I'll be yours until the stars fall from the sky

Луи долгое время раздумывает о том, каким должно быть их первое свидание. Он не хочет быть чересчур банальным, но также ему не хочется показаться странным фантазером, который слишком изощряется, что в итоге не понравится ни ему самому, ни уж тем более Гарри. В конце концов, он решает взять ролики на прокат в Центральном парке, надеясь, что Гарри не умеет хорошо кататься тоже, тогда бы они могли держаться за руки в течение всей прогулки, поддерживая равновесие в своих неустойчивых телах. Он буквально видит, как кудрявый неуклюже становится на роликовые коньки, и его длинные ноги дрожат, а на прекрасном лице мелькает паника и искорки восторга. Но все выходит иначе. - Я обожаю ролики, Лу! – визжит Гарри, бросаясь к павильончику с яркой вывеской, - я катаюсь с четырех лет, нет ничего лучше этого, спасибо, - его глаза светятся неподдельным восторгом, и Томлинсону приходится улыбнуться, хотя где-то в желудке уже начинают зарождаться крупицы страха. Гарри выбирает очаровательные оранжевые ролики со светло-желтыми колесами, что идеально подходят к бандане в его волосах, и он выглядит мило до боли под ребрами, Луи не может перестать улыбаться, глядя на это чудо с кудрявым гнездом на голове и веселыми глазами, в которых читается восхищение. Луи хватает обыкновенные белые и торопливо переобувается, чтобы поспеть за младшим парнем. - Га-а-арри, - Томмо жалобно скулит, не успевая за разогнавшимся парнем впереди себя, - мы в не равных условиях, ты вообще видел свои ноги? – возмущенно продолжает он, еле-еле удерживая свое тело в вертикальном положении. - Догоняй, Луи, - Гарри звонко смеется, раскинув руки в разные стороны, - боже, это так чудесно! Томлинсон изо всех сил пытается сократить разрыв, у него почти получается, но идиотский камешек вдруг попадает под колесо левого ролика, и он едва не падает, громко выругавшись. Малахитовые глаза искрятся смехом, хотя губы шепчут обеспокоенное «ты в порядке?», а руки начинают ласкать напряженные плечи сквозь джинсовую куртку. Луи выдыхает и также тихо, но бесстыдно отвечает: «буду в порядке, когда твои губы окажутся на моих». Гарри смущенно хихикает, заливаясь игривым алым румянцем, в его глазах читается согласие, и его пухлая губа оказывается слегка зажатой меж жемчужных зубов, выдавая призыв к действию. Луи не ждет ни секунды. Он приближается к желанным губам, пока его пальцы перемещаются на узкую талию кудрявого мальчика, и нетерпеливо начинают теребить его лиловый вязаный свитер. Томлинсон прикасается своими губами к губам Гарри, застывая на несколько секунд в таком положении, и тот практически мурлычет, тая под ласками; их поцелуй – просто касание, но оба ощущают постепенно срывающееся дыхание, так что Луи углубляет его, обводит горячим языком сладковатые губы Стайлса, заставляя того приоткрыть рот. Они видят один фейерверк на двоих, когда их языки сплетаются в чересчур медленном, таком нежном танце, под закрытыми веками кислотные вспышки, заполняющие сознание, разрывающие реальность и срывающие крышу. Спустя минуту и сто двадцать пропущенных ударов сердца на двоих, Луи уже более настойчиво терзает податливый влажный рот, покусывая сахарные губы, тут же зализывая места укусов. Его руки блуждают по широкой спине, лаская позвонки сквозь мягкий свитер и иногда проникая под него, поглаживая ямочки на разгоряченной пояснице; чужие прохладные пальцы в это время щекочут шею и ключицы Томлинсона. Луи обхватывает нижнюю губу Гарри в горячий плен своего