Белый олеандр. Pure hate

В стенах «Белого олеандра» день всех влюбленных ничем выдающимся не был. В обычных школах – это, действительно, праздник, который ждут с особым нетерпением, втайне лелея надежду, что признание не будет односторонним, и объект желания ответит взаимностью. По коридорам ходят школьники, наряженные купидончиками, на первом этаже обычно продают розы и открытки, а во время уроков те самые купидоны разносят подарки адресатам. В этот день и занятия-то не особо похожи на занятия. В школу в день влюбленных ходят не за знаниями, а покрасоваться. Кто больше роз получит, кому пришлют больше открыток. И кто, по сути, самый популярный. Здесь ничего подобного, естественно, не практиковалось. Да и какой смысл отмечать день влюбленных, если в стенах интерната учатся одни парни, и нет ни одной девушки? Разумеется, нет в этом никакого смысла. Даже минимального. Потому-то день святого Валентина интернат «Белый олеандр» встретил гнетущей тишиной и рутинными событиями. Подъем, завтрак, уроки... Ничего нового, ничего экстраординарного вообще не намечалось. Во всяком случае, утром никто не знал, какие события ждут их вечером, и к каким последствиям это всё приведёт, потому-то так отчаянно скучали. Единственный, кто находился в предвкушении – Джошуа, которому на месте не сиделось, и до сих пор не давал покоя вопрос, каким окажется подарок Доминика, если, конечно, этот подарок, на самом деле, существует, а не был придуман. Лэст старательно перебирал в уме все возможные варианты, но ничего умного так и не смог придумать. Чаще всего, фантазия скатывалась к мишкам-сердечкам-конфетам, и дальше не двигалась, как будто наткнулась на высоченную стену, через которую невозможно перелезть, да и обойти нельзя, потому как длинная очень. Вебер, если что-то экстраординарное и задумал, то выдавать свои планы никак не собирался. На занятиях он даже вида не подал. Вёл себя так, словно сегодня не день влюбленных, а самый обычный, ничем не примечательный день. То есть, вообще ничего произойти не должно. Он только внимательнее обычного вел себя на уроках, отчего-то проявлял повышенное желание пообщаться с учителями, потому как то и дело поднимал руку, выражая своё стремление поделиться знаниями, и вообще всячески изображал примерного ученика. Впору было награждать его лаврами главного ботаника всех времен и народов. Волосы у него снова были собраны с помощью печально известной для Джоша бабочки. Обычно Доминик позволял себе оставить верхнюю пуговицу рубашки расстегнутой, сейчас этого легкомыслия не наблюдалось. Для сходства с ботаником не хватало только очков на носу. Когда Доминик не отвечал на вопросы, от старательно записывал лекции, интересовался тем, где можно найти дополнительный материал. В общем, старательно затыкал за пояс лучшего ученика класса, пребывавшего сегодня в полусонном состоянии. И ничто не могло пробудить Джоша от этой полудремы. Даже Лесли, который полез к нему на перемене со своими знаками внимания. В последнее время в их отношениях наметилось охлаждение. То есть, оно и раньше, конечно, было. Но сейчас особенно ярко обозначилось. И не только со стороны самого Лэста, но и со стороны Блисса, который, вроде как помнил о своих обязанностях безумно влюбленного, но роль исполнял уже не так охотно, как прежде. Да, были истерики, были скандалы, снова был секс и перемирие, но это было как-то технично, больше по привычке. Уже даже для самого Лесли. И Джошуа заметил, как рыжеволосая куколка начала от него отдаляться. Может, у него появился кто-то другой на примете. Может, просто надоело унижаться, и Блисс потихоньку начал взрослеть. Поняв, что на его действия почти не реагируют, Лесли перестал навязывать свои объятия, сел на соседний стул и произнес шёпотом: – Ты снова думаешь о нём? – Ага. А ещё пью