I'll be yours until the stars fall from the sky

Сентябрь. Один из жарких полуденных дней, когда солнце, будто прощаясь, отчаянно цепляется за людей, путаясь в волосах, играясь с ресницами и оставляя яркий пунцовый румянец на щеках прохожих. Ветер с нотками прохлады и свежести напоминает, что дни лета сочтены, и осень, топчась на пороге, готовится войти в мир со своими желтыми листьями, бисерными дождями и перламутровыми лужами. На лицах прохожих – улыбки, каждый щурится от ярких лучей, что оставляют блики на скулах; каждый хочет впитать в себя как можно больше солнечного тепла, запасти его на осень и зиму, чтобы пережить холода и слякоть, серость и меланхолию, что неизменно сопровождают уход лета. Луи не любил осень. Он, на самом деле, был одним из тех людей, которые не переносили грязь, холод, пробирающий до костей ветер, жуткие мигрени по вечерам на фоне быстро сменяющейся погоды; он не любил ни огромных вязаных шарфов, ни теплых свитеров, ни постоянной потребности в горячем чае без сахара. Луи любил свои потрепанные белые кеды, любил черные джинсы с дырками на коленях, любил футболки с отрезанными воротниками, в которых открывался чудесный вид на его тату и ключицы; с приходом осени Томлинсон должен был убрать все свои любимые вещи подальше в шкаф и постараться не вспоминать о них до прихода весны, чтобы не травмировать свою и так поколебленную холодными ветрами психику. Луи обожал лето за постоянную комфортную погоду, за солнце, что, играясь, оставляет на его коже ряд светло-коричневых веснушек, за комфортную одежду, за мороженое и газировку со льдом; он любит даже летние дожди, каждый из которых – воплощение романтики в чистом виде: вы, вообще, видели, чтобы кто-то в фильмах целовался под ноябрьским дождем, когда мокрые волосы превращаются в сосульки, а одежда покрывается ледяной коркой? Нет, свидания проходят лишь под летними ливнями, теплыми и освежающими, заставляющими одежду липнуть к телу с приятной прохладой, а влюбленных соединить губы, чтобы передать частички тепла друг другу. Томлинсон слишком увлекается, и он не должен думать об этом, но да…он, разумеется, думает. Луи Томлинсон – человек, неготовый прощаться с летом и отдавать свою жизнь в лапы тоскливой осени, что вгоняет его в депрессию и заставляет носить ненавистные колючие джемпера. Назойливая мелодия звонящего мобильного телефона отрывает его от невеселых размышлений. - Алло… Да, Эль, я иду домой. Зайти куда? Ты с ума сошла? – парень невольно повышает голос, но потом берет себя в руки, - я понятия не имею, какая именно тебе нужна! Нет, я не понимаю, какой цвет подойдет тебе. Нет, мне не плевать, Иисусе! Хорошо, прекрати истерику, я сделаю это. Да, я знаю. Знаю, что я самый лучший. Да, я тебя тоже. Да, да, Боже. Если бы кто-то спросил его о том, любит ли он свою девушку, он бы, скорее всего, отшутился или перевел тему. Он, если честно не знал. Ему нравились ее шоколадные, отливающие оливковым волосы, нравилось ее стройное тело, ее формы и изгибы, но это все было будто бы создано для кого-то другого. Порой ему надоедали крики, ссоры, разговоры на повышенных тонах; иногда ему хотелось просто побыть в тишине, без назойливой болтовни о моде и телевидении. В глубине души он мечтал о человеке, в компании которого молчание было бы уютным, а не тягостным, он мечтал о том, чтобы поцелуи приносили удовольствие в любое время: в три часа ночи, в морозные, зимние вечера, даже в чертово торнадо или наводнение. Он хотел, чтобы его любимый человек был тем, с кем можно разделить увлечение черно-белыми фильмами, пойти в поход и не беспокоиться о внешнем виде, уснуть на крошечном диване в обнимку, закинув друг на друга руки и ноги, говорить часами напролет обо всем на свете и никогда не чувствовать усталость. Он хотел бы влюбиться в кого-то с первого взгляда, окунуться в новое чувство с головой, будто попав под ливень, а после узнавать этого кого-то постепенно, с каждым днем открывая все новые и новые стороны многогранной натуры. Он хотел бы задохнуться, раствориться, потеряться