напористого рта, и юноша рядом с ним слегка стонет, впиваясь острыми ногтями в плечи старшего парня. Они не могут дышать, но все еще не хотят отстраняться друг от друга ни на секунду; когда губы Луи находят губы Гарри, оба понимают, что все идет правильно. Луи удается вымолить небольшой привал, поэтому они переобуваются, а после находят чудесную полянку с парой скамеек и кучей пожелтевших листьев на ней. Томлинсон предусмотрительно достает два клетчатых пледа; один он стелет на скамью, говоря «не хочу, чтобы ты застудил себе что-то», хотя на улице было не так уж холодно, все-таки сентябрь на дворе, а не морозный декабрь, но Гарри не говорит ни слова против; Луи же кладет второй на плечи кудрявого, и, наклоняясь, оставляет поцелуй-бабочку на линии сгиба его шеи. У Томлинсона в рюкзаке всего лишь термос с мятным чаем и бутерброды в контейнере, но Гарри улыбается так ярко, словно его пригласили на прием к королеве; его губы становятся алыми от горячего напитка, и Луи еще больше хочется поцеловать этого парня. - Ненавижу осень, - признается голубоглазый, когда все бутерброды съедены, на их плечах лежит один плед на двоих, а голова Гарри покоится на его плече. - Как и я, - задумчиво отвечает Стайлс, носком ботинка поддевая пожелтевшие листья. - Могу поспорить, в ближайшие недели я заболею, – Луи оставляет короткий поцелуй на бархатной щеке. - Обещаю ночевать у твоей постели, - Гарри улыбается, показывая ямочки. - Эй, я думал, ты будешь ночевать в моей постели, - недовольно восклицает старший парень и тут же ойкает, получив чувствительный тычок в бок острым локтем. Позже они просто разговаривают; Луи узнает, что Гарри девятнадцать, что он учится по специальности фешн-дизайн, интересуется историей моды, обожает петь и готовить, а также мечтает открыть собственный дом моды и прославиться на весь мир, создавая необыкновенно прекрасную одежду. Томмо шепчет «надеюсь, ты не бросишь меня, когда станешь знаменитым» в его пахнущие фиалками и летом волосы, и в ответ слышит «ты что, предлагаешь мне встречаться таким образом, дурачок?». Их губы сплетаются в немом поцелуе, и Гарри понимает, что Луи имел в виду именно это, поэтому младший мальчик говорит «да, да, да», оставляя крохотные поцелуи в уголках рта Томлинсона, на его скулах и дрожащих веках. Луи говорит, что учится на филолога, любит писать короткие ничего не значащие рассказы, а после прятать их поглубже в ящик стола, что у него огромная семья, а также он за двадцать один год своей жизни не готовил самостоятельно ничего, кроме яичницы и пары замороженных полуфабрикатов. Гарри хохочет, запрокинув голову назад, и Луи продолжает говорить глупости, чтобы юноша не прекращал мило хихикать, показывая свои чудесные ямочки и вызывая в сердце Томлинсона приятные покалывания. Они держатся за руки, когда Луи рассказывает о своих сестрах, когда Гарри говорит о своей семье тоже, когда он смущенно шепчет, что «Дневник памяти» - это его любимый фильм, а Томлинсон истерически смеется над этим. Все это время они держатся за руки, не желая отпускать друг друга. - Луи, - в зеленых глазах маленькие звезды и непрошенные слезы, - спасибо за этот день. Никто не делал для меня ничего подобного, это было идеально с первой минуты, - он выводит неведомый узор на ладони Томмо, - я даже не могу выразить, как я тебе благодарен. - Иди ко мне, - Томлинсон притягивает хрупкое тело к своей груди, обвивая руками спину Гарри и мягко прижимаясь губами к его виску, а после оставляя десяток легких поцелуев на всем лице младшего юноши.

