Deathbeds

Я сижу в травмпункте. Доктор садится, осматривает мою кисть и, выдыхая, произносит: — Мальчик, как ты сломал её? — Блять док, не нужны мне твои вопросы, я тебе никакой не мальчик, ты руку мне сделай, а? Доктор ошеломлённо посмотрел на меня за моё хамство, и, конечно же, больно вправил руку. Да что со мной такое? Я только что нахамил человеку, моему врачу! Зачем я это сделал без повода? Я такой агрессивный и нервный, но ничего не могу с этим сделать! Вспоминаю о ситуации, рассказанной Луи, я начинаю в серьёз задумываться над своей адекватностью. Я нервничаю, черт, я нервничаю, но я совсем ничего не могу. Учёба как-то плохо дается в последнее время, причём иногда весьма элементарное. Например, когда меня попросили показать на карте Австралию, я смотрел в карту и ничего не предпринимал. Однокурсники начали ржать надо мной, а учитель посмотрел как на дебила. Я так сильно растерялся, что чувство было такое, что я вот-вот потеряю сознание. Но время идёт, я понемногу успокоился и забыл всё, о чем я размышлял. Вернее, я забывал об этом только утром, отвлекая себя чем-то. Но ночью воспоминания и вопросы всплывали вновь в моей голове. Я был зол на него, не только потому, что он меня предал, а ещё и потому, что у него получилось. Его замысел свершился. Сначала, я пытался отрицать это, терпел тошноту, панические атаки и пытался контролировать свои срывы на людей. Я как только мог скрывал от родных моё состояние и пребывание в больницах, из которых сбегал при первой же возможности. Вырывал из архивов о больных листки со своим именем и данными, выкрал свою мед карту и её дубликат. Наконец, я просто сходил с ума. Я понимал, что начинается серьёзная деградация, но остановиться я не мог. Я так отчаялся, настолько сильно, что нашёл барыгу на запрещенном сайте через ТОР-браузер и заказал у него несколько грамм порошка. В тот момент я понял: если вам что-то действительно взбредет в голову и вы в чём-то сильно будете нуждаться, вы найдете это любой ценой. Я принимал наркотики просто для того, чтобы чувствовать себя нормально. Но и об этом я, конечно же, не думал. Я не общался с Луи уже около месяца, и я был очень рад, что мне не приходится с ним контактировать. Даже сменил свою сим-карту на всякий случай, если он захочет нарушить моё личное пространство. Иногда мне кажется, что я нуждаюсь в нём, но если можно было вернуться в прошлое, в тот день в больнице, тот я бы ничего ему не сказал. Не хочу думать и вспоминать. Осознаю, что несмотря на то, что парень оставил на мне такой сильный след, я должен забыть о нём, как о страшном сне. Я принял этот факт, я старался забывать… Но с недавнего времени всё идёт не так как я планирую. Я шёл по парку из Университета, ибо это успокаивало меня. Я передвигался неспешно, не думал о Луи больше двух недель и… На одной из скамеек Нью-Йорка, в этом самом чёртовом парке я увидел Луи со спины. Всё в той же зеленой толстовке и узких джинсах. Я остановился, а потом тихо подошёл ближе. Украдкой посмотрел на него, пока он не заворочался, дав мне понять, что он хотя бы жив. И меня как будто парализовало. Я посмотрел на его жалкий вид, и сердце моё сжалось. Я никогда не видел его таким… Таким потерянным и опустошенным. Что случилось? Я понимаю, я не хочу ни видеть его, ни общаться с ним, но что-то внутри так больно ныло, что я не смог бы прожить спокойно. Я медленно подходил к нему, лишь бы Луи не заметил. Я боялся, что он уйдёт. Луи обернулся, но не ушёл. Только смотрел на меня своими стеклянно-пустыми глазами. Но едва приблизившись к нему, услышал: — Не сейчас, Гарри… — теперь я увидел его во всей «красе»: разбитый в кровь нос, грязная одежда и растрепанные волосы. Луи больше ни несокрушимый супергерой, каким предстал, а такой же ранимый и подлежащий сокрушению. — Объясни мне Луи, что происходит? — я сел рядом с ним, старался не упускать ни секунды, лишь бы побыть с ним. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь. — Не сейчас, прошу! — он встает и стремительно уходит, но я так просто не сдаюсь и иду за ним. Только собираюсь схватить его за руку как он тут же отбивается и убегает. Блять Луи! Ты не можешь вести себя как ребенок!