кофе, ношу с собой зеркалку, сижу на подоконнике, закутавшись в клетчатый плед, и курю ванильные сигареты, – на одном дыхании выпалил Джошуа. – Не обязательно передергивать. – А что я должен делать, позволь спросить? – заинтересованный взгляд синих глаз скользнул по лицу Блисса. – Сказать правду. – Какую правду? – О том, что неравнодушен к Веберу. – Ты уверен в этом? – Да. – Обломись, детка. Потому что это не так. – Ну, конечно, – фыркнул Лесли. Джошуа оторвался от своих записей и внимательно посмотрел на собеседника. Потом оглянулся и посмотрел на Доминика. Тот уже по привычке положил школьную сумку себе под голову и пребывал в состоянии полудремы. На переменах Доминик всегда только тем и занимался, что спал. Изредка разговаривал с кем-то, чаще пытался компенсировать недостаток сна. В комнате спать ложились сразу после отбоя, но разговоры не стихали ещё долгое время. Вебер, принимавший в обсуждениях самое живое участие, потому и не высыпался. – Что ты хочешь от меня услышать? – Я уже сказал. Правду. – Она у всех разная. Ты же знаешь. – У вас одна на двоих. – Если так, то моё мнение уже было озвучено Домиником. – То есть, меня ты хочешь, как тёлку, а его, как мужика, но любви ни к кому не испытываешь? – уточнил Блисс. – Да, – без зазрения совести солгал Джошуа, понимая, что его собственная правда никого счастливее не сделает. Знание о его любви разозлит Доминика, расстроит Лесли. А у него самого на шее, как будто петля затянется. До тех пор, пока его чувства не были озвучены, он может от них отказываться. Когда он скажет о них вслух, все преграды будут уничтожены, и он не сможет дальше удерживать себя в руках. Он снова сорвется, начнет бегать за Домиником, как в «Даунхилле». Но, если тогда Вебер смог его полюбить, то теперь на это нет никаких шансов. Доминик изменился. Изменился навсегда. – Хорошо, – вздохнул Блисс. – Отлично просто. – Отлично, – подтвердил Джошуа. – И ещё... – Что? – Давай, эти глупые вопросы больше не будут проскальзывать в нашем общении? Они меня бесят. – Как хочешь, – бросил Лесли. – Как тебе будет угодно, – добавил немного погодя. Вернулся к своей парте и до конца учебного дня не делал больше попыток заговорить с Лэстом. О том, чтобы заговорить с Домиником, даже речи не было. Лесли, может быть, понимал чувства этих двоих, но так и не смог смириться с тем, что Вебер своим появлением сломал его призрачное счастье. Пусть, оно было придуманным. Но всё-таки было. А сейчас от него и следа не осталось. Больше не было мечтаний о совместной жизни с Джошем, не было размышлений о любви. Был лишь горький вкус разочарования на кончике языка. Доминик, конечно, чувствовал на себе чужой взгляд, но глаза не открывал. Он и так понимал, кто именно на него смотрит. Он умел различать взгляды, и сейчас эта была не ударная доза ненависти, а пресловутая страсть, когда взглядом будто облизывают, не имея возможности прикоснуться в реальности. Впрочем, прикоснуться Джошуа как раз мог. В самое ближайшее время. Вечером, когда настанет время получения приза... Проходя мимо его парты, Доминик на время притормозил, и на тетрадку Джошуа опустился сложенный вчетверо листок. Поймав недоуменный взгляд, Вебер хмыкнул, усмехнулся и с невозмутимым видом отправился к выходу. Джошуа развернул листок и прочитал то, что было адресовано ему. Там было совсем немного. «Встретимся ночью в душевой?». Даже не утверждение, а вопрос. Кажется, Доминик сомневался в том, что Джошуа придёт к нему за своим призом. Лэст не удержался от смешка. Его воображение подкинуло картинку новогодней ночи. Интересно, Вебер снова напьется или же сегодня будет трезвым? Потому и сказал, что этот подарок будет для него тотальным унижением? Знать, с кем он находится. Ясно это осознавать и не иметь возможности – потом списать всё на алкогольное