***

Их третье свидание проходит на блошином рынке среди тысяч никому не нужных безделушек: забытых всеми украшений, антикварной мебели, потертых подсвечников, расписной посуды, старых фотографий с неизвестными людьми на них, старой одежды, видеокассет и прочего. На Гарри прелестная белая футболка с The Rolling Stones, кожаная куртка и черные джинсы с дырками на коленях, его волосы собраны в очаровательный пучок ярко-розовой резинкой, и Луи в сотый раз теряет дыхание рядом с этим неземным мальчиком. Зеленые глаза заинтересованно изучают все вокруг, обращая внимание на старинные украшения и одежду прошлого века с изумительной отделкой из черного бисера или чего-то подобного. Он проводит указательным пальцем по пыльной пластинке The Beatles, и, кажется, он шепчет «это коллекционное издание, Лу», а после тянется за бумажником, но Томлинсон перехватывает его ладонь и расплачивается первым. - Луи Томлинсон! – изящные брови хмурятся, - не нужно платить за меня везде, я в состоянии позволить себе пластинку любимой группы. - Я и не собирался отдавать ее тебе безвозмездно, - голубоглазый прячет покупку за спину, - если хочешь получить пластинку, - он чуть наклоняется к озадаченному безупречному лицу, - целуй! – победно заканчивает он, чуть вытягивая губы. - Я не хочу быть твоей содержанкой, - хихикает кудрявый, но все же ласково чмокает Луи. Он пахнет, как лето с налетом ангельской пыли и привкусом лаванды, его кожа – шелк, что ласково скользит под пальцами, и Луи хватает его за руку, а после целует холодные костяшки пальцев, вызывая приветливую улыбку вишневых губ. - Ты слишком невинен для содержанки, - серьезно говорит Томлинсон, заправляя выбившуюся из пучка кудрявую прядь, а после протягивая Гарри бумажный пакет.

***

Они выбираются на прогулку, когда солнце лениво прячется за серовато-графитными тучами, листья под ногами смешиваются с грязью, превращаясь в мерзкие комки, а на лицах прохожих все реже и реже можно найти улыбку. Но лица Луи и Гарри сияют, освещая все вокруг лучше любого солнца, их улыбки греют сердце любого, кто лишь взглянет на этих (слишком очевидно) влюбленных молодых людей. Это их пятое свидание; и Гарри вытащил Луи на улицу, хотя он ворчал в телефонную трубку, что «в такую погоду можно лишь покончить с собой или напиться, Хаз», «я не выйду из квартиры, даже не уговаривай», и «я не надену чертов свитер, потому что все они колючие и неудобные». Но Стайлс был убедителен в своих доводах («обещаю, что ты не будешь думать о своем свитере, когда я буду целовать тебя столько, сколько ты пожелаешь»). Как Луи мог отказаться от этого? Они пьют малиновый чай из огромных бумажных стаканов, гуляя по малолюдному скверу, держась за руки и разговаривая обо всем на свете; Томлинсон признается, что ненавидит осень все меньше, и Гарри лишь серьезно кивает. Луи с восхищением смотрит, как тусклые лучи путаются в непослушных кудрях, заставляя их сиять бронзовым светом, а после накрывает терпкие губы Гарри своими, шепча «выполняй свое обещание, красавчик». Стайлс хихикает, но охотно отвечает на поцелуй, роняя стакан и опуская ладони на плечи старшего парня. Возможно, они целуются слишком много. Возможно, они похожи на подростков в пубертатном периоде. Но кто же может осудить их? Вечером Гарри достает небольшой пакет из своего рюкзака и смущенно протягивает его Томлинсону. - Я просто подумал…М-м-м…Что…Что ты мог бы носить пока этот свитер, он очень мягкий, я надевал его всего пару раз, поэтому...Если ты, конечно, хочешь. Я не настаиваю, Лу. Но он, правда… - Заткнись, Гарри, - Луи со смехом перебивает юношу и забирает свой подарок, - я никогда не сниму его. Спасибо-спасибо-спасибо, - он чмокает улыбающиеся губы и порозовевшие щеки, наверное, тысячу раз. Перед сном Гарри получает фотографию от Луи, где тот кривляется у зеркала в нежно-голубом свитере, который, разумеется, немного великоват ему, но все же смотрится прекрасно. «Он чудесно сел на тебя, Лу». «Он чертовски мягкий и удобный, не представлял, что такие существуют. И… Я собираюсь лечь спать в нем, потому что он пахнет твоим одеколоном, и так мне будет казаться, что ты лежишь рядом. Не осуждай меня за это». «Звучит мило и горячо одновременно. Не знаю, как теперь уснуть, зная, что ты представляешь меня в своей постели». «Приезжай и исполни мою мечту :р». «Спокойной ночи, Томлинсон .хх». «Сладких снов, Гарольд». «Гарри?» «Ты спишь?» «Уже нет. Что-то случилось?» «Прости» «Я просто хотел сказать, что осень начинает мне нравиться. Я встретил тебя, и это делает меня счастливым, несмотря на то, что за окном ебучий ливень». «Взаимно, Лу. Возможно, однажды, осень станет нашим любимым временем года».