в любви. Он мечтал о ком-то, ради кого он смог бы сделать все, что угодно, ради кого он смог бы свернуть горы в прямом и переносном смысле. Он нервно прячет телефон в карман джинсовой куртки, что болтается на его хрупких плечах, но также придает ему дерзости и очарования; парень быстрыми шагами направляется в огромный торговый центр, где, по словам его девушки, есть отличный (он нереально крутой, Луи) магазин косметики. Луи ничего не знал о косметических продуктах, но у него был выбор – купить помаду, как и просила Элеанор, либо слушать ее нытье в течение нескольких часов; Луи не был глупым, поэтому он выбрал первое. Огромный магазин встречает его флуоресцентными мерцающими гирляндами малинового и фиалкового цвета под потолком, а также целым букетом различных запахов, от которых у парня мгновенно начинает болеть голова и щиплет в носу. Здесь пахнет ванилью, цитрусами, шоколадом, кофе, лилиями и розами, шампанским, сахарной ватой и прочим, и Луи искренне сочувствует тем, кто здесь работает. Ему на секунду кажется, что он совсем не вписывается в эту, хоть и чересчур напыщенную и яркую, даже приторно блестящую, но все же в чем-то очаровательную обстановку. Он натыкается на стеллаж со свечами, и видит какие-то красочные ценники, оповещающие о скидках, и ему кажется, что свечи – это элемент уюта, который важнее мебели, посуды или постельного белья. Они позволяют дому наполниться неповторимым ароматом, от которого не захочется уходить, к которому непременно захочется вернуться, даже когда ты в самом увлекательном путешествии; также прелестные крохотные дрожащие огоньки просто созданы для полуночных поцелуев, когда серебристый лунный свет еле-еле попадает в комнату сквозь плотные шторы. Он снова отвлекается на череду бессмысленных картинок в своей голове, что рвут его сердце и колют невозможностью сознание каждый раз, поэтому парень решает просто найти нужный ему отдел со средствами для губ. Устало глядя по сторонам, Томлинсон старается найти верный путь, но он то и дело натыкается на стеллажи с гелями для душа и шампунями, пудрами, тональными кремами, подводками для глаз, чем-то, начинающимся на букву «х», и Луи уже собирается продолжить это слово по-своему, но он находит нужный ему стеллаж и едва не хватается за свое и так потрепанное вечными стрессами сердце. - Бля-ять, - уныло протягивает он себе под нос, пытаясь разобраться в тысяче помад, блесков и прочего барахла разных фирм, форм и цветов. Он видит всевозможные оттенки: перед ним помады цвета спелого персика, коралловой розы, закатного неба, цвета вишневого крема для торта, бледно-розового пиона, красного вина, даже цвета сливы и василька, так что Луи, и правда, потерян. Он хочет просто уйти отсюда, чтобы не выглядеть полным идиотом, который понятия не имеет, какая помада нужна его девушке. Он проклинает весь этот мир, что вынуждает девушек наносить что-либо на свое лицо. Он проклинает навязанные обществом идеалы красоты. И он проклинает Элеанор, которая путем морального давления (она знала, что он ненавидит слезы) вынудила его оказаться в этом кишащем людьми и странными флакончиками месте. Луи доходит до крайней точки раздражения, разглядывая помады, блески и тинты, и он не знает, в чем различие, а также он не знает, какой цвет подойдет Эль, так что все это дерьмо просто убивает его. Он мысленно добавляет «магазин косметики» в список вещей, которые он ненавидит, где, разумеется, есть осень, холод, дожди, горький кофе, шерстяные носки, фальшивые улыбки, брокколи, парцелляция и кактусы в горшочках. - Здравствуйте. Могу я вам чем-то помочь? – приятный, даже бархатистый мужской голос заставляет Луи вздрогнуть и обернуться. Первое, что он видит – глаза. До невозможности красивые, отливающие зеленью, блестящие, с чуть расширенными зрачками, с пушистыми графитно-черными ресницами; Луи кажется, что в особо эмоциональные ситуации по этим глазам можно прочесть все чувства стоящего перед ним парня, узнать, о чем он думает, понять, что его тревожит. Его глаза, словно забытая на столе