***

Кажется, моя мама начала о чём-то подозревать, она стала часто беспокойно оглядывать меня, говорит, что я похудел и задает наводящие вопросы. Даже как и сейчас. — Где ты был сегодня, если не в колледже? О Боже, что у тебя с рукой? — ты что не видишь? Сломана. — Сломал ее, мам, ничего серьезного, — стараюсь выглядеть невозмутимым и скрыть свою нервозность. Я должен держаться ради неё, я стараюсь быть лучше. Хотя в последнее время, мне это очень плохо удаётся. Я знаю отчего. Спасибо Луи за то, что подсадил меня на это дерьмо. — Так я и знала! — подытоживает она. — Это всё из-за Тейлор! — я чуть не подавился слюной, — Твое настроение и успеваемость в колледже значительно упали. Ты так переживаешь из-за разрыва с ней, так иди же и поговори с ней! Напиши ей! Уверена, что она тоже нуждается в тебе, Гарри! — пха, единственное в чем она нуждается, так это в новых шмотках от «версаче» и браслета от «Тиффани». — В этом причина твоей депрессии? — она вопросительно смотрит на меня. Понимая, что уж лучше это будет Тейлор, чем она начнет копать под меня дальше и поймёт что это наркотики, я страдальчески киваю. Находясь в депрессии, я думал о Луи. Точнее о том, что он не умеет врать. Я был так обескуражен его заявлением, что потерял здравомыслие и так легко повёлся на его ложь. Зачем ему было подсаживать меня на наркоту, если у барыг всегда море клиентов, а я мало чем отличаюсь от среднестатического. Да и к тому же, я никогда не тратил на дурь свои деньги: они всегда меня угощали. То Зейн, то Луи. Смысл торговцам наркотиками было работать себе в убыток, угощая товаром потенциальных покупателей? И, наконец, главный вопрос: если Луи хотел меня подсадить, то зачем он употреблял сам, зная, как это плохо? Зачем? Снимал пробу? Бред. Он что-то явно недоговаривает, и я должен выяснить что. Может, это касается его приемных родителей? В тот день, когда я узнал о них, я дал себе клятву, я помню. Прошло уже около месяца с тех пор, как я последний раз видел Луи, и во мне крепчали сразу две зависимости: к наркотикам и к Луи. Но, в отличии от первого, второе я не мог достать. Я наплевал на свою гордость и честь. И да, именно поэтому я стал приходить к его дому каждый вечер, звонил в дверь, но мне никто не открывал. Я перечитывал наши переписки по ночам перед сном, всякий раз улыбался когда читал: «Потерпи, Хаз, скоро увидимся. Обещаю». Мне так нравилось, когда он называл меня так. Я вставил в телефон старую сим-карту, писал ему смс, звонил ему, но всё было без толку. Я не мог увидеться с Луи, я не знал где он. «Не сейчас, Гарри!» -эти слова звоном звенят у меня в ушах, подобно ультразвуку, проникают в каждый отдел головного мозга. Я снюхиваю дорожку за дорожкой, чтобы хоть как-то успокоить себя, не думать об этом. Теперь приходиться ждать прихода целых пол часа, но я знаю, что не Луи виноват в моем пагубном пристрастии. В нём виноват только я, насильно меня никто не держал там, и уж точно не заставлял курить марихуану и делать вещи того похуже. Мои размышления прервала мама: — Гарри, какой-то парень пришел к тебе, говорит, что хочет тебя видеть, — мое сердце замерло, — Я пригласила его к нам, но он отказалось. Я закивал, поднимаюсь. Ноги стали ватными, и я еле-еле преодолел расстояние между моей комнатой и порогом моего дома. Неужели это Луи? Боже… Боже. Боже! Я забываю как дышать. Дрожащими руками открываю дверь и… Нет. Это был не Луи. На пороге стоял Зейн. — Гарри… — он выглядел очень нервным и взволнованным. — Зачем ты здесь? Как ты вообще узнал, где… — я так разозлися. А ещё и оказался