опьянение? Наверное, так всё и есть. В любом случае, ему понравилось предложение Доминика. Пусть их безумие снова будет единичной акцией, пусть даже за ней не последует продолжение... Сегодня он снова получит свой момент кратковременного счастья. Доминик, бросив записку на парту, не стал дожидаться ответа. И, хотя на листике был вопрос, Вебер на сто процентов был уверен в том, что Джошуа в душевую придёт. Обязательно придёт и долго раздумывать не будет. В конце концов, он хотел этого не меньше, а то и больше, чем Доминик. Его практически трясло от невозможности остаться наедине с бывшим другом. Глупо было бы отказываться от такого шанса. Вебер вытащил заколку из волос, положил её в карман сумки. Тряхнул волосами, засмеялся чему-то своему. И направился в столовую. Единственный, кто после занятий отправился в комнату, был Кейси. У него с самого утра состояние здоровья оставляло желать лучшего. Нереально болела голова, всё время клонило в сон и даже немного подташнивало. Он с трудом переходил из одного кабинета в другой, думая о том, что это будет счастье, если его не вырвет прямо тут. Или же, если он не рухнет в обморок. Но он из принципа не уходил с уроков. Не хотел пропустить ни одного занятия. Для всех праздник был днем разочарования, для Кейси днем разочарования в квадрате. Добравшись до комнаты, он бросил сумку на пол и сразу же рухнул на кровать, не переодеваясь в повседневные вещи. Мигрень решила атаковать его в самый неподходящий момент, и никакие обезболивающие не помогали. Хотя, Кейси подозревал, что в словах Вебера есть истина. Все лекарства, которые есть в местном медпункте – это одно и то же лекарство. Обыкновенный аспирин, рассованный по разным упаковкам. Он не мог сказать, сколько времени точно прошло, но в какой-то момент он уснул... А, когда проснулся, увидел на кровати игрушечного мишку. Того самого, что является символом праздника. Это было немного неожиданно получить в день всех влюбленных подарок, учитывая тот факт, что никто особо симпатию свою в отношении Кейси не проявлял. Кроме разве что малолетки, старательно отшиваемого прежде и окончательно ушедшего в тень после того, как Уайт пару раз поцеловался с Домиником в коридоре. С Вебером мальчишка соперничать не решился, понимая, что это с самого начала обреченное мероприятие. Он до Вебера не дотягивает. И проиграет при любом раскладе. Кейси присел на кровати, потер пальцами виски и всё-таки взял мишку на руки. Некоторое время с интересом его разглядывал, посадил себе на колени... Личность дарителя Уайта, несомненно, занимала. Хотелось узнать, кому в голову пришла безумная идея поздравить его с праздником, подарив такую ерунду. Своих соседей Кейси сразу же отмел, как вариант. Уж кто-кто, а они знали, как он относится к подобным вещам. Может, его излишне романтичный образ создавал обманчивое впечатление, будто Кейси тащится от такой мишуры, как цветочки, игрушки, воздушные шарики и всё остальное, что так нравится среднестатистической девушке. Но в реальности всё обстояло иначе, и Уайту это не нравилось. Даже немного раздражало. Посадив медведя на тумбочку, Кейси решил осмотреть кровать и пол рядом с кроватью. Может, во сне он умудрился смахнуть на пол открытку, способную хотя бы частично приоткрыть завесу тайны, обозначив личность дарителя. Открытки не было. Только игрушка. И спросить, как назло, было не у кого. Обитатели комнаты опять где-то шатались, Уайт находился в гордом одиночестве. В общем-то, картинка событий рисовалась в воображении Кейси более или менее яркая. Он окончательно убедил себя в том, что дарителем может быть только один человек. И от этого человека получать подарок парню совсем не хотелось. Роль дарителя в размышлении блондина была окончательно и бесповоротно отдана малолетнему ухажеру. Оставить подарок у себя означало – принять ухаживания. Следовательно, оставался лишь один вариант. Выбросить игрушку, чтобы глаза не мозолила, а потом пойти и сказать, что она была напрасной тратой денег. Преисполненный решимости, Кейси ухватил игрушку за мягкую лапку и вылетел в коридор, едва не сбив с ног Лесли. На время они замерли друг напротив друга. И первым всё-таки решился заговорить Уайт. – Ты в комнату заходил, когда я спал? – Да, – кивнул Блисс, пока не очень понимая, чего от него хотят. – Здесь никто из малолеток не отирался? – Вроде нет. А что? – Да просто такая ситуация получилась... – Какая? – заинтересованно спросил Лесли. – В начале года у меня тут один ухажер нарисовался, – пожаловался Уайт, вводя соседа по комнате в курс дела. – Как раз из младших. Что-то там пытался о любви своей до меня донести, но, естественно, мне его чувства ни о чем. Я с мелочью не связываюсь, да и связываться не хочу. В итоге, я его отшил. И он вроде как всё понял. Больше ко мне не приставал. Но сегодня вот... – Кейси помахал в воздухе игрушкой. – Сегодня я эту вещь нашел на своей кровати. Кроме него больше некому мне игрушки таскать. Ну, никто бы больше не додумался, на самом деле. Правда, я не до конца уверен, что это точно он. Хотел пойти, вернуть ему подарок, но... Вдруг это не он? Тогда я в глупую ситуацию попаду. Блисс смотрел на игрушку в руках Кейси и никак не мог решиться на признание. Судя по всему, Верджил и Ферги оказались правы. Подарок Уайта не обрадовал. Скорее, разозлил. Но ведь он злился больше оттого, что ему была неприятна личность предполагаемого дарителя. У Лесли с языка буквально рвалось признание, но он боялся реакции на него. Не мог же он точно определить, что скажет ему Кейси, как только услышит, что подарок – дело рук Блисса, а не поклонника из среды младшекурсников. – А, если это не он, что ты будешь делать? – Выброшу медведя. – Совсем? – глупо спросил Лесли. Уайт фыркнул. – Половину. А половину оставлю. Естественно, совсем. – Но зачем? – Зачем мне игрушка от кого-то постороннего, кого я знать не знаю? – разумно поинтересовался Уайт. – То есть, это, конечно, приятно. Но мне игрушка не нужна. – Но она красивая. – Обыкновенная, – пожал плечами Кейси. – Но человек деньги тратил, – слабо запротестовал Блисс, думая, что всё-таки придется извиниться за своё подношение. Сам того не желая, он соседа обидел. Оскорбил, скорее, подарив такую «девичью» атрибутику. Лучше бы, на самом деле, ничего не делал. – Я его об этом просил? – Нет. – Тогда какие ко мне вопросы? – Никаких. – Ладно, – махнул рукой Кейси. – Не о том вообще речь. Ты точно никого в комнате не видел? – Нет. – Пойду, у других поспрашиваю. Спасибо, что помог. Кейси собирался уходить, но Блисс неожиданно ухватил его за рукав, давая понять, что разговор не окончен. – Подожди. – Что ещё? – Мы не договорили. – Так вроде всё, что хотел спросить, я уже спросил... – Ты точно выбросишь игрушку? – Да, скорее всего. – Не делай этого, – горячо выпалил Лесли и добавил чуть тише: – Пожалуйста. – Она тебе так нравится, что ли? – Она очень милая. И я, наверное, порадовался бы, если бы мне такую подарили, – не очень разборчиво сказал Блисс, понимая, что ещё немного, и на щеках его запылает румянец, выдающий с головой. – Не вижу проблемы. Попросил бы Джошуа купить. Не думаю, что он отказал бы в такой малости. – А я не хочу, чтобы мне подарки дарили по просьбам. Я что не заслуживаю их просто так? Чтобы кто-то купил и подарил, как тебе? Обязательно просить нужно? Поцелуй выпрашивать, объятия выпрашивать. Пару нежных слов даже не выпрашивать, а вымаливать? Так мне жить предлагаешь? – Тебе не кажется, что мы вообще с темы съехали? – Не кажется! – Ну, если она тебе так нравится, могу тебе подарить. Хочешь? – Хочу! – рявкнул Блисс. – Отлично просто. Спасибо, Уайт! Он