раскрытая на самом интересном месте книга, и Томмо кажется, что он не видел и не чувствовал ничего подобного прежде. Его глаза – бесконечность, и Луи тонет. Перед ним действительно красивый молодой человек с бледной кожей, яркими малахитовыми глазами, пухлыми и сочными, словно накрашенными одной из этих помад, губами, длинными вьющимися волосами, так что, да, Луи (определенно) удивлен. Еще более определенно – Луи очарован, но он все еще здесь для того, чтобы выполнить просьбу своей девушки, а не за тем, чтобы складывать поэмы о чужих клубнично-розовых губах с такими чертовски привлекательными ежевичными прожилками. На юноше черная шифоновая рубашка, подчеркивающая его стройную и подтянутую фигуру, она расстегнута на четыре пуговицы, открывая вид на бледно-кремовые ключицы и чуть мускулистую грудь с татуировками на не тронутой загаром коже. Томлинсон чувствует зарождающийся тугой узел в своем животе, который обещает стать большой проблемой в ближайшее время, все это сопровождается слегка подрагивающими коленями, ускоренным пульсом и жаром под кожей. Луи на секунду задумывается: что это – начинающийся грипп или зарождающаяся влюбленность? Но он откидывает эти мысли подальше, продолжая бесстыдно разглядывать парня. Сквозь полупрозрачную ткань можно заметить подкачанный живот с вытатуированной бабочкой, и Луи чертовски интересно, сколько тату на его теле, и также ему почему-то хочется узнать, сколько ложек сахара он кладет в свой чай и каким гелем для душа он пользуется. Томмо вздыхает, чтобы перестать думать о чепухе и перейти к делу, не отнимая ни собственное время, ни время прелестного незнакомца. - Да, - Томлинсон осекается, не зная, как обращаться к консультанту, но затем цепляется взглядом за бэйдж на рубашке, - да, Гарри, думаю, вы можете мне помочь, - он произносит его имя слишком медленно, как бы пробуя на вкус карамельно-имбирные звуки. Луи думает, что Гарри – это милое имя, и ему почему-то хочется, чтобы это было сокращением от «Гарольд»; если бы вы спросили, находит ли Томмо что-то, кроме милого, в этом парне, он бы смутился и не ответил. - Внимательно вас слушаю, - юноша перед ним выглядит по-деловому серьезно, но по-прежнему молодо и прекрасно, так что Луи практически слышит шелест искорок, что возникают каждый раз, когда в его голове мелькают толпы несвязных бесстыдных картинок с участием кудрявого. - Я в растерянности, потому что мне нужна помада для моей девушки, и я не имею представления о том, какая именно ей нужна. Если честно, я не думал, что их так много! Я надеялся на пару-тройку, из которых я запросто выберу что-то на свой вкус, но здесь их сотни. Так что, Гарри, если вы мне не поможете, то, скорее всего, сегодня – последний день моей жизни, - Луи пытается скрыть дрожащий голос под расслабленным шутливым тоном, и у него получается. Кудрявый игриво улыбается, обнажая ряд жемчужных зубов и показывая невероятно милые ямочки на своих щеках, так что у Луи щемит где-то между ребер, и он определенно не должен думать о ком-то в таком ключе, ведь он состоит в отношениях. Но предательский несуществующий шиповник, что вырос за пару секунд в его легких, думает иначе, и он продолжает впиваться шипами во внутренности, затрудняя дыхание Томлинсона, причиняя до одурения прекрасную боль, что вызывает покалывания в кончиках пальцев и нестройный рой мурашек на напряженной спине. - У нас есть матовые, кремовые, глянцевые, полуглянцевые, перламутровые, полуматовые помады, - заученно начинает тот, - также у нас здесь представлены различные косметические бренды, - он начинает перечислять неизвестные для Луи слова, так что тот даже не пытается вникнуть в их смысл, - широкая линейка оттенков для любого типа внешности. Томлинсон смотрит на юношу широко раскрытыми глазами, ему кажется, что над его головой вот-вот появится вполне осязаемая табличка «Прости, очаровательный незнакомец, я - полный идиот в делах, касающихся косметики», и поэтому он немного смущается, чувствуя как краска небрежными мазками начинает покрывать его щеки. - Знаете, - Луи закусывает губу, - я не понял ни слова из того, что вы сказали, - он виновато пожимает плечами, - я, правда, не разбираюсь во всем этом. Луи почему-то чувствует себя глупым, хотя понимает, что знать все на свете нереально, и это нормально, что он профан в косметике, но в тоже время он восхищенно смотрит на этого прелестного юношу перед собой, который, несомненно, знает, о чем говорит, и ему становится неловко из-за зияющих дыр в его знаниях. Парень понимающе улыбается, и Томлинсон снова чувствует смятение, потому что в этот раз легкая улыбка выглядит в высшей степени невинно, и он хочет сгореть в аду за то, что минуту назад представлял, как его собственные руки сжимают талию Гарри и ласкают его обнаженную грудь. В этом парне есть что-то по-детски ангельское, но с другой стороны – он сексуальный, одурманивающий, привлекательный и цепляющий. Луи испытывает противоречивые чувства, и чертов консультант в полупрозрачной рубашке никак не способствует тому, чтобы он успокоился. - Сможете описать мне свою девушку? Помада нужна ей для торжества, если да, то какой наряд она собирается надеть, или же она будет пользоваться ей в повседневной жизни? Я постараюсь подобрать что-то для нее, - парень говорит медленно, растягивая слова; Томлинсон на секунду забывает, как выглядит его девушка, и кто он такой вообще, потому что карамельный голос отвлекает от всего на свете, и ему приходится собрать все свои силы, чтобы вспомнить ее лицо. - Помада нужна ей для дня рождения кого-то из ее друзей, и платье будет черным с небольшими вкраплениями темно-вишневого, кажется. У нее… длинные каштановые волосы, зеленовато-карие глаза и светлая кожа. Гарри заправляет кудрявую прядь за ухо, открывая мягкую линию челюсти, мужественный подбородок, и обводит стеллаж задумчивым взглядом. Его волосы цвета некрепкого кофе, и они так пленительно выглядят, Томмо мечтает прикоснуться к ним, чтобы почувствовать их шелковистость и мягкость. На зеленоглазом парне брюки в бордовую полоску, что отлично сидят на его заднице и подчеркивают длинные стройные ноги, а также мерцающие лакированные туфли, Луи может видеть маленькие кислотно-малиновые огоньки, что отражаются в них. Консультант забавно хмурит брови и поджимает губы, Луи приходится прилагать огромные усилия, чтобы перестать отмечать про себя особенности совершенно незнакомого человека. - Мне кажется, я знаю, как вам помочь. Парень быстрыми шагами ходит возле интересующих его стеллажей, попеременно хватая флакончики, вертя их в своих руках и разглядывая, и отставляет понравившиеся в сторону. Луи (случайно, и вовсе не потому, что он во все глаза разглядывает прекрасного мальчика, боясь упустить даже малейшую деталь его сказочного образа) замечает, что на длинных пальцах много колец и что на указательном пальце правой руки красуется переливающийся золотисто-розовый лак. Томлинсону почему-то хочется улыбаться до боли в щеках из-за этого. - Судя по описанию, - продолжает кудрявый, - кажется, я отчасти схож с вашей девушкой, - он смущенно хихикает, - вот, даже цветами наших нарядов, - он кивает на свои стильные брюки и рубашку а-ля «смотри, но не трогай», - так почему бы мне не примерить несколько цветов, чтобы вы смогли оценить и уже более точно увидеть, какой из них ей подойдет? Луи не верит своим ушам. Нет, правда, он не верит. Даже не может выдавить из себя какого-нибудь многозначительного гласного звука. Ступор длится пару секунд, но яркие образы в голове становятся до того реалистичными, что ему приходится неуклюже, но, как ему показалось, незаметно, прикрыть руками причинное место, обтянутое узкими джинсами. - Ты, - он, не замечая, уходит от официального «вы», - готов сделать это для меня? - Всегда мечтал, чтобы мне попался покупатель, которому на самом деле пригодились бы мои пристрастия, - тихим, до умопомрачения хриплым голосом отвечает Гарри. Он начинает наносить помады по очереди, каждый раз поворачиваясь к Луи, чтобы тот посмотрел. Глаза цвета весны светятся неподдельной радостью; очевидно, что их