Песни горбатых китов

      Она помнила длинные пальцы, такие костлявые и жилистые. Сильные руки с выступающими дорожками вен, что переплетались с её собственными, создавая единый океан крови, собираясь в единое целое. Ещё глаза такие тёмные, переливисто карие, сплошная чернота. Они всегда смотрели с прищуром, выжидающе и так хищно, невольно пугаешься. Волосы, запах его волос, кажется, до сих пор гнездится в подкорке её подсознания и будет гнездиться там всегда — яблоки и лесные орехи. Она помнит, она помнит всё до мелочей: любимое блюдо, цвет, даже его любимые фразы.       Проводя рукой по фотографии, что бережно покоится в одном из ящиков стола, она улыбается. Ощущение будто пальцы снова теряются в тёмных волосах, которые на солнце отливают блёклыми каштановыми оттенками. Она будто видит эту ухмылку на его губах и бережно проводит по маленькому, практически незаметному шраму на правой щеке. Он будто снова касается своей широкой ладонью её лица, убирая волосы со лба. Словно его такие чужие руки прижимают к себе, словно родные, когда-то родные.       Она помнит, что он ненавидел водоросли и обожал мясо. Он любил смотреть на неё украдкой, любоваться её стесняющимися глазами и рассматривать обнажённое тело, пока та дремала на соседней подушке. Её волосы всегда лежали на ключице, кончики путались. Обычно, он проводил руками по ним, пальцы-щипцы распутывали каштановые пряди, а губы припадали к плечу. Шатенка просыпалась от таких ласк и прикосновений, тепло улыбалась и притягивала его лицо к себе — никто больше не был им нужен…       Её лицо выглядит обременено и устало, а глаза постоянно бегают по коридорам — от двери к двери. Костлявые, неровные пальцы медленно скользят по стенам резиденции, перепрыгивая дверные звонки и сами двери. Она останавливается у лестницы, думает с минуту, спускается в гостиную. В гостиной никого не было — пять тридцать утра.       Шатенка ощущает лёгкую слабость и тошноту, голова кружится и ощущение полного обескровливания. Её вырвало сегодня утром и тошнило вчера, видимо, пора завязывать с алкоголем.       Она быстро идёт в сторону балкона, раздвигает стеклянные двери и встречает холодное декабрьское утро, облокотившись на перила. Наоми опускает голову вниз, перекидывая её через перила, и глубоко дышит, потом откидывает голову назад и хватает кислород — жадно, быстро, словно его отнимут. Некомфортное ощущение внутри и снаружи, вечная сонливость, которая ранее не была ей присуще, — всё это пугало её, и за последнюю неделю стало так присуще ей. — Наоми, что ты здесь делаешь?       Сзади слышится обеспокоенный голос кузины. Девушка натягивает улыбку, поворачивает голову. Эмма стоит в юбке до середины бедра бежевого цвета, в красивой белой блузке с цветком на шее и в жакете серого цвета. Она выглядит взволновано и её голос — мамин голос, так матери обычно спрашивают у своих дочерей. Кажется, это мило. — Ничего… Вышла подышать — я плохо спала, вот и решила разогнать тяготы своих ночных дум. А ты чего так рано встала? — Я?! Я и не засыпала — готовилась к экзаменам всю ночь. Зайди в дом, Наоми, не стоит стоять на холоде, ещё простудишься, — строго сказала девушка, затаскивая старшую сестру в дом. — Ты сегодня работаешь? — Да, мне выходить через час. Не хочу толпиться на станции, так что сегодня дойду пешком…       Наоми легко улыбнулась. Так странно было видеть её без яркого макияжа, без этих стрелок, без яркой помады и без тонны тонального крема; она и без косметики выглядела весьма симпатично, миловидно. Большие глаза, сейчас лазурные, а не зелёные, пухлые бледные губы, прямой нос и бледное лицо. Она не выглядела вызывающе или броско, как обычно — нет! — сейчас она походила на обычную студентку. Конечно, небольшие красные пятна были на её лице, но они не бросались в глаза и выглядели как-то мило, наверное. Как что-то естественное, как, к примеру, родинки на лице.       