выхватил из рук Кейси игрушку с такой силой, какой Уайт даже не ожидал от этого человека. Прижал медведя к груди и метнулся в комнату. Бросился на кровать и уткнулся носом в подушку, приказывая себе не расстраиваться из-за слов Кейси. Он ведь не виноват в том, что Джошуа не додумался до такой простой вещи, как подарок на день влюбленных. И, наверное, поступил честно, потому как, если он и должен кому-то дарить презенты, то Доминику, а не Лесли. Кейси удивленно посмотрел на это представление, и решительно направился к кровати Лесли, лежавшего в обнимку с медвежонком. – Блисс, – позвал осторожно. – Чего тебе? – проворчал тот. – Ты из-за чего злишься? – Из-за правды. – Какой? – Жестокой. – С тобой поговоришь, как воды напьёшься, – вздохнул Уайт. – Так не разговаривай, – ответили ему зло. – Я тебе мишку, между прочим, подарил... – Которого до этого собирался выбросить. – Но ведь не выбросил, а отдал тебе. – Ой, спасибо тебе большое, Кейси, – язвительно произнес Блисс. – Это так благородно с твоей стороны. Что я делал бы без тебя, такого щедрого? Наверное, сдох бы от безнадеги и осознания, что вообще никому не нужен. А теперь у меня есть игрушка! – Она тебя уже бесит? – Уже бесит. – Вот и отлично, – подвел итог Уайт, снова выхватывая зверя из рук Лесли. – Я доведу начатое до конца. Выброшу её, чтобы обоих не бесила. – Нет!!! – заорал Блисс, мигом прекратив изображать умирающего лебедя. – Не надо этого делать, – сказал уже намного тише. – Да уж, – многозначительно протянул Кейси. – Ещё немного, и я подумаю, что она – твоих рук дело, но этого ведь не может быть, потому как... – Моих, – проворчал Лесли, подняв глаза на собеседника. – Да, моих. Это я его купил. Это я его тебе подарил. Но, если не нравится, отдавай. Будем считать, что я сам себя в этот день решил порадовать. Ну? Он протянул руку, ожидая, что Кейси отдаст ему игрушку, но Уайт почему-то не торопился избавляться от презента. Он опустился на свою кровать, снова посадил мишку себе на колени и принялся внимательно разглядывать. В голове ни одной дельной мысли не появилось. Наоборот, какой-то раздрай поселился. Кейси мог подумать на кого угодно, но только не на Блисса. Вспоминал своё поведение в душевой и понимал, что вряд ли захотел бы покупать подарки человеку, приставлявшему к горлу нож, пусть и не по-настоящему. Но Лесли вообще трудно было понять. Он был совершенно алогичен. – Зачем? – только и смог выговорить он. – В благодарность. – За что? – За то, что в душевой мозги мне вправил. – Я не думаю, что ты бы, на самом деле, довел начатое до конца. Ну, может пару порезов сделал, но что-то серьёзное... Заплакал бы от боли и перестал. – Заткнись, – пробубнил Лесли. – На правду не обижаются, – усмехнулся Кейси. – Я, действительно, собирался... – Ой, прекрати, – отмахнулся Уайт. – Ты мне не веришь? – нахмурился Блисс. – Нет. – Да я..., – начал Лесли, осекся и произнес. – И правильно не веришь. – Вот видишь, – улыбнулся Кейси. – Ты мне мишку возвращать будешь? – Нет. – Выбросишь? – Нет, конечно. – Тогда что? – Тогда... Спасибо за подарок, – Блиссу подарили ещё одну улыбку. – Пожалуйста, – проворчал Лесли, но долго не смог удерживать себя в руках и тоже улыбнулся в ответ. * * * – Доминик... Конечно, Лэст не мог упустить такую возможность. Конечно, он пришёл в душевую. И теперь стоял с раскрытым ртом. С его губ сорвалось лишь имя собеседника, и на большее Джошуа просто не хватило. Он не знал, какие ещё слова можно произнести, чтобы не поставить себя в глупое положение, ведь с языка рвались только глупости. Вебер же, наоборот, поняв, что его идиотская затея пришлась Лэсту по вкусу, улыбнулся. Повернулся к нему лицом, сдувая прядь, которая настойчиво лезла в рот, оперся ладонями, затянутыми в кожаные перчатки без пальцев, на раковину и посмотрел