был побывать на Луне", - пояснил я и тут же добавил, - скажите, мисс Томпсон, почему вы решили, что он должен был там побывать? Дама изумлённо моргнула, явно не находя, что ответить на столь неожиданный вопрос. - Как почему? - наконец выдала она, - он там живет! - Но это ведь невозможно! - возразил я, - согласно Святому писанию, дьявол живет в аду, под землёй! Она вдруг вновь снисходительно улыбнулась. - Почему вы так уверены, что ад под землёй? - Потому что я знаю, - гордо заявил я, коря себя за такой глупый, по-детски наивный ответ. - Ну а что вы сами думаете по этому поводу? - спросила мисс Томпсон, вновь возвращая разговор к заданному мною ранее вопросу. Очевидно, ответ на него теперь интересовал ее не меньше. - Я считаю, мисс Томпсон, что это не был дьявол, - сказал я, ожидая очередной усмешки, и был невероятно удивлён, когда женщина с интересом приблизилась ко мне. - Вот это новость, - присвистнула она, - и кто же там был тогда по-вашему? - Кто-то поменьше, - пожал я плечами, - не такая высокопоставленная нечисть, как Повелитель Тьмы. Возможно, черт. А может быть и демон. - Демон? - переспросила с улыбкой мисс Томпсон, снова отходя на шаг от меня, - интересная версия, моя мальчик. Я обязательно пересмотрю слова песни после всех ваших замечаний. И, Энди, не зовите меня больше "мисс Томпсон", ради всего святого. Для друзей я Кей. Я знал, что она смеётся надо мной. Для Кей Томпсон, звезды, командовавшей ныне целым отсеком огромного муравейника MGM, слова какого-то "мальчика" были не большим, чем пустой звук, тихонько всхлипнувший на полсекунды, и на которой не стоило обращать особого внимания. В тот самый миг я ненавидел себя уже потому, что мне было не безразлично ее мнение. И ненавидел себя вдвойне за то, что мне было не безразлично ее мнение как женщины. "Королева свинг-вокала" не была красавицей в традиционном смысле этого слова. Справедливей даже будет сказать, что она не была красавицей вовсе. Во времена своих более пышных форм она, очевидно, ещё могла иметь хоть какой-нибудь успех у противоположного пола, но теперь, когда ее фигура стала уже, а скулы выступали так, что можно было порезаться, вряд ли кто-то из здравомыслящих мужчин клюнул бы на подобное внешнее несовершенство. Но я все же ждал от неё хоть малейшего знака внимания, хотя бы мимолётного намёка на флирт. Единственным, что радовало меня теперь, было то, что я мог звать ее по имени. Кей. Имя, вырванное из долгой череды ненужных символов. Оно было хлестким и чётким, будто удар пальца машинистки о клавишу печатной машинки. Я не знал, что скрывалось за ним, но я готов был принять любую истину - во многом потому что, в силу возраста, судьба несчастного, заплутавшего где-то на Луне демона волновала меня куда сильнее, чем звук имени, больно и надолго впечатавшегося в мое сознание.