Девушка потянулась, растягивая суставы и косточки. На ней была тёмно-синяя юбка-колокольчик до середины голени, белая блузка, заправленная в юбку, а на ней бежевый свободный свитер с воротом. Волосы были убраны в красивую заколку, создавая конструкцию пучка. В руках она держала небольшую коричневую сумочку на длинном ремешке.       Наоми пошаркала в столовую, уселась за стол и вытряхнула из сумки несколько косметических средств, достала зеркало и начала наводить марафет. Девушка не стала наносить многослойный слой косметики на лицо; она нанесла на лицо крем, чтобы кожа не выглядела сухой и слегка подкрасила ресницы, а потом закрасила тёмные круги под глазами, губы она оживила гигиенической помадой; теперь Шираиши выглядела весьма спокойно и достаточно обычно. Она этого и добивалась — учительница, теперь она работала в начальной школе, где ей поручили классное руководство. Шираиши смогла получить работу по незаконченной профессии и в скором времени она сможет восстановиться в Университете и совмещать работу и учёбу. Азиатка была рада тому, что не будет постоянно находиться дома и сумеет вырваться на работу. — Что будешь на завтрак? — спросила трудящаяся пчёлка, которая порхала на кухне. — Омлет, будь так добра.       Наоми встала с места, собрав всю свою косметику в сумочку. Светлоглазая прошла на кухню и налила стакан воды, быстро опустошая его через трубочку. Шатенка вымыла кружку и вернулась на место, смотря на коричневую сумочку — нужно взять телефон и книги для урока. Тяжело вздохнув, она решила, что сделает это после завтрака. Девушка разогнула спину и искоса наблюдала за сестрёнкой, которая подобно мотыльку порхала над кипящими, шипящими сковородами и над булькающими пузатыми кастрюлями. Она и впрямь мама, причём многодетная. — Доброе утро! — учтиво поздоровался адвокат.       Девушка кивнула, а Эмма широко улыбнулась и ответила тем же, расплываясь в милейшей улыбке. Наоми выдохнула, смотря на огромный стол: таких она не видела даже в европейских ресторанах, таких столов не было и у самых богатых людей Токио — они им не к чему, обычно богатые люди одиноки. Наоми провела ладонью по поверхности стола и прикрыла глаза, а потом распахнула их и тяжело вздохнула.       В последнее время она чувствовала себя не так как обычно, конечно, всё могло быть из-за того, что она уже две недели жила в доме Асахина. Только вот азиатке казалось, что всё это из-за чего-то другого, более глубокого и личного.       Запах мяса и жареных яиц ударил в ноздри и взбудоражил голодающий желудок Шираиши. Она не ужинала вчера, потому была очень голодной. Так странно, она часто не ела и не ощущала себя как-то не так, но теперь девушка не могла пропускать обычный приём пищи — желудок немедля урчал и требовал своей порции, кричал о том, что хочет есть. И это пугало Наоми, уж слишком её пугали изменения в собственном организме, она не понимала их сущность, природу этих резких катаклизм. — Наоми, волнуешься перед первым рабочим днём? — её сознание пронзил голос Укё. — Укё-сан, — девушка взглянула на него и слегка улыбнулась, — есть немного. Меня дрожь пронзает от страха и немного колотит, у вас так же было? — Конечно, я перед первым своим делом не мог ни о чём думать, вышел из дома заблудился в родном городе. Я так волновался, наверное, в это трудно поверить, но я прогулял свой первый рабочий день из-за страха, — посмеялся мужчина, вспоминая себя. — Не переживай, уверяю тебя, ничего страшного не произойдет. Я уверен, что всё будет хорошо.       Девушка изумлённо взглянула на японца. Ей с трудом могло представиться, что этот вечной собранный и строгий мужчина мог хоть чего-то бояться и повести себя не так как того требует инструкция. Он с трудом мог ей представиться растерянным или заплутавшим, на её лице виднелось смятение, а потом она выдохнула. — Слава богу, а я уж подумала, что одна такая. Мне стало легче, спасибо, — девушка слегка качнулась на стуле. — А вот и завтрак!       