торжествующе. Кажется, тотального унижения не вышло. Вместо него проявилось нереальное восхищение. – Нравится? – спросил Вебер, немного закусив губу. – Безумно. – Я старался. – И... – Да? – И что мы будем делать? – Можем целоваться, если хочешь. Можем взять у Сноу фотик и сделать несколько снимков на память, – подал пару идей Доминик. – Можешь просто стоять и смотреть, если тебе это, реально, нравится. – Очень. – Что? – Очень нравится. Очень-очень нравится, – произнес Джошуа. – Отлично, – ответил Вебер, запуская ладонь себе в волосы. – Я рад, что понравилось. Он выглядел сейчас просто офигенно. Во всяком случае, именно это слово первым делом приходило на ум Лэсту, когда он оглядывал своего дружка из «Даунхилла». Была, правда, ещё одна ассоциация, но она уже не проходила цензуру. Картинка из глянцевого журнала. Нереальная. Восхитительная. К которой прикоснуться страшно, чтобы волшебство не рассеялось. Именно так Джошуа характеризовал то, что видел перед собой. Вебер не экспериментировал с одеждой. Никогда. Он носил только то, что ему шло. Насколько ему идет это, он не мог знать, потому как никогда прежде не одевал ничего подобного. Сейчас... Сейчас надел и не прогадал. Ему невероятно шло всё, без исключения. И черные джинсовые шорты, и такого же цвета укороченная куртка. И перчатки эти, и немногочисленные металлические украшения. Цепочки и браслеты. Кольца Вебер на дух не переносил, они его раздражали неимоверно. – А где же тотальное унижение? – всё-таки решил уточнить Лэст, полагая, что, возможно, что-то пропустил. – Этот проститутский наряд не считается? – усмехнулся Доминик. – Он не проститутский. – Какой же тогда? – Обалденный. – У нас полярно разные взгляды на ситуацию. – Кажется, да. В любом случае, Вебер, ты – чистый секс. – Секс чистым не бывает. В большинстве случаев он – грязь, но грязь приятная. – Могу с тобой поспорить. – А смысл? – Нет смысла, – улыбнулся Джошуа. – Но ты, правда, нереально сексуальный. – Какие развратные дети в наше время, – вздохнул Доминик. – Молодые, ранние... Не по годам озабоченные. – Ты старше всего на несколько месяцев. – Но ведь старше же. Лэст, наконец, смог хотя бы частично усмирить свои эмоции, шагнул вперёд. Пересек душевую и подошел к раковинам, у которых всё это время стоял Вебер. – Мы, правда, можем целоваться? – на всякий случай уточнил Джошуа. – Да. – И прикасаться к тебе можно? – Да. – И ты не будешь размахивать своей заколкой, обещая воткнуть её мне в глаз? – Не буду. – И с чего бы такая щедрость? – Ты выиграл спор. Ты провел час на ночном кладбище. От своих слов я не отказываюсь. Заслужил. Потому... Вебер не стал долго рассуждать о том, сколько ещё бонусов записал на свой счёт Джошуа, он просто взял и поцеловал Лэста. Причём не так, как в прошлый раз, когда начинали они с медленных, осторожных прикосновений. Он сразу поцеловал его всерьёз, не деликатничая, не кокетничая, не примеряя на себя образ томной барышни, которая тащится от неторопливых поцелуев, от того, что с ней носятся, как с хрустальной. Нет, ему этого не хотелось. Его внешний вид несколько диссонировал с внутренним настроем. Внешность кричала «хочу отдаться», действия убеждали в том, что Доминик хочет брать, и о том, чтобы отдаваться, речи вообще не идёт. Однако Вебер прекрасно знал, что и сегодня не отдаваться, не брать он не будет. У них всё пойдёт по проверенной программе, без новшеств. Впрочем, им и так было хорошо в объятиях друг друга. Джошуа, разорвав поцелуй, недолго думая, отвел волосы, мешавшие ему, отодвинул немного воротник куртки и прижался губами к шее Доминика. Поцеловав сначала легко, почти невесомо, потом лизнув чувствительную к прикосновениям кожу. Не сдержался и всё-таки поставил на ней засос. В конце концов, Вебер сам сказал, что сегодня можно делать всё, что угодно, и он не будет возражать. По негласному договору Джошуа, конечно, понимал, что и сегодня им никакого секса не светит, но вот трогать, целовать, просто стоять, вдыхая аромат чужого одеколона можно сколько угодно, и он будет это делать. Если Доминик скажет, что ему надоело, он не хочет, чтобы это продолжалось, Лэст не станет протестовать, но сейчас, пока его не останавливают, нужно пользоваться ситуацией. – Повернись, – шепнул он на ухо Веберу, который, кажется, реально получал наслаждение от того, что к нему прикасались, целовали, скользили ладонями по его телу. – Зачем? – спросил Доминик, чувствуя, как Джошуа снова прихватывает губами мочку его уха, как ладонь скользит вниз по торсу, а потом принимается расстегивать его шорты. – Ты же понимаешь, для «присунуть» есть Лесли. Я тебе этого не позволю, скорее, нос сломаю, чем ноги под тобой раздвину. – Уже раздвигал. – Не под тобой, а перед тобой. Это разные вещи. – Я знаю. Но было классно. – Было классно, – согласился Доминик. – И всё-таки повернись. – Ну, хорошо, – хмыкнул Вебер, поворачиваясь лицом к зеркалам, вновь опираясь ладонями на раковину. – Повернулся. Что дальше? – Ничего. Просто лови кайф, – хмыкнул Джошуа, немного приспуская куртку. Сначала с одного плеча, потом с другого, обнажая кожу, которую теперь можно было беспрепятственно целовать. Лэст подумал лишь о том, что совершенно не лишней была бы сейчас заколка Вебера. Доминик собрал бы волосы, и они не мешали так. Не лезли в рот, когда он целовал шею, касался губами плеча, всё ещё стараясь расстегнуть шорты Вебера. Пуговица давно поддалась, дело осталось за молнией. Джошуа решительно потянул её вниз, расстегивая. Доминик прекрасно видел в зеркале всё, что с ним сейчас делали, видел своё отражение и... совершенно не стеснялся. На его щеках не играл предательский румянец, дыхание не было затруднено. Вовсе нет. На чувственных губах цвела ехидная ухмылка, а в глазах без труда прочитывался вопрос: «удивишь меня чем-нибудь?». Вряд ли Джошуа мог его удивить. Да, если честно, и не пытался. Он просто хотел, чтобы Вебер получил удовольствие. Доминик продолжал делать вид, что его происходящее вообще никак не волнует, и он совсем ничего не предвкушает, но, когда чужая ладонь скользнула по его торсу ниже, и Лэст неторопливо, будто поддразнивая, провел ладонью по его члену, Вебер определенную часть своей спеси благополучно потерял. Но глаза закрывать из принципа не стал, решив, что обязательно досмотрит всё представление до конца. Поняв, что Доминик трезвый куда более развязный и безбашенный, чем в состоянии опьянения, Лэст усмехнулся. У всех людей обычно наоборот, но Вебер и здесь сумел отличиться. – Тебе не стыдно? – на всякий случай решил уточнить Джошуа. – Ни капельки, – произнес Доминик, чувствуя, как по его члену медленно скользит чужая ладонь. Это было приятно. Нереально приятно. Что неудивительно. Джошуа, пожалуй, на каком-то подсознательном уровне чувствовал, как именно нравится Доминику. Как нужно ласкать, чтобы Вебер терялся в ощущениях и чувствовал себя просто восхитительно. Вот, например, сейчас ему точно было хорошо, и он с каким-то извращенным удовольствием наблюдал за тем, что делает Джошуа. Опустил взгляд вниз, скосил немного в сторону, чтобы посмотреть на это ещё и в зеркале. Лэст обхватил его одной рукой за талию, не поверх куртки, а забравшись под неё, а сам по большей части только и делал, что целовал ему шею, облизывал её, оставляя влажные следы. И ещё терся о Доминика своим телом, вероятно, думая о том, что вполне мог бы присунуть не только Лесли, но и Веберу. Доминик прекрасно чувствовал через ткань чужих джинсов, что Лэст возбужден не хуже него, и, наверное, полкоролевства отдал бы за возможность овладеть тем телом, которое сейчас ласкал, если бы у него эти самые полкоролевства были. – А у тебя «мокрые» сны бывали? – спросил Вебер. – Естественно. – Помнишь, чем они заканчиваются? – Да. – Тогда не трись об меня. Иначе последствия будут, как у этих самых снов. Обкончаешься, как малолетка, раньше, чем кончу я. Не волнуйся, я тебя без десерта не оставлю. Потом тоже рукой немного поработаю. А, может, и ртом... Смотря какое настроение будет. – Сучка ты, Доминик. Язвительная сучка, – хмыкнул Джошуа, но тереться о Вебера всё же перестал. В качестве мести за оскорбления не удержался и несильно укусил Доминика за плечо. – Угу. А ещё похотливая, – засмеялся Вебер, запрокидывая голову, чтобы прикоснуться губами к чужой шее. – Немного быстрее можно? – Можно, – ответил Джошуа, действительно, ускоряя темп движений. Доминик приобнял его одной рукой, ладонь, обтянутая кожаной перчаткой, легла на щеку, и поцеловал, впервые за этот вечер закрыв глаза, но не потому, что его вдруг стеснительность одолела. А потому, что с закрытыми глазами чувствительность обострялась в разы, и даже такие стандартные действия были чем-то офигенно необычным и нереально кайфовым. Лэста тоже по полной программе протащило от визуального ряда. Особенно от того, что он был в двойном размере. Доминик тот, что рядом, и тот, что в отражении. И можно смотреть и тут, и там на этот чуть приоткрытый рот, на выгнутую шею, смотреть в эти потемневшие глаза, в которых отражается хренова доза похоти и восторга от всего происходящего. А ещё от голоса Доминика, когда тот кончал. У него вообще нереально сексуальным голос становился в этот момент. Правда, выстанывал Доминик вовсе не имя любовника, это просто был томный выдох и протяжный стон. Лэсту отчаянно хотелось, чтобы хоть один раз, но произнес Вебер его имя. Доминик таких роскошных подарков ему не делал. Ни имя, ни фамилия, ни даже дурацкое «Лэсси» не срывалось с его губ. Джошуа собирался вымыть ладонь, потом, поняв, что Доминик на него всё-таки смотрит, усмехнулся и поднес ко рту, облизав один палец. – И как? – поинтересовался Вебер. – Хочешь попробовать? Доминик ухмыльнулся. – Я твою глотал. Думаешь, свою будет противнее слизывать? Недолго думая, он наклонился к ладони, маячившей перед лицом, и всё-таки провел по ней языком. – Извращенец, – хмыкнул Джошуа. – Ты забыл сказать конченый, – засмеялся Вебер, – Два конченых извращенца, – резюмировал Лэст. – Почему два? – Потому что меня твои действия нереально заводят. Доминик промычал что-то маловразумительное, потому как в этот момент облизывал чужие пальцы, ничем не перепачканные. Их, в принципе, и облизывать не нужно было. Но это он уже инициативу решил проявить. – Кстати, о действиях, – деловито произнес Вебер, застегивая свои брюки и принимаясь за чужие. – Я, кажется, обещал тебе кое-что. Он плавно скользнул на колени и без ложной скромности, потратив некоторое время на расстегивание джинсов, принялся за дело. Лэст окончательно убедился в том, что Доминик трезвый куда более развязный, чем пьяный. Словно два разных человека. Блисс, которого в недобрый час снова понесло в душевую, замер на пороге, не зная, что ему делать. То ли опять стоять и смотреть, то ли броситься бежать. Доминик, в очередной раз почувствовал на себе пристальный взгляд, отвлекся от своего дела и посмотрел в сторону двери. Взгляды пересеклись, и Вебер вместо того, чтобы покраснеть и смутиться... подмигнул Блиссу, а потом пошло облизал губы и снова принялся ублажать Джоша минетом. Лесли с трудом сглотнул и всё же бросился прочь от душевой, понимая, что Лэст, восхищенный действиями своего развратного дружка, скорее всего, даже не заметил, что их кто-то застал. А Лэст, на самом деле, не заметил, потому что для него никого не существовало в мире, в тот момент. Никого, кроме Доминика... Что, впрочем, уже давно стало нормой. Во всяком случае, для него.