Белый олеандр. Pure hate

– Лэст, – с придыханием прошептал кто-то ему на ухо. – Джошуа. Некто, взявший на себя роль будильника, явно не собирался так просто отступать, потому за словами последовали дела. Мягкие губы обхватили мочку уха. Но ненадолго, лишь на мгновение. А потом язык прошёлся по ушной раковине, лаская. Джошуа махнул рукой и прошипел: – Блисс, отстань от меня. В комнате установилось гробовое молчание. Никто Лэста больше не целовал, а пальцы, до этого пробегавшиеся по груди, на время замерли. После – вовсе исчезли. – М-да, Лэсси, так меня ещё никто не унижал, – хмыкнул Доминик, пересаживаясь на свою кровать. – Пойду, найду веревку покрепче, да повешусь с горя. Джошуа посмотрел на Вебера, моргнул. Но Доминик оставался на месте, и не был игрой воображения. Видение не менялось, и каштановые волосы не становились рыжими. Зеленые глаза не превратились в карие. Перед ним, действительно, сидел Вебер, а не Блисс. Выходит, что это именно Доминик пытался разбудить его таким способом. От разочарования Лэст едва не застонал. Если бы он знал, что это Вебер, если бы лучше прислушался к человеку, зовущего его. Если бы вовремя открыл глаза и посмотрел в эти глубокие омуты, что так манили к себе. Тогда... А что тогда? Ничего. Как и сейчас. Как и раньше. Как и сотни раз в былое время. – Что за дебильные шутки? – спросил Джошуа, решав не демонстрировать открыто своё разочарование. – С каких это пор неприступный Вебер стал таким мягким и податливым? Не верится. – Захотелось, – хмыкнул Доминик. – Только и всего. И кто запретит мне делать то, что хочется? Правильно, никто. – Ты что-то скрываешь? – Не договариваю. – И? – Но сейчас скажу. – Я весь внимание. – Дальше играем на желания или нет? – Оу, в этот раз предлагаешь ты? У тебя появилась потребность в чём-то? – Да пошел ты, – произнес Вебер. Поднявшись с кровати, он направился к выходу из комнаты. Голос за спиной заставил его притормозить. – Подожди. Я согласен. Доминик ухмыльнулся, но, когда обернулся, ухмылки на лице уже не было. – На этот раз игра только для тебя. И ещё... Играем не на желания, а на сюрприз. – Почему так? – Потому что в прошлый раз соблазнением занимался только я. Ты занял позицию наблюдателя. На этот раз я хочу наблюдать, а ты – выполняй. Я верю в твои силы. – Что от меня требуется? – От тебя требуется совсем немного. Проведи один час на кладбище. – Так просто? – Ночью. – Ты свихнулся? – переспросил Лэст. – Нет. Я в здравом уме. И я хочу, чтобы ты провел час на ночном кладбище. – Я туда не пойду. – Ну, тогда и сюрприз не получишь. – Вебер... – Да? – Скажи честно, оно того стоит? – Думаю, для тебя оно стоит ещё больше. Я предлагаю заплатить ничтожно-малую цену. – И что это? – Моё тотальное унижение. – Да неужели? – Да. Причем добровольное. Сам увидишь. Вообще-то я не думал, что до этого дойдёт, но мне захотелось... Неожиданно захотелось сделать что-то экстраординарное. Надоело однообразие, если честно. – Завесу тайны ты, конечно, не приоткроешь? – Конечно, нет, – согласился Доминик. – Кстати, поднимайся скорее. Все уже завтракают. Остался лишь один голодающий. Вебер скрылся за дверью. Впрочем, и до этого было понятно, что разговор окончен. Доминик никогда не продолжал разговоры, которые его не интересовали. А этот себя уже исчерпал. О том, какой сюрприз может ждать его в случае победы, Лэст даже не догадывался. Он сидел на кровати и тупо пялился в стену, пытаясь понять, каким ветром надуло голову Веберу, что он вдруг решил стать таким вот нежным и ласковым. Пусть даже нежность и ласковость продлились не более пяти минут и снова сменились стандартным равнодушием. Спрашивать было бесполезно. Доминик уже дал понять, что на вопрос не ответит. Даже не намекнет. Если Джошуа хочется получить ответ на вопрос, нужно играть. В противном случае, сюрприз так и останется загадкой. Лэсту искренне хотелось верить, что наградой за его победу станет не шоколадка и не плюшевое сердечко, а, может, и вовсе бумажное. От Доминика вполне можно было ожидать подобной выходки. Как покупка валентинки может быть тотальным унижением? Вебер просто сказал