обладателю нравится заниматься этим, и огоньки в глубине радужки настоящее тому подтверждение. Луи готов произнести клятвенную речь с рукой на сердце, пусть даже на конституции в присутствии миллиона человек, что никогда не видел зрелища горячее. Этот парень с ярким пигментом на губах выглядит сексуальнее любой присутствующей в этом помещении девушки. Люди проходят мимо них, бросая заинтересованные взгляды на консультанта, но тому, кажется, плевать, он продолжает красить свои губы широкими, но аккуратными штрихами, и строить милые рожицы Томлинсону, чтобы тот оценил цвет. Он не выглядит, как смазливая девчонка, с косметикой на лице, напротив, он выглядит прекрасно именно из-за того, что он молодой человек, и помада не может внезапно спрятать мужественный подбородок и острый кадык. Он просто парень, которому идет косметика, ничего больше, ни одной мерзкой или осуждающей мысли. Луи нравится парень с насыщенной помадой на его губах, и это не смотрится даже на толику странным. Томлинсон ощущает, что вся эта ситуация до щемящей нежности в груди правильная и важная, ему хочется застыть в этой минуте в ненавистном магазине с совсем не ненавистным парнем. С ярко-красной помадой Гарри выглядит так, словно собирается разбить чье-то сердце одним воздушным поцелуем; сливовый цвет добавляет ему пару лет, но он выглядит по-прежнему сексуально; нежно-розовый цвет с небольшим блеском делает его губы похожими на лепестки пиона, и Гарри, словно подросток, что сбегает на танцы в полночь; персиковый цвет отлично сочетается с его природным румянцем, и лицо кудрявого светится здоровьем и свежестью; насыщенный бордовый заставляет желудок Луи совершить тройное сально, а после завязаться в узел, поэтому он понимает - это то, что нужно. - Идеально, - восторженно шепчет он, - прекрасно контрастирует с твоими глазами и подчеркивает эту аристократическую бледность. - Спасибо, - щеки Гарри алеют, когда он слышит комплимент, и парень тянется за очередной влажной салфеткой, чтобы стереть помаду со своих чуть опухших губ. Луи неосознанно перехватывает его руку, аккуратно сжимая хрупкое перламутровое запястье, чувствуя тепло чужого тела, ощущая быстрый пульс и мягкость молочной кожи. - Еще минутку, - он восторженно смотрит на прекрасное лицо, и чувствует, что колени снова начинают дрожать, - ты просто очарователен, Гарри. Парень перед ним краснеет еще сильнее; его кожа – алеющий в залитом солнцем поле мак, его губы – поцелуй на белоснежной салфетке после глотка красного вина, его глаза – изумруды, редчайшие драгоценные камни, отражающие все его чувства: испуг, смущение и немой восторг. Луи внезапно смотрит на мир по-другому. Его не волнует ни осень с ее вредными ледяными ветрами, ни колючие свитера, ни горькие порошки от гриппа, что он пьет каждый октябрь; он тонет в малахитовом взгляде и не хочет, чтобы кто-то бросал ему спасательный круг, он смотрит в расширенные зрачки и слышит свое бешеное сердцебиение. В его затуманенный рассудок лезут мысли о светлом будущем, картинки, где он и Гарри держатся за руки, сидя на диване в уютной гостиной, но он тут же отдергивает себя, потому что он не имеет права даже думать об этом. Он все еще держит костлявое запястье, и парень перед ним замер, широко раскрыв глаза с длинными трепещущими ресницами. Луи думает, что испугал его, но ему так не хочется выпускать его руку из своей руки, он чувствует, будто они созданы друг для друга, но Луи свойственны впечатлительность и мания все преувеличивать, а Гарри – просто симпатичный консультант, который помог выбрать помаду для девушки Луи. Томлинсон выдыхает, мягко отпуская руку кудрявого юноши, следя за тем, как она практически безвольно опускается к упругому бедру Гарри. - Я беру ее, - прокашливаясь, говорит он, стараясь не смотреть в лицо собеседника. - Отличный выбор, - смущенно улыбается Гарри, - всегда мечтал о такой, но она мне не по карману, - невзначай бросает тот, а после протягивает коробочку Луи, - вот, вы можете пройти на кассу. - Спасибо, Гарольд, ты все же спас мне жизнь.

***

Луи не может ни о чем думать, кроме застрявшего в его голове образа. Это даже не чертово преувеличение, которое используют для стройности слова. Кажется, он раздувает проблему из ничего, но также ему кажется, что он испытал любовь с первого взгляда, а после просто ушел, оставив предмет тайного воздыхания позади. Луи обожает драматизировать, но даже его впечатлительное сердце никогда не стучало так сильно в присутствии какого-либо человека; он чувствует, будто упускает кое-что очень важное, и поэтому ему чертовски тяжело думать о том, что, возможно, этот парень в полупрозрачной рубашке был его родственной душой. Томлинсону стыдно, что он думает о подобных вещах, когда знает, что дома его ждет девушка, но он, правда, ничего не может поделать с собой. Перед его глазами лишь это красивое лицо, лишь эти яркие глаза и алые губы, и в голове наваждением пульсирует «ГарриГарриГарри», ему кажется, что имя отдается вибрацией вместе с ритмом биения его сердца. Можно ли стать одержимым кем-то за несколько минут? Луи знал – можно. Можно ли влюбиться в кого-то с первого взгляда? Луи почти был готов дать ответ и на этот вопрос. Его терзали сомнения и мысли, он прошел уже несколько тысяч шагов, пытаясь разобраться в самом себе, понять, что ему делать дальше. У него был выбор: оставить все, как есть, или же в корне изменить свою жизнь, даже если и придется изрядно потрепать свои нервы. С одной стороны стоял малознакомый парень, который просто вежливо улыбался, но не давал никаких обещаний, да Луи и не знал, понравился ли он сам этому прекрасному созданию, а с другой стояла его девушка, с которой они уже продолжительное время вместе, но он не чувствует искрящегося счастья внутри себя. Небо внезапно начинает хмуриться, свинцовые тучи непроглядным куполом окружают город, где некогда счастливые люди, хмурясь, смотрят вверх и достают из сумок и рюкзаков зонты. Пыль окутывает ноги прохожих, будто стараясь уронить кого-то из них на разогретые дневным пеклом асфальтированные дорожки. Луи думает, что, возможно, это какой-то жирный намек от судьбы, но также он думает, что, скорее всего, это лишь проделки циклонов. В конце концов он шепчет «к черту» самому себе, решая, что лучше жалеть о сделанном, чем попусту тратить месяцы жизни на человека, которого не любишь, и, который, очевидно, не так уж сильно любит тебя. И эта мысль победным маршем стучит в его висках, затуманивая и так шальные от внезапного мучительного решения зрачки. Он расстается с ней в этот же день, боясь, что не успеет до конца смены Гарри, хотя и не зная, во сколько она заканчивается. Он собирает вещи под громкие крики, но перед его глазами лишь до неприличия красивый юноша, что покорил его сердце за доли секунд, так что Луи не слишком-то расстраивается из-за истерического ора. В его руках чемодан, а в его сердце приятная тяжесть, так что он стремится навстречу чему-то неизведанному и таинственно ослепляющему.

***

Луи смотрит по сторонам, ища в блуждающих туда-сюда людях те самые малахитовые глаза, и его накрывает волна паники, он боится, что не найдет его, но тут же успокаивается, понимая, что может приходить сюда каждый день, пока снова не увидит Гарри с его бледной кожей и длинными ногами. - Неужели помада не подошла? – знакомый голос заставляет его вздрогнуть, а улыбка неконтролируемо смахивает напряженность с губ. - Решил, что эта помада слишком хороша для моей девушки, поэтому мне пришлось порвать с ней, - веселым голосом отвечает Луи, и кудрявый приподнимает бровь, с удивленным прищуром заглядывая в голубые глаза напротив. - Я боялся, что ты не вернешься, - тихо говорит прелестный мальчик, смущенно закусывая губу. - Я тоже этого боялся, - так же тихо отвечает Луи, понимая, что его сердце отныне в этих бисквитных руках, и он надеется, что они будут достаточно нежными и ласковыми. Луи всегда казалось, что он влюбится именно в глаза; какими бы они ни были – карими, словно плодородная почва, горячий шоколад или кофе с коньяком, голубыми, словно небеса или бездонный океан, зелеными, как листья папоротника или драгоценные изумруды, или еще черт знает какими. Недаром говорят, что глаза – зеркало души, и Томмо был до такой степени романтиком, что мечтал о паре глаз, взглянув в которые, он утонет искренне и самозабвенно. Так и случилось. Они стоят посреди многолюдного магазина, застыв, утонув в глазах друг друга, не желая спасаться, не желая возвращаться в реальность. Луи – уже не одинокий парень с ярким воображением и желанием быть счастливым, а Гарри – юноша с пылающими щеками, любопытными пристрастиями и способностью исполнить желание первого. Малиновые огоньки снова отражаются в лакированных туфлях, и Луи счастливо смеется, заметив это, а после утягивает в крепкие-крепкие объятия теперь уже принадлежащего ему очаровательного консультанта.