Эмма накрыла на стол, расставляя порции с горячей едой, от которой шёл пар. Укё помогал девушке, поглядывая на младшую сестру-студентку с лёгкой улыбкой и с каким-то странным взглядом, таинственно томным или же псевдо любящим. Наоми старалась не смотреть на него, она уткнулась в тарелку и понемногу поедала горячий омлет, сделанный прелестными руками её сестры. Шираиши всегда удивлялась, как эта, хрупкая на первый взгляд, девушка справляется со всеми невзгодами: она так не могла или не хотела.       Девушка быстро умяла свой завтрак, вымыла тарелку и удалилась в свою комнату. Шатенка подошла к столу и схватила свой смартфон со стола, слегка улыбнулась фотографии и кивнула улыбающимся родителям и сестре, смотрящим на неё с красочной поверхности фотографии.       Её взгляд на секунду замешкался, когда она увидела другую фотографию: двое мужчин смотрели на неё — отец и его коллега по работе. На них была одета униформа полицейских, и взгляды их были весьма веселы, тогда друг отца получил свою первую награду за поимку особо опасного преступника. Её красавец отец пользовался большой популярностью в своё время из-за привлекательной внешности, конечно, он был родом из Пусана, Южной Кореи и всегда привлекал к себе людей, притягивал этой простотой корейского воспитания. Поэтому две его дочери воспитывались не при консервативных японских взглядах, а при вполне демократических корейских.       Шираиши Ли Мин, был корейцем, его мать повторно вышла замуж за японца после того, как отец ушёл из семьи. Ему было двенадцать, когда мать и отчим переехали в Сеул, а после окончания учёбы в школе, он поступил в полицейскую академию, где выделился атлетической подготовкой. В двадцать два года он встретил студентку филологического Университета в Корее и начал с ней встречаться, они поженились через полтора года, а через год у них родились две дочери. Недолго они прожили в Южной Корее: когда дочерям исполнилось по четыре, пара переехала в Японию. Минами Хината была красивой женщиной с переливистыми тёмными волосами, чёрными как воронье крыло, а вот муж у неё был шатеном, причём со светлыми лазурными глазами. Он и покорил сердце юной японки этими глазами.       Но голубо-зелёные глаза остановились не на красавце отце — нет! — они упали на молодого напарника отца, на профайлере их группы. Он был корейцем, десятью годами младше её отца и четырнадцатью годами старше её самой. Сердце больно кольнуло, неприятный озноб прошёл по её телу, и лёгкая улыбка исчезла с лица; она ощущала холодок, ходящий под её кожей, а потом вены под кожей набухли, вздулись, и кровь тягучим сиропом струилась по голубым венам. Девушка тяжело задышала, посмотрела под ноги. Она схватила пальто и быстро натянула обувь — вышла из комнаты, захлопнув дверь. — На-чан, что-то случилось? — спросил Луи, возникнувший, откуда ни возьмись на её пути. — Нет, Луи, не волнуйся. Всё в порядке, — девушка слегка улыбнулась, собираясь уходить в сторону лифта. — На-чан говорит, что всё хорошо, но я вижу, что её терзают сердечные дела. Возможно, я не столь напорист и проницателен, но, к сожалению, я очень хорошо вижу страдания других людей: я вижу, что ты страдаешь из-за чего-то, поэтому в последнее время такая покладистая, но я не понимаю, что именно тревожит тебя. Если захочешь, можешь… — Твоя прямолинейность вымораживает, Луи-сан! Знаешь, иногда лучше промолчать и не лезть к человеку. Ты уж меня прости, но я тоже могу сказать, что я далеко не слепа! Вы строите из себя заботливых старших братьев, изгаляетесь как ужи на углях перед моей сестрой, а сами только и мечтаете, как бы оказаться с моей сестрёнкой рядом; все ваши мысли заняты мечтаниями о близости с ней. Вы всёго лишь похотливые животные, не более!       