бы, что ему пришлось переступить через себя, чтобы купить этот атрибут слюнявой романтики, и вряд ли Джошуа удалось бы переспорить оппонента. Доминик шел по коридору, перебросив сумку со школьными принадлежностями за спину, и пытался хоть немного отвлечься. Настроение у него было не то, чтобы скверное, но явно не самое радужное. Бесил тот мерзкий факт, что Джошуа спутал его с Блиссом. Не нарочно так сказал, а именно спутал. Это задело Доминика сильнее всего, и он готов был придушить Джоша прямо в комнате. Но любое проявление агрессии могло показать его истинные настроения, обнажить правду, показав, насколько Вебера зацепило. Джошуа не должен был знать её. Ни в коем случае, иначе он собой возгордился бы и начал думать, что не безразличен Доминику. А эта проблема нужна была Веберу так же сильно, как собаке необходима пятая нога. То есть, совершенно без надобности. В отличие от рыжего мечтателя, рисовавшего в воображении картины счастливой дальнейшей жизни, он ни о чем подобном не думал. Задумывался иногда, но сам же свои мысли отметал, в душе посмеиваясь над этим слюнтяйством. У них с Лэстом не могло быть счастливого будущего на двоих. Между ними стояли давние обиды, ненависть и боязнь показаться слабыми и ведомыми. У них были всё же принципы, о которых уже сотню раз говорилось, но которые не теряли актуальности. Тем не менее... Вебер любил. Убегал от своих чувств, но так и не смог убежать. Они были сильнее и неизменно настигали парня, не позволяя окончательно, раз и навсегда забыть о существовании в его жизни человека по имени Джошуа Лэст. Насчёт тотального унижения Доминик не солгал. Вебер, действительно, готов был сделать сюрприз ко дню влюбленных, хотя никогда этот праздник не жаловал, считая, что он не более чем предлог для раскручивания на деньги покупателей, сметающих с полок залежалый шоколад и не менее залежавшиеся игрушки, которые в обычное время вообще никому не нужны, мимо них легко проходят и не замечают. Сюрприз... Доминик, усмехнулся, представив, как отреагирует на его подарок Лэст, если, конечно, решится отправиться ночью на кладбище и проведет там целый час. Он и сам отреагировал бы на такое неоднозначно. Он не мог точно сказать, в какой момент в его воображении появилась эта картинка, но она, однозначно, не давала ему покоя. Лежа по вечерам с закрытыми глазами, Вебер то и дело пробуждал в сознании это видение и думал о том, что, в принципе, должно получиться неплохо. Неплохо – ещё слабо сказано. Должно получиться крышесносно. Доминик это понимал, но, одновременно с этим, думал о том, насколько это будет унизительно для него. Тем не менее, вещи для своего маскарада во время поездки в город купил. А ещё долго пытал Уэйна, выбранного в качестве консультанта по одежде, насколько черный цвет и кожа сочетаются с металлом. Сноу долго убеждал Доминика в том, что это классика практически, а потому сочетается замечательно. Вебер продолжал сомневаться. Впрочем, у него было множество причин для переживаний. Он никак не мог переступить через себя и признаться, что ему хочется получить порцию открытого восхищения со стороны Лэста, а не просто говорящий взгляд, скользящий по спине. В столовую возвращаться Доминик не стал и сразу же отправился в кабинет. Бросил сумку на парту, опустился на стул. Некоторое время сосредоточенно смотрел в одну точку, потом закрыл глаза и откинулся на спинку стула, стараясь не вдаваться в подробности и не думать о том, какой он идиот. Добровольно унизиться перед Лэстом, просто потому... Потому что захотелось в очередной раз получить подтверждение тому, что чувства Джошуа не угасли. Они, по-прежнему, имеют место быть. Какой от них толк? Иногда Доминик и над этим размышлял. Чужие чувства не делали его счастливее, они вообще ничего в его жизни не меняли. Тем не менее, ему хотелось знать, что он многое значит для заклятого друга. Это было так занимательно, так сладко, так... В любом случае, эта любовь тешила самолюбие и была невероятно лестной. Наверное, она льстила бы Доминику ещё сильнее, если бы у него самого никаких чувств к сопернику не имелось. Они