прерванным. — Луи, он в больнице, у него передозировка. Мое сердце словно пропускает болезненный разряд. Мне кажется, что у меня сердечный приступ, дикая боль в левой стороне груди, но единственное, что заставляет меня с удвоенной силой бежать к машине Зейна, это Луи. Мы едем с превышенной скоростью, просто мчимся, Зейн топит, как ненормальный. Невольно вспоминаю наш диалог с Луи у него дома, когда он сказал: «Нет. Всё, что им нужно — не весит больше двух грамм…». Может быть ты не прав Луи? Может ты ошибся насчёт них? Может быть, ты так же дорог им, как и мне, просто ты не видишь этого? Мы спешно паркуемся и влетаем в больницу, но нас тут же останавливают: — К кому вы? — Луи. Луи Томлинсон, — говорит Зейн. В отличае от него, я не могу говорить. — К нему нельзя, — медсестра уже начала поворачиваться к нам спиной, как Зейн тут же достает внушительную пачку купюр из бумажника и кидает их в карман ее белого халата. Шокированная медсестра так и остается стоять на своем месте. Блять, Зейн — король взяточничества. — Двести шестая палата! — Спасибо. Мы без труда находим Луи и, войдя внутрь, я застываю как вкопанный. Боже, Луи, что же ты с собой наделал? Он так исхудал, синяки под глазами размером с черную дыру в солнечной системе. Он вообще спал? А на руках у него, ком в горле не дает мне выдохнуть, на руках у него порезы и следы от инъекций. И я не уверен, что это была капельница. Я судорожно пытаюсь справиться со слезами, но не могу. Я медленно опускаюсь на пол и закрываю себе рот ладонью, чтобы в голос не разрыдаться. - Это всё из-за тебя, - сухо произносит Зейн. - Ч-что? - шокированно смотрю на него я. — Всё это время, что вы не общались и не виделись, он только и говорил о тебе. — Я не понимаю… — Он слишком сильно привязался к тебе, поэтому решил вычеркнуть тебя из своей жизни. Вот только он не знал, что для него это будет так болезненно. — Я всё равно не понимаю, - я уставился на него красными глазами. — У него биополярное расстройство. Оно проявляется во многих жизненных ситуациях, и во взаимодействии с людьми тоже. Когда он увидел тебя, он был в не себе от счастья, и мы давно не видели его таким счастливым, каким он был с тобой. Но затем он начал сомневаться в том, достаточно ли он хорош для тебя. И он начал искать повод, чтобы разорвать с тобой. А твой срыв на него в баре пошёл ему на пользу. Зря ты это сделал. Он решил, что не достоин общения с тобой, и он начал заниматься самобичеванием. Мы заметили, что он уже давно не ест, его внешний вид оставлял желать лучшего. Он так истязал себя, что питался только наркотиками и выпивкой. — Я-я… Так не считаю. Он достоин, более чем достоин. Он не виноват ни в чем, - мой голос становится надрывистым, — Не виноват. Я не хочу видеть его таким. Я его… - всхлипываю. — Он тебя тоже, Гарри. И вот, что я скажу тебе: если ты действительно любишь его, то я прошу тебя: докажи ему, что он лучше, чем он думает, помоги ему снова полюбить себя. Позволь ему доверять тебе и подними его самооценку. Научи его любить себя, Гарри, и тогда, будь уверен, он отплатит тебе с полна. Он поворачивается и уходит: — И еще, - он останавливается и поворачивает голову через плечо, - Бросайте оба это дерьмо! Ты знаешь, о чем я. Помоги ему, он не сможет без тебя, — и уходит. Боже, Луи… Как ты мог поверить в то, что я тебя брошу. Я никогда этого не сделаю, Луи. Я теперь всегда буду рядом, прости, что оставил тебя, слышишь, Лу? Прошу пожалуйста, вернись ко мне. Я обещаю, я докажу тебе, что ты не прав насчёт себя. Только вернись ко мне, Луи. «Он пришёл ко мне» - Луи