Песни горбатых китов

      Молодая девушка кинула сумку на пол в прихожей, быстро стянула с себя пальто и ботильоны, пошаркала в сторону футона. Тёмные каштановые волосы струились прямым водопадом по спине, а зеленоватые глаза бесчувственные и бесцельные смотрели куда-то вперёд, будто сквозь. Окна, как и с утра, были плотно закрыты тёмными шторами — лень не позволила раскрыть их, а за коммунальные услуги всё равно платит дядя.       Подойдя к старому потрепанному временем малахитовому креслу, шатенка с нервным выдохом опустилась в него, кладя почтовые письма на круглый столик, что стоял рядом. Включив настольную лампу и протерев глаза, которые не привыкли к яркому свету, она потянулась. Все тело затекло, а непонятная головная боль, будто в ней лопаются сосудики, заставляла сгибаться в три погибели. Наоми достала телефон из заднего кармана своих чёрных джинсов, смотря на входящие сообщения. — Так, — девушка пыталась сфокусироваться, — смена тарифа — нет; три сообщения от дяди и сообщения от банка. — Минуту подумав, шатенка просмотрела последнее сообщение, — что?! — воскликнула девушка, — Чёртов импотент решил отыграться на мне за прошлую выходку?! Этот старпёр совсем кони двинул?       Головная боль резко прошла, Наоми вскочила с кресла и быстро нашла номер своего дяди в быстром наборе — не отвечает. Потом, японка открыла сообщение от дяди, в котором он сообщил о своём приезде и попросил о встречи. Девушка глянула на календарь, понимая, что эта самая встреча назначена на завтра. Шатенка гневно перечитывала сообщение от своего дяди, а потом ринулась к кошельку — слава богу, что она успела снять пару тысяч йен, но чёрт, это же ничтожно мало для неё. — Долбанутый мужи-ик ~, — протянула девушка, — он решил лишить меня всех моих бла-аг ~? — девушка надрывисто простонала, будто она должна была отыгрывать свою роль в дешёвом телешоу, — Чёрт, как я теперь буду жить без своих денежек? Без кредиточек? — девушка резко посмотрела наверх, сжимая руки в мольбе, — Боже, мне же не придётся собирать купоны и бегать по распродажам, как эти сумасшедшие женщины?! Я не могу превратиться в одну из них!       Наоми даже футон не могла сама убрать: по выходным приходила наёмная уборщица — филиппинка, она убирала весь дом и меняла бельё, даже готовила еду. В остальные дни девушка питалась в кафе напротив, выпивала с друзьями и беззаботно жила. Шираиши даже достойного образования не получила — школу закончила уже хорошо, а потом поступила в университет — у неё это вышло! — она проучилась три года на учительницу начальных классов, но её выперли с последнего курса за пропуски и хвосты. — Я не пойду на панель! — крикнула девушка, — А хостес это неплохо! А если заставят спать со старыми старпёрами как мой дядюшка ~? — Мотнув головой, она рухнула на футон, — бесит! Всё бесит! Нет, я выскажу этому мужику всё завтра… Нет, так он разозлится ещё больше и точно не даст ни копейки, — девушка рухнула на подушку и застонала, — Чё-ёрт!       Разговаривать с собой она начала с семнадцати — лучше, чем держать всё в себе. Так как жить одна она начала с пятнадцати, а в подростковом возрасте нужны люди с кем нужно поговорить, так что она начала давать себе советы. Дядя Ринтаро отмазывался от ответственности деньгами, родители и сестра-близнец умерли шесть лет назад с разницей в смерти в четыре месяца. Смерть сестры Ринтаро пережил, но племянницу не решился переселить к Эмме, да и Наоми была не против существовать одна.       Шатенка быстро стянула с себя одежду, приняла душ и улеглась спать в штанах-шароварах и футболке. Она не то чтобы не любила своего дядю, но дело было в том, что он вообще не навещал Наоми, то есть, он присылал деньги, открытки на день рождения — и всё. Только деньги и открытка раз в год, которая летела в мусорное ведро вместе с его письмами.       Наоми не читала сообщения от Ринтаро из принципа; не вела переписку с Эммой, которая знала о существовании Наоми, но держалась в стороне от этого; не разговаривала с родственниками в принципе. Родственники со стороны отца недолюбливали невестку Ринтаро, да и к детям его относились с брезгливостью и пренебрежением. А вот со стороны матери был лишь дядя, но это история уже известна.