неоднократно обещали, что сломают друг друга. Из их уст постоянно сыпались какие-то угрозы, обвинения и пожелания. Причем, желали оба вовсе не долгих лет жизни, не любви и счастья. Но ломать так и не начали. Единственное, что они, действительно, делали, так это испытывали терпение друг друга, соревнуясь в искусстве замораживания собственных сердец, старательно убивая в себе эмоции. Они хотели жить спокойно. А спокойствия безоговорочного можно добиться только одним способом, забыв о том, что на свете есть другие люди. Забыв о сострадании, любви и жалости. О человечности, в принципе. Не оглядываясь на других, легче построить собственную жизнь. Никто не будет тянуть назад. И это правильно, ведь будущему и прошлому не суждено пересечься. – У Вебера проснулась повышенная тяга к знаниям? – поинтересовался Верджил, присаживаясь на своё место. Ферги приземлился рядом с ним и принялся раскладывать принадлежности. Открыл учебник, чтобы повторить весь необходимый материал. Другие одноклассники ещё не подтянулись, потому в классе их было только трое. Доминик приоткрыл глаз, посмотрел на Пэймонта и снова крепко зажмурился. – Я всегда хотел знать, как можно больше, – пробормотал с закрытыми глазами. – Ты же знаешь, я не о том, – усмехнулся Верджил, сложив руки, как примерный ученик и продолжая смотреть на Вебера. – Знаю. Насчёт учебы – это был сарказм. Правильно? – Да. – А что именно тебя удивило? – поинтересовался Доминик. – Не ожидал увидеть тебя здесь. – Где же я могу быть в это время, если вот-вот начнутся занятия? – Почему-то я думал, что ты в спальне. – Неужели? Голос у Вебера был ровным и спокойным. Даже, если замечание Пэймонта ему не понравилось, он никак себя не выдал. – О, какие люди, – ядовито выдал Лесли, появившийся в кабинете. Его присутствие Доминика тоже изрядно удивило. Блисс, как, впрочем, и все остальные, был уверен в том, что Вебер сейчас предается разврату с Лэстом, раз уже подвернулась возможность, и они остались наедине. Потому-то, увидев Доминика на занятиях, а не в объятиях Джоша, все терялись и ляпали первое, что в голову приходило. Даже Блисс, позабывший о своём решении всегда, неизменно, Вебера игнорировать. И тот не утерпел. – С добрым утром, овца, – радостно произнес Доминик, сменив положение. Подтянул сумку ближе и решил использовать её в качестве подушки. Сумка, конечно, эту роль исполняла не с блеском, но всё же оказалась лучше твердой поверхности стола. – Оскорбление неактуально, – прошипел Блисс. – А это от прически не зависит, – хмыкнул Вебер. – Началось, – тяжело вздохнул Ферги. Они с Верджилом обменялись понимающими взглядами. – От чего тогда зависит? – ядовито поинтересовался Лесли. – Это состояние души. – В смысле? – Ты тупой что ли? – Если тебя не понимают, значит, ты хреново объясняешь. – Ничего подобного. Значит, тот, кому объясняю, просто не дорос. И мозг у него маленький. Совсем-совсем. Незаметный практически. – А обязательно оскорблять? – А обязательно доёбываться? – Без мата ты разговаривать не умеешь? – С тобой только так. – Я особенный? – Ты мелкая, тупая овца, которая меня бесит. И тебе хочется только хамить. – И что в тебе только Лэст нашёл? – передернул плечами Лесли. Доминик оторвал голову от импровизированной подушки и посмотрел на Блисса, как на идиота, давая понять, что эта тема несколько интимная и обсуждать её в присутствии посторонних не просто тупо, а мегатупо. Но когда Лесли разбирался в таких вещах? Он вообще редко правильно оценивал ситуацию. Ломать дрова – его стихия. Совершать минимум ошибок, выходя победителем из ситуации – не знаем, не умеем, не практикуем. – Брюки снять? – улыбнулся Вебер. – Кому? – растерялся Блисс. – Мне. – Зачем? – Посмотришь... Покомплексуешь, – хмыкнул Доминик. – Хочешь сказать, что это – единственное, в чём у тебя передо мной преимущество? – Нет. Но это просто самое наглядное, – Вебер притворно зевнул. – Всё, отстань. Надоел. – А я хочу знать. – У Лэста и спроси. – То есть, ты сам не знаешь? – Лесли, заткнись, а? – предложил ему Верджил. Но Блисс так просто не сдавался. Он вообще редко чувствовал момент, в который