Девушка поклонилась и быстро убежала, скрываясь за дверями лифта. Она тяжело дышала, словно весь воздух ударом выбили из её лёгких. Она была неправа в своих словах: не все хотели от Эммы того, о чём она говорила, но она не могла молчать. Она ненавидела тех, кто лез в её жизнь, в её чувства, в её сердце!       Наоми накинула пальто и быстро покинула Солнечную резиденцию, скрываясь за громоздкими воротами и высоким забором. Девушка быстро шла в сторону начальной школы, которая находилась достаточно далеко для пешеходов. Ей нужно были идти в другой район, но это её совершенно не волновало. У неё было два часа на путь, потому девушка уже не бежала, а степенно ступала по улице. Красное пальто совершенно не грело, оно больше было предназначено для декора, чем для согревания. Она накинула лёгкий капюшон, чтобы защитить причёску от ветра.       Шираиши за полтора часа добралась до школы, она оглядела трёхэтажное здание, набрала воздуха в лёгкие и быстро прошла мимо длинного ограждения. Она прошла мимо площадки, вдоль аллеи и быстро забежала в начальную школу (сёгако). Шатенка сняла капюшон, поздоровалась с охранником и направилась в сторону учительской.       Отодвинув дверь-купе, девушка прошла в тихую и пустую учительскую. Шираиши стремительно подошла к своему шкафу, открыла его, повесила пальто на вешалку и достала сменную обувь туфли-лодочки. Девушка надела бежевые туфельки с чёрным бантиком и подошла к своему столу, укладывая сумку на место. Метиска выложила одну из книг на стол, убрала сумочку в ящик стола и взглянула на часы — время у неё предостаточно.       Через пару минут в учительскую вошла немолодая женщина с копной тёмных волос коротко подстриженных и с пронзительными тёмными глазами, слегка полноватая и неповоротливая. На ней были очки в черепашьей коже, а на пальце сверкало обручальное кольцо, но выглядела она весьма сурово и внушительно. Наоми встала с места и поклонилась женщина, та слегка кивнула, разрешая сесть. — Вы новая классная руководительница в классе А-5, верно? — спросила женщина, вешая свою шубку на общую вешалку. — Верно. Меня зовут Наоми, Шираиши Наоми, я буду заменять учительницу Асами, на время её декрета, — уточнила девушка. — Верно, наш директор взял вас в качестве временной замены. Кажется, вы хорошая подруга его внука, верно? Девушка его? Хотя, вы слишком юны для Джуна, но, как известно сейчас и не такое бывает. Молодёжь ныне совсем о традициях и порядках забыла, — сетовала женщина.       Она сняла обувь и надела туфли на толстом каблуке, уселась за стол напротив и достала косметичку. Женщина поправила свой макияж и слегка улыбнулась отражению в зеркале.       Наоми передёрнуло, она взяла журнал класса и вновь взглянула на часы. Кабинет потихоньку начал наполняться учителями и наконец-то в него вошёл директор, который светился от счастья. Он улыбнулся учителям, поприветствовал коллег и провёл утреннюю планёрку. Миядзава Киямура посмотрел на девушку и попросил встать. — Коллеги, с этого дня в нашем коллективе замена: пока учительница Асами в декрете, её будет заменять другой педагог — Шираиши Наоми, прошу вас отнестись к ней с пониманием. Она ещё студентка, потому столь молода. Будет у нас стажироваться. Ну что ж, доброго дня, коллеги.       Учителя поклонились, когда седовласый пухловатый директор медленно удалился в свой личный кабинет, отдельный от всего учительского состава. Педагоги тут же взглянули на девушку. Среди них преимущественно были женщины, это объяснялось тем, что начальные школы доверяли больше женщинам, а старшие и средние — в них мужчин было большинство. Хотя, были среди них и мужчины, но те были в преклонном возрасте, — вся молодёжь шла в старшие школы, там больше платили. — Шираиши-сенсей, значит?! — спросила приземистая блондинка, обводя любопытным взглядом девушку, — Надеюсь, мы с вами сработаемся, моё имя — Ичимори Аой, рада с вами познакомиться.       Девушка поклонилась, слегка улыбнувшись. Потом прозвенел звонок. Все учителя закопошились, собирая журналы и различные пособия, книги и прочие вещи канцелярии. Сегодня был вторник, потому обычной утренней линейки от директора не было.       Девушка быстро пошла в сторону нужного ей класса, схватив нужные предметы. Дверь была открыта, и оттуда доносился шум десятилетних детишек. Шираиши вошла в класс, одна из девочек встала и громко попросила встать других, потом общий поклон и дети снова на местах. — Здравствуйте, — девушка положила вещи на стол, — я ваша новая классная руководительница. Моё имя, — девушка взяла мел, и написал на доске имя на хирагане, — Шираиши Наоми. Пока Асами-сенсей в декрете, я буду её заменять. Надеюсь, мы с вами поладим, а пока давайте проверим посещаемость, — девушка взяла журнал, раскрывая его на нужной странице.       После проверки всех детей, Наоми сумела начать урок. Первой в расписании была арифметика, поэтому девушка объясняла новую тему, которую до этого не освещали на уроке. Уроки шли спокойно без происшествий, да и класс достался весьма хороший и тихий. Парочка ребятишек, конечно, создавала шум, но они не приносили больших проблем и особо не досаждали. Наоми понравилась атмосфера класса, и порадовали любознательные дети.       После уроков, они вместе убрали класс, и девушка сопроводила детей до выхода из школы, где их ждали родители. Потом она проверяла стопку работ, которую дети написали сегодня. В преддверии Рождества все дети писали сочинения о том, чего бы они хотели сильнее всего. Вот новая учительница и мучилась за проверкой сочинений юных поэтов, которые желали всего, чего только можно было. Метиска задержалась в школе, все её коллеги уже ушли, а она сидела за бумагами; она ушла из школы достаточно поздно, около пяти часов вечера.       Девушка покинула здание школы с лёгким ощущением головокружения — нужно сходить в больницу и узнать о результатах анализов, которые она сдавала три дня назад. Эти недомогания начали её пугать, она не понимала, что с ней происходит и сильно волновалась: вдруг у неё вновь начались проблемы с сердцем или идёт процесс отторжения пересаженного органа: она читала, что такое бывает и через десять лет у людей. И чем глубже она уходила в эти мысли, чем больше об этом думала, — тем страшнее ей было.       Она за огромной пеленой собственных мыслей не заметила машину, которая поджидала её у ворот. Громкий гудок и мигание фар привело её в чувство, она отступила назад, когда дверь машины открылась. Из неё показалась каштановая голова самого старшего брата. Он непринуждённо улыбнулся сестре, та тоже слегка дёрнула уголками губ — ради приличия. — Садись в машину! На улице холодно, — обеспокоенно сказал мужчина.       Девушка легко кивнула и быстро подбежала к двери пассажирского сиденья. Она открыла дверь машины и уселась на тёплое сиденье.       На улице и впрямь было холодно, к тому же она была достаточно лёгко одета и могла легко простудиться. Азиатка продала свою шубу в интернете, чтобы выручить немного денег на первое время — всё шло к чёрту. Она продала ещё парочку брендовых вещей, чтобы оставаться на плаву; ей пришлось завязать со многим: алкоголь, клубы, друзья и даже кафе. Денег совершенно не оставалось, они утекали сквозь пальцы как вода, и возвращаться не собирались, их уносило отливом. — Как первый рабочий день?       Масаоми сделал радио тише, и прибавил тепла на показателях своей машины. Его автомобиль был среднего класса, но оборудован по высшему разряду: сиденья с подогревом, печка, небольшой экран, где можно было посмотреть фильм или сериал. К тому же здесь приятно пахло сладостями и плюшевыми игрушками. — Хорошо, спасибо что спросили, — девушка уставилась в окно, — сегодня весьма хорошая погода, на самом деле. Вчера было куда холоднее, — протянула она. — Да, ты права. Но ты так легко одета, я не хочу, чтобы моя младшая сестра простудилась этой зимой. Ты же в курсе, что родители скоро возвращаются домой? Они приедут на Рождество. Кстати, сегодня ты познакомишься с ещё двумя нашими братьями — Хикару и Нацуме, ты ведь не была им представлена до этого. Они тебе понравятся, конечно, они своеобразны, но думаю, что ты поладишь с ними. — Если так говорите вы, Масаоми-сан, то думаю что так оно и будет.       Наоми смотрела в окно, не переставая любоваться летевшими мимо видами заснеженной Японии. Она приоткрыла окно, вдыхая свежую прохладу вечернего воздуха, разряженного и умиротворяющего. Кислород наполнял её сполна, словно пустую чашу, и она ощущала себя не такой уж и слабой сейчас. Здесь она не ощущала себя уставшей и умирающей, как в резиденции, например. Её новый дом не устраивал совсем: то место выкачивало из неё все силы, всю жизненную энергию будто сдувало порывистыми струями прохладной зимы. — Тебе не холодно? — Нет, всё хорошо, Масаоми-сан.       Они мало говорили, собственно, говорить-то было не о чем, а досаждать друг другу лишёнными смысла диалогами не хотелось. Потому ей нравился старший брат — он не мешает и не лезет, куда ни надо, было бы замечательно, будь они все такие. Например, двойняшки были шумными и весьма прыткими, что раздражало и приносило много неудобств, а вот старшенькие были весьма спокойными и не лезли к ней.       Они быстро доехали до дома, так что Наоми даже не успела устать, поездка не успела ей надоесть. Она, кажется, хотела, чтобы их путь длился даже дольше. Сегодня домой совсем не хотелось; она начала скучать по тем светлым дням, когда ужинала в кругу людей, которых считала своей семьёй: у господина Сона и его детей. Там было всегда тепло, и атмосфера царила весьма приятная и домашняя — тут тебе и старичок, рассказывающий о своих похождениях и гласящий тебе истории своего детства, тут тебе и два старших брата, один из которых вечный зануда, задирающий тебя, а другой весёлый айдол зовущий тебя ласково «сестричка». Там было приятно, но всё это со временем превратилось в воздушный замок — дунь и всё рассеется как дым. То тепло растворилось, и теперь она была вынуждена жить отчуждённо, теперь она жила с кем-то, где-то и толком не могла объяснить с кем и где… — Ты идёшь?       Девушка не заметила, как они на лифте доехали до жилых этажей. Наоми твёрдо кивнула, уходя в сторону своей двери. Она быстро стянула с себя пальто и обувь, надела махровые тапки, вымыла руки в ванне и вышла из комнаты. Шираиши спустилась в столовую весьма быстро. Но думы не переставали терзать её сознание, наоборот, она лишь глубже засела в старых воспоминаниях, которые пестрили в её сознании, как флаги на Олимпиаде.       Метиска уселась между Эммой и Ватару, бесцельно смотря в одну точку на противоположной стене. Она вспоминала лица семейства Сон и с трудом сдерживала расшатывающиеся внутри эмоции, которые как брошенная в открытый океан лодка бороздили водную гладь бушующих волн. Внутри всё сжалось и задрожало, в горле запершило и, кажется, у неё поднялась температура, но девушка не обращала на это внимание. Она быстро опустошила стакан с водой, а потом посмотрела на стоящего старшего брата, который о чём-то долго говорил: -… так что, можно сказать, что теперь ты полноценный член нашей семьи, ведь именно сегодня ты познакомишься с нашими братьями — Хикару и Нацуме. Нацуме брат-близнец наших Адзусы и Цубаки, он работает в крупной компании производящие компьютерные игры. А Хикару наш писатель-беллетрист, не обращай внимания на его наряд, он парень, хоть и одет как женщина.       Мужчина поочередно показал на двух братьев, сидящих по левую руку от Наоми на другой стороне стола. Первый, Хикару, был весьма странным, одет он был в женскую одежду и накрашен уж слишком ярко и вызывающе, даже его одежда больше походил на униформу куртизанки, нежели на одежду трансгендера. Девушка слегка вскинула брови, наблюдая за этим изысканным и утонченным мужчиной, ну или женщиной. Так или иначе, он был красив и достаточно привлекателен, хоть и выглядел как женщина. Волосы у него были длинными, струящимися, как водопад в цвет карминовой помады, которая покоилась в косметичку у Наоми. Пожалуй, это первое что бросилось в глаза.       Второй был красивым рыжеволосым молодым человеком, лет двадцати семи-шести. Одет он представительно и явно представлял собой важную птицу, возможно, летал достаточно высоко. Лицо серьёзное, брови сдвинуты, к тому же, безмерное высокомерие читалось у него в глазах и строгость; скупые эмоции проскальзывали в этих чертах, но все они терялись на общем фоне. Он лишь взглянул на девушку и тут же перевёл взгляд на Эмму.       Наоми тяжело выдохнула и слегка улыбнулась, качнувшись вперёд: — Здравствуйте. Приятно познакомиться, — протянула она, смотря на богато накрытый стол. — Познакомиться? Три года жили в одном доме, а ты только сейчас познакомилась? — ухмыляясь, спросил мужчина, все посмотрели на него. — О! — будто что-то вспомнила, вскрикнула девушка, — Точно, Асахина-сан, добрый вечер! — она снова качнулась, — Я вас не узнала, простите. Как поживаете? — Без тебя скучно стало: никто вечеринки не закатывает, пьяной в шесть часов утра к соседу не долбится, в лифте никто не целуется с очередным парнем, да и не напивается после расставания и песни потом не поёт, не проклинает весь мужской род, — с наигранной обидой проговорил мужчина. — Понимаю… — протянула девушка, — У меня теперь тоже толпы женщин под дверями не ходят, бандиты не заламываются к соседям напротив и не угрожают никому. Да и сборище сомнительных мужчин псевдо писателей на лекции к трансвеститу-соседу не приезжают. Скучно жить стало, знаете ли.       Вся эта ситуация оживила девушку, она так невинно улыбалась, а потом её губы перестали улыбаться, они опустились и вздёрнулись в ухмылке, в саркастичной, плотоядной и хищной. Хищница сидела напротив, причём способная откусить с пальцем всю руку.       Палец в рот ей не клади — найдет защиту, это все уже поняли; правда, некоторые подробности её личной жизни, всплывающие в разговоре, несколько удивили братьев. Девушка сама посчитала, что слова этого мужчины были весьма оскорбительными, к тому же рассказывать подробности личной жизни молодой девушки — весьма некультурно, как бы она там себя не вела, есть то, что должно остаться лишь с ней. — Видимо, нам друг без друга нельзя! Как жить-то теперь будем, соседка?! — Выживать будем, что делать-то, сосед? — грубо ответила она. — Вы, кажется, знакомы.       Чтобы разрядить атмосферу, Адзуса сказал эти слова и тут же смолк, поправляя очки. — Знакомы, Адзуса-сан, ваш брат был моим соседом ранее. А теперь он мой старший брат, вот же совпадение. Каждый день убеждаюсь, что наш мир чертовски тесен. — Может это судьба? — усмехнулся Хикару.       До Наоми потихоньку стало доходить всё то, что только что случилось. Её словно обухом ударили и она прозрела. Поняла что-то, девушка сморщила лоб и взглянула на мужчину; она открыла рот, и воздух клубами выбивался из её лёгких, она истерично засмеялась. Все вокруг покосились на неё. — Ты! Чёрт, как же я сразу не сообразила, чёрт! Это ведь ты докладывал дяде обо всех вечеринках, обо всех моих выходках и о людях с которыми я общалась. Чёрт! Ты же писатель-детектив, к тому же фамилия Асахина должна была мне дать понять, что тут не всё так чисто. Господи, я всё поняла! Боже, долго же этот старикашка меня за нос водил! Чёрт бы его побрал… А-а, как же бесит! — в исступлении крикнула она.       Девушка встала из-за стола и быстро вышла из столовой. Она пронеслась как фурия и исчезла из виду, на лестнице, не прощаясь. Братья тяжело выдохнули, смотря на обескураженного братца, который подавился этими словами. Они застряли у него в гортани и не желали выходить, словно рыбья кость. — Вот и познакомились, — сказал Нацуме, ковыряясь в рисе.