***

Седьмое свидание проходит в пахнущей мятой и хризантемами квартире Луи; Гарри с интересом исследует комнаты, разглядывая фотографии в светлых рамках на стенах и столе, попеременно спрашивая «а кто это, Лу?», так что Томлинсону буквально приходится рассказать всю свою родословную. Гарри спрашивает его о каждой награде на полке, восторженно шепча «всегда мечтал, чтобы мой парень был футболистом», а Луи смеется со словами «я практически покончил с футболом, малыш», но все же с толикой гордости рассказывает о медалях, кубках и грамотах. Стайлсу нравится белый диван в гостиной Томлинсона, и он обещает принести пару цветных подушек в следующий раз, чтобы сделать его еще уютнее, нравится его спальня, отделанная в сине-голубых тонах, ему нравится даже безумная пижама Луи, висящая на спинке стула возле кровати. Луи впервые в жизни готовит ужин, и Гарри дает ему ленивые советы, сидя на столешнице, болтая ногами и кусая банан. Томлинсон говорит «перестань отвлекать меня», и сам же тянется к лилово-малиновым губам, чтобы оставить на них маленький, почти невесомый поцелуй. Гарри смеется, советуя парню следить за духовкой, иначе им придется ужинать углем, на что Луи ворчливо отвечает «если бы кто-то не был таким красивым и не сидел на моем столе, сексуально поедая бананы, я бы давно уже все приготовил». Стайлс практически давится фруктом, возмущенно глядя в голубые глаза, а после мгновенно краснеет, осыпая Томмо тихими проклятиями и пряча лицо в ладонях. Они похожи на парочку, что живет вместе в течение десятилетий, и это никого не смущает. Парни ужинают в гостиной, сидя на пушистом ковре, смотря Netflix и постоянно смеясь над бессмысленными комедиями, рука Луи давным-давно покрывает невидимыми рисунками оголенную поясницу Гарри, а тот лениво поит Томлинсона красным вином из своего бокала. Стайлс смотрит на экран, что оставляет сиреневые блики на его бледном лице, а парень рядом не сводит с него (влюбленного) взгляда, изучая в малейших подробностях прекрасное лицо. - Перестань пялиться на меня, - не отводя глаз от телевизора, шепчет кудрявый. - Перестань выглядеть, как чертова кинозвезда, - парирует Томмо, проводя указательным пальцем по нежной коже линию от виска до уголка алого рта Гарри. - Луи, - Стайлс снова стыдливо откидывает голову на сидение стоящего сзади дивана, - хватит смущать меня. Томлинсон смотрит на его чудесный профиль: прямой нос, пухлые губы, мягкий изгиб подбородка и шеи, подрагивающий кадык и острые ключицы. Луи видит, как трепещут ресницы на закрытых веках, как влажный язык смачивает сухие губы, и его сердце наполняется бесконечным пламенем, что превращает внутренности в тлеющие угли, что заставляет его желать Гарри так сильно, что боль внизу живота начинает кочевать по всему телу. Он не выдерживает. - Гарри, - он прочищает горло, - я хочу сказать, что ты – самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал, - он кладет палец на собирающиеся что-то возразить губы, - послушай меня. Я вижу, что комплименты приносят тебе некий дискомфорт, но ты должен привыкнуть, потому что я собираюсь осыпать тебя лучшими словами ближайшую сотню лет; ты умен, талантлив, добр, дружелюбен, очарователен, сексуален и безумно красив, поэтому ты, как никто другой, заслуживаешь всех этих слов. Ты – необыкновенный, и я не верю, что могу прикасаться к тебе, могу целовать тебя, я… Господи, мне кажется, я влюбился в тебя с первой секунды. Твои глаза, твоя улыбка, будто наваждение. Ты спросил, как выглядит моя девушка, но я не мог вспомнить, потому что я смотрел на тебя, видел твое приветливое лицо, мечтал о тебе, черт, - его дыхание сбивается, - Гарри, кажется, я люблю тебя, - тихо заканчивает он, встречаясь с изумрудными глазами. Стайлс молчит несколько секунд, впиваясь колким, словно разбитое стекло, взглядом в глаза Луи, а после просто наклоняется и целует клубнично-сахарные губы, лаская их невысказанными признаниями и сладкими обещаниями. Он перебрасывает свою ногу через бедра Томлинсона, оказываясь с ним лицом к лицу, и прижимается задницей к месту чуть выше коленей старшего парня; цепкие пальцы голубоглазого тут же оказываются на желанной талии, гладя и лаская ее. Их губы становятся единым целым. Они оба становятся единым целым. Прохладные пальцы Гарри впиваются в карамельные волосы на затылке Томмо, путаясь в непослушных прядях, заставляя Луи выгнуться в спине, открывая шею для новых влажных поцелуев. Томлинсон сдавленно стонет, когда пухлые губы выцеловывают каждый миллиметр его кожи, когда острые зубки впиваются в ключицу, несомненно, оставляя бордовый след, когда Гарри проводит горячим языком по судорожно дергающемуся кадыку. Луи распадается на молекулы. Растворяется в наэлектризованном до предела воздухе. Течет по венам Гарри расплавленным свинцом. Он на грани обморока, когда младший парень отстраняется с невинной улыбкой на губах. - Лу? - М-м-м? - Я люблю тебя тоже. Стоит ли говорить о том, что Луи с криками и смехом тащит его в спальню и валит на мягкую постель, садясь сверху и прижимая его руки к матрасу, а после начинает покрывать хохочущее лицо легкими щекочущими поцелуями? Гарри визжит, пытаясь вырваться, но Луи сильнее, поэтому кудрявому приходится сдаться и попытаться поймать игривые губы Томмо своими губами, чтобы утянуть того в сладкий поцелуй. Они целуются несколько минут, и хватка Луи ослабевает, цепкие пальцы медленно перемещаются на крепкую, быстро вздымающуюся грудь и упругий живот, лаская разгоряченную кожу сквозь ткань цветастой рубашки. - Совсем забыл подарить тебе кое-что, - медленно говорит он, чередуя слоги с быстрыми поцелуями. - Не сейчас, - недовольно отвечает Гарри, скрещивая лодыжки за его спиной. Но Луи все же отстраняется, шепча нежное «тебе понравится» и подходит к столу, доставая из ящичка темно-фиолетовую коробочку и протягивая ее уже заинтересованному Гарри. Тот быстрым движением открывает ее. - Боже, Луи, - он тихо смеется, - это ведь она, - он поднимает глаза, и Томлинсон видит, как они улыбаются. - Ты говорил, что она тебе нравится. - Я сказал, что она мне не по карману. - Но все же, она тебе нравится. - И все же, она мне нравится, - согласно кивает кудрявый, - можно я нанесу ее прямо сейчас? - Если не боишься, что я начну приставать к тебе, - нахально заявляет Томмо. - Может быть, я этого и жду. Он стоит у зеркала, аккуратно нанося на припухлые от поцелуев губы насыщенный бордовый пигмент, а после слегка похлопывает их подушечкой среднего пальца. - Как я выгляжу? Луи помнит тот день, когда они впервые встретились. Люди. Куча смешавшихся друг с другом ароматов. Яркие лампочки на потолке. Гарри с разными помадами на его пухлых губах. Тугой узел в животе Луи, его сердцебиение, дрожь в коленях. - Бесподобно. Очаровательно. Горячо. Мне продолжать? - Иди, пожалуйста, сюда, - хриплый голос сквозит мольбой. Луи притягивает Стайлса к себе, хватая его за запястья; пальцы начинают медленно расстегивать непослушные пуговицы на рубашке, пока жадные глаза тонут в весенней зелени, что заставляет сердце сокращаться в полтора раза быстрее. Когда рубашка отброшена в сторону, голубые глаза с восхищением скользят по бледной коже, цепляясь за татуировки, очерчивая линии шеи, плеч и пресса. Он проводит указательным пальцем по острым перламутровым ключицам, а после прижимается губами к впадинке между ними; его губы нежны и нетерпеливы, Гарри дрожит в ожидании, но ласковые руки продолжают гладить его тело, изучая и привыкая к шелковистой коже. Стайлс аккуратно цепляется за футболку Луи, тянет ее наверх, заставляя того поднять руки; они стоят друг напротив друга, по пояс обнаженные, с горящими глазами и быстро бьющимися сердцами; лунный свет, падающий полупрозрачным бархатом из окна с раскрытыми шторами, окрашивает кожу обоих в серебристые оттенки. Руки Гарри мягкими движениями скользят по плечам Томлинсона, опускаясь по внутренней стороне его бицепсов, лаская сеточки вен, просвечивающих сквозь тонкую кожу, гладят запястья и, наконец, находят теплые ладони Луи; они переплетают пальцы, все еще неотрывно глядя друг другу в глаза. - Уверен? – шепот Луи смешивается с шелестом ветра за окном. Гарри кивает. Длинные ресницы отбрасывают тени на его щеки, бордовые губы контрастируют с бледно-серебристой кожей, грудь быстро вздымается из-за недостатка кислорода в организме, и Луи срывается с катушек, глядя на этого прекрасного юношу. Дальше все происходит быстрее: остатки одежды отправляются в путешествие по комнате Луи, руки сплетаются, пальцы гладят все, докуда могут дотянуться, а ногти оставляют розовато-лиловые царапины на разгоряченной коже. Гарри откидывается на подушки, выгибаясь в спине, пока Луи осыпает поцелуями его шею и грудь, оставляет россыпь фиалковых отметин на молочной коже, обводя языком контур бабочки на животе. Пальцы Стайлса цепляются за растрепанные волосы Луи, и тот зажмуривает глаза от приносящей лишь удовольствие боли. Когда колкая щетина касается чувствительной кожи внутренней части бедра младшего парня, а горячие губы нежным, но настойчивым пленом ласкают его, Гарри до боли кусает накрашенные губы, боясь закричать; он впивается дрожащими пальцами в скомканные простыни, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Луи смотрит на него с восхищением, продолжая вытворять своим языком что-то, отчего Гарри готов потерять сознание; когда глаза цвета пылающей текилы сталкиваются с мутным голубым льдом глаз Томмо, Гарри выдыхает тихое «боже», и через секунду более громкое «Лу!». Луи отстраняется, облизывая покрасневшие губы, и тянется за поцелуем, слыша дрожащее «спасибо»; Стайлс задыхается, умирает от кислородного голодания, чувствуя, как горячий язык очерчивает линии его рта. Он кожей ощущает довольную ухмылку Луи, хрипло говорит «не будь таким самодовольным, ты еще не видел, что умею я», и слышит, как парень смеется, отвечая «покажи мне, гуру». Он плавно садится на бедра Луи, ловя удивленный взгляд, и медленно трется носом о его влажный висок, губами засасывая мочку уха, оставляя еле заметный след от помады. Их губы снова переплетаются; Гарри первым настойчиво углубляет поцелуй, обводя ряд зубов Томлинсона, лаская его язык своим, шепчет «вкусный» в его кожу, и чувствует улыбку, что расцветает под его губами. Луи изучающе оглаживает упругую задницу Стайлса, а тот откидывает волосы назад, упираясь руками в его грудь и игриво вертя бедрами по кругу, чувствуя нарастающее возбуждение старшего парня. Луи тянется к прикроватной тумбочке, не прерывая зрительного контакта, а затем садится, прижимаясь грудью к грудной клетке Гарри, тот незамедлительно скрещивает ноги за спиной Томмо. - Ты готов? – тихо спрашивает он, заглядывая в зеленые глаза. - Да. - Точно? - Томлинсон, займись уже со мной любовью. Их тела идеально подходят друг другу. Несомненно, Гарри чувствует боль, он до судорог впивается пальцами в плечи Луи, иногда царапая его лопатки, но просит продолжать. Есть что-то сильнее боли, сильнее физических ощущений; их тела любят друг друга, сердца бьются в одном ритме, и вся атмосфера наполняется доверием. В ушах Стайлса лишь успокаивающий шепот Томмо («спокойно, малыш, я постараюсь делать это медленно», «скажи, если будет слишком больно» и «теперь ты можешь двигаться»), перед его глазами яркие лазурные вспышки, пелена удовольствия и острые скулы Луи. Он чувствует сильные руки чуть ниже талии, и прижимается ногами к телу Томлинсона, в очередной раз ломаясь в спине, но все еще пытаясь ритмично двигать бедрами. Луи с восторгом смотрит на мраморную кожу, на горящие глаза и эти насыщенно-красные губы, что лепечут бессмысленный бред и постоянно оказываются в плену острых зубов, ведь Гарри всегда терзает их, будто они виноваты во всех смертных грехах. Парни уже не пытаются спрятать звуки, что раскаленным железом сдавливают глотки, оба стонут в унисон друг другу, целуясь и задыхаясь от эмоций. Они разрушаются до размеров звездной пыли одновременно. - Я твой. Я теперь принадлежу тебе, - шепчет Гарри, падая на подрагивающую грудь старшего парня. - Мой. И я буду твоим, пока все звезды не упадут с неба, - согласно говорит Томлинсон, чмокая парня в лоб. Через несколько минут голова Гарри все еще покоится на груди Луи, и тот медленно перебирает спутавшиеся, чуть влажные кудрявые пряди, целуя макушку и шепча нелепые признания. Они все еще приходят в себя, но уже ощущают карамельный привкус счастья на своих опухших губах и розовую пелену на глазах; их тела будто в невесомости, не ощущают ни боли, ни покалываний в затекших мышцах – лишь легкость и умиротворение. Они лежат, переплетя ноги, растворяясь в ласке и нежности, утонув в любви, застряв в чувствах, что пульсируют в висках беспорядочным хаосом; случайно нашедшие любовь, уверенные в том, что теперь никогда не отпустят друг друга. Помада на губах Гарри практически стерлась от бесчисленных поцелуев, сохраняясь где-то под ключицей Луи, превращаясь в бледно-вишневую бабочку на его чуть смуглой коже и путаясь в вытатуированных буквах на его груди. Каждый улыбается своим собственным мыслям. Луи думает о том, что жизнь – странная штука, но он благодарен ей за то, что очаровательный консультант, укравший его сердце в первую секунду, теперь лежит полностью обнаженный в его постели и никуда не собирается уходить. Гарри думает о губах Томлинсона, о его глазах, о сильных пальцах, благодаря судьбу за их случайную встречу. И Луи все также будет покупать помады для своего парня, а после проверять их стойкость поцелуями и шептать, что Гарри самый прекрасный, ведь он обещал одаривать его комплиментами ближайшие сто лет. Гарри по-прежнему будет смущаться и краснеть, толкать Томлинсона локтем в бок, и целовать ехидные губы, чтобы заставить парня заткнуться.