нужно остановиться, не раздувая из искорки пламя. – Но я, действительно, хочу знать. Ничего ведь выдающегося нет. Разве что самомнение раздутое, да рожа смазливая. И что с того? Больше нет людей красивых на этом свете? Да сколько угодно их найдется. Нет самовлюбленных? Да и их при желании можно найти целое море. Тогда что в нём такого особенно, что Лэст с ума сходит и на коленях ползать готов, чтобы вот этот мудак, на себе зацикленный, в его сторону посмотрел? Что в нем особенного? Скажите мне! Объясните, раз я сам такой тупой и ничего не понимаю. Я хочу это знать! Лесли понесло. Он орал и не мог остановиться. Его едва ли не трясло от ненависти и злости, которые сейчас старательно рвались на свободу. Им надоело скрываться внутри. Они жаждали выхода. Орал ровно до тех пор, пока в его сторону не полетела тетрадь в твердой обложке и с громким стуком не соприкоснулась с доской. Бросил её, разумеется, Вебер. – Да завали ты уже ебальник! – не удержался Доминик. – Не знаю я, что во мне Джошуа нашел. Не знаю и знать, если честно, не хочу. Ты любил когда-нибудь по настоящему, овечка Долли? Вот реально любил, а не с показушным самопожертвованием, как сейчас? Той любовью, что ослепляет и не позволяет видеть недостатки возлюбленного или возлюбленной. Той любовью, что ломает тебя всего. Той, что затыкает разум, а, в особо запущенных случаях, даже убивает его. Той, когда ты не просто говорил человеку, находящемуся рядом, что он – сволочь, и наигранно вздыхал, а, на самом деле понимал, что он – сука последняя, но без него жить невозможно. Любил когда-нибудь так, чтобы каждое прикосновение или поцелуй охуеть как вставляли, и только от них трясло круче, чем от самого разнузданного секса? Да не любил ты так никогда. И я не любил. И Джошуа твой тоже не любил. Мы все трое имеем о любви самое слабое представление. Он хочет нас обоих, но ни одного из нас не любит. Тебя хочет, как телку. Меня, как мужика. В этом единственная разница между нами, в остальном его отношение к нам обоим ничем не отличается. А ещё в том, что у тебя заёбы женские, и ты грезишь о большой, чистой, необъятной любви. У меня их нет, потому мне так легко было согласиться на тот трах в душе, который ты с таким интересом созерцал. И, если ты там увидел великую любовь, ты идиот. Можно блевать, делая минет любимому человеку, можно в порнухе сняться, самой-самой извращенной с человеком, которого первый и последний раз в жизни видишь, не испытывая особого отвращения. Заставить кончить можно любого, но, скажи мне, Лесли, как определить, что кончает человек в объятиях того, кого любит? Поделись секретом, потому как мне он не известен! Слова? Да ты и сам знаешь, что это смешно. Не всегда, признаваясь в любви, человек, действительно, любит. Не всегда молчание – признак равнодушия... – Правда? Доминик резко обернулся, прервав свою тираду на полуслове. В дверях стоял Лэст. Притом, неизвестно, как долго он там стоял и много ли услышал. Судя по всему, последняя фраза Вебера точно не осталась незамеченной. Джошуа услышал её и примерил на их ситуацию, решив, что Доминик говорит о себе. Вебер, действительно, говорил о себе, но признаваться в этом Джошу не собирался. – Что именно? – дерзко бросил он. – Что молчание – не всегда признак равнодушия. – Не в нашем случае, – отозвался Доминик, фыркнув презрительно. Он прошествовал к доске, у которой валялась его тетрадка. Поднял её, отряхнул от мела и направился к своему месту. – Разговор окончен, – добавил, обращаясь к Блиссу. И по его тону все, даже Лесли, поняли, что разговор, действительно, окончен. * * * Наступил обычный, ничем не примечательный вечер, что было немного удивительно, учитывая, насколько яркое утро тому предшествовало. Впрочем, после инцидента в классе, никто не горел желанием обсуждать произошедшее событие. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Верджил на пару со своим другом повторяли неправильные глаголы немецкого языка, Уэйн снова занимался просмотром фотографий, Кейси просто лежал на кровати, разглядывая потолок. Доминик разглядывал журнал, купленный в городе. Его интересовