Deathbeds

Мои синяки прошли, и моё здоровье более чем отличное, поэтому как только я полностью встал на ноги, без помощи костылей, я почувствовал, то, чего мне так не хватало. Это почаще быть на свежем воздухе. Луи учил кататься меня на скейте в парке, а вечерками мы заваливались в ноунейм клуб и дули там травку, нюхали, глотали колёса, закидывались марками. Было весело, особенно весело было с Луи. Меня больше не беспокоила моя амнезия. Зейн, как мы позже выяснили, развел ту даму, и она задержалась у него больше чем на одну ночь, более того, наш пакистанец сказал что он влюбился. Вот и в этот день всё было точно также. Изменилась лишь одна маленькая деталь… Мы пришли в уже хорошо знакомое нам место и сели с Луи на кожаный диванчик, а Лиам и Найл расположились на креслах. — А где Зейн? — спросил я у Луи. — Он скоро придет, он сказал, что сегодня его очередь приносить товар, хочет, чтобы мы оценили кое-что, — сказал он, не отвлекаясь от моих кудрей. Я не любил, когда кто-то трогал мои волосы, но Луи почему-то было можно. Потому что это Луи. Я уже свыкся с мыслью, что Луи для меня особенный, и не придавал этому никакого значения. А он, в свою очередь, позволял мне заглядываться в его глаза. Порою, я забывал обо всём на свете, смотря в них. Я даже не заметил, как в дверь вошёл Зейн и сел в соседнее кресло. — Обещаю, вам это понравится, — он достал пакетик с белым порошком, и я вытащил из бумажника купюру, осторожно скрутив её. Он назвал это «белый». И я сразу пустил по ноздре. Это чувство не было похоже ни на что другое, что я когда-либо прежде испытывал. Это было похоже на оргазм. Я как будто летел на белом и теплом облаке. Моё сознание было где-то далеко, и я кайфовал, на самом деле, долго. Не знаю, сколько мы так пролежали, но мы решили прогуляться и нас всё ещё не отпускало. Я почувствовал себя таким решительным, таким особенным, таким гениальным и талантливым, таким неуязвимым, уникальным… Мы пришли в самый центр парка. А у меня в голове играла SIA — «Elastic Heart». Я включил её на своей колонке, взял руку Луи, и мы с ним начали танцевать под неё. Он всё время смеялся вместе с ребятами, но когда увидел мой пристальный и серьезный взгляд, то перестал. Мы кружились и были то далеко друг от друга, то близко настолько, что наши губы почти соприкасались, и я чувствовал его дыхание, биение его сердца… Найл снимал всё это на видео. В этот момент всё казалось таким волшебным, особенно Луи. Боже, Луи, что ты со мной делаешь? Мы закончили танец вытянутыми руками, а я встал позади него, как в «Титанике». В следующее мгновенье, мы разразились хохотом. Я продолжил своё путешествие по парку на спине у Луи. Зейн рассказывал, что он в прошлую ночь в клубе не просто так время свое потратил, а познакомился с одним продюсером, который может сделать из него настоящего музыканта. Верилось очень слабо, пока Зейн не начал петь, а надо было сказать пел он очень хорошо. Я понимал, как я счастлив. Мое тело так приятно ощущает всё вокруг, я такой замечательный, парни такие замечательные. Волшебно… Я крепче сжимаю плечи Луи, наслаждаясь его великолепным парфюмом. Это настолько приятный и любимый запах, что я просто не могу представить без него свою жизнь. Как крепко он держит меня. Я чувствовал себя в такой безопасности. Я нахожусь в прострации, сильной эйфории. Мне было безумно хорошо. Я был так счастлив, никто не мог прервать это счастье. Но всё-таки, я ошибался. Чёрт, но почему так бывает в большинстве случаев? Если мы повернём направо, то я встречусь с этой блондинистой бестией, которую я ненавижу всем сердцем. Что она вообще здесь делает? — Чёрт, Луи, отпусти меня! — я тормошу его за плечи, на что парень сразу же отпускает меня. Я срываюсь с места, схватив его одной рукой за руку, а другой махнув, призывая за собой ребят. — Пс! Парни, сюда! Быстро! — я спрятался за куст. И вот наша компания уже сидит за кустами. — Гарри? От кого мы прячемся? — Лиам, казалось, вот-вот засмеется. — Видишь ту блондинку на каблуках? Это Тейлор. Она не должна меня увидеть. — Эта та, что сказала Бену тебя избить? — вопросительно посмотрел на меня Зейн. Вздыхаю и тут же смотрю на Луи. Ох, чёрт, не могу я на тебя злиться, когда ты смотришь на меня как котёнок, а потом понуро опускаешь взгляд вниз. Беру его за руку, тем самым дав понять, что я не злюсь. — Да это она, — вздыхаю я. — Хм, мама сказала мне сегодня утром купить яйца, чтобы сделать яичницу…- что? Найл, при чем тут яйца? Ты можешь хотя бы пять минут в своей жизни не думать о еде? — Ну, парни, кто у нас меткий? Боже, да мать вашу! Они собираются обстрелять Тейлор сырыми яйцами? Это удивительно! Я серьезно поражен. Найл снимает со своих плеч рюкзак, с которым он чаще всего не расставался, извлекая оттуда контейнер, в котором я реально вижу яйца. Я снимаю перед вами шляпу, Господа! Меткий удар в голову, и вот наша подружка уже верещит на всю улицу. О да, это того стоило, особенно когда она поскользнулась и сломала каблук. Её волосы полностью в содержимом яйца. Хотя, Тейлор, раз ты следишь за своими волосами, то эта маска даже пойдет на пользу! Чёрт, правда кто-то пройдет по улице, бесконечно униженной и опозоренной, но это даже нам всем на руку. Какое счастье, что я успел заснять этот шедевр кинематографа на камеру. Мы услышали в центре какую-то шумиху, сейчас что, день города? Проверив, ушла ли Свифт, мы выходим из нашего «убежища» и стремимся к источнику шума. Рядом с харизматичным ведущим собралось очень много людей, а в центре стоял смельчак-парень, который был готов за тысячу долларов выполнить любую просьбу ведущего. Мы наблюдаем за этим зрелищем, задорно смеясь.Ведущий снимает бархатную ткань со стеклянного ящика: — Итак, Джон, я дам тебе тысячу долларов, если ты успеешь съесть эти бычьи кишки за пятнадцать минут! Ты готов? — Да! — голос парня наполнен решительностью. Толпа бурно аплодирует герою, пока он пытается засунуть в себя содержимое стеклянного ящика. — Время вышло! И у нас есть победитель! — Ведущий поднимает руку Джона. — Деньги твои, парень, ты заслужил! — толпа свистит и громко аплодирует победителю. — Кто следующий? — громко объявляет ведущий праздника, оглядывая публику. — На кону две тысячи долларов! Я смотрю на Луи, Луи смотрит на меня. Наше безмолвное решение было принято в считанные секунды, и мы одновременно двинулись в сторону сцены. Вот так, собственно. Мы умеем понимать друг друга без слов. — А вот и желающие! Поддержим их! — и люди снова разразилась аплодисментами. — Представьтесь, пожалуйста, как вас зовут? — специфическая улыбка мужчины не внушает доверия, почему-то, заставляя чуть-чуть сжаться. — Луи, а его Гарри, — отвечает Томлинсон, мило улыбаясь мне. Видимо, он заметил моё подступившее резко волнение. — Итак, что же, Луи и Гарри, прекрасно. Как настроение? Чего желаете? — тот теперь улыбается ехидно, подмигивая. — Начну с того, что пожалуй, я не голоден, — набравшись смелости, отвечаю я. Да, это действительно было так, по крайней мере, теперь уж точно. — Хорошо, Гарри, а кем вам является Луи? — Мой лучший друг, — я не вижу в этом вопросе никакого подвоха, поэтому смело говорю. — Луи, вам? — Да, тоже. — Значит, вы натуралы? Я правильно понял? — публика начинает смеяться, в ней я замечаю красного, как рака, Найла, который сейчас задохнется от смеха. Перевожу взгляд на ведущего. Киваю. Мне уже страшно. — Хорошо, напоминаю, на кону две тысячи. Ваше задание, — раздаётся барабанная дробь, мужчина выжидает паузу, а потом гордо говорит. — Поцелуй по-французки! Блять, что? С минуту смотрю на Луи, затем мы оба отворачиваемся друг от друга и начинаем неистово ржать. Не могу понять отчего. То ли от наркотиков, то ли это правда смешно, или я просто паникую, и это больше нервный и истерический смех, нежели задорный и весёлый, как над смешной шуткой. Поворачиваюсь к нему и сквозь смех пытаюсь сказать: -Луи, хахах, Луи, Луи… — но ничего не получается сказать. Под гул людей «горько», мы пытаемся сконцентрироваться и не улыбаться. Но у нас не получается. Мы смеёмся каждую секунду, а когда подходим друг к другу, то тут же склоняем головы вниз и смущаемся. Я красный как рак. Теперь я красный, да. Я обхватываю его за голову, чтобы он не отворачивался, он дрожащими руками делает тоже самое. Я прикасаюсь к его губам, а ведущий встал посередине нас и заинтересованно смотрит. И тут Луи неожиданно целует, нет, он засасывает меня просто, и мои губы понемногу поддаются его губам. Его губы такие нежные и мягкие, как и сам Луи. Боже, нет, в ту же секунду от подобных мыслей у меня стоит. Лишь бы Луи этого не заметил, но он как на зло, он всё ближе и ближе. О нет, Луи, остановись! Хотя нет, продолжай… Я сгораю от стыда и смущения, от возбуждения, от мысли, что я не гей вовсе, о том, что всё это вообще происходит. Мы даже не слышали как ведущий несколько раз сказал «стоп» и «а они точно натуралы?», но когда мы отпустили губы друг друга, мы были настолько красные, что я хотел провалиться сквозь землю. Да что происходит? Ведущий поблагодарил нас и вручил нам наш денежный приз. Мы спустились, и после этого наша жизнь не стала прежней… Парни сразу же налетели на нас со словами, типа: «ну вот, вы и попались, пидоры, аааааа! » или: «Луи, ты присосался к нему, как к леденцу». Конечно, это всё было обращено в шутку, и мы смеялись, но пожалуй, я запомню это на всю жизнь. Я так обрадовался тому, что на самом деле зависимости и привыкания к наркотикам никакой нет, я так и думал: это всё брехня для запугивания подростков. Разве что это касалось лишь тех, кто уже кололся, а мы ведь не кололись. Мы нюхали, а нюхать и колоться это разное. После того как мы с ребятами покинули парк, мы сразу же отправились в «noname» клуб, потому что эффект от белого пропал, и двинули по ноздре ещё раз. Все мы молодые, красивые, талантливые. Мы познаем себя, ищем что-то новое, мы полны идей и жаждем быть избранными. И мы боимся. Чего мы боимся? Мы боимся быть не принятыми этим обществом, боимся быть не так поняты. Мы хотим оставить свой след в этом мире, но нас постоянно одолевают сомнения, которые мешают нам жить, и быть по-настоящему счастливыми. Потому что нам кажется, что у нас не получится, потому что никто не был рядом, тот кто по-настоящему верил бы в тебя, и был с тобой, даже если ты облажался. Но у меня появился Луи, а у Луи появился я.

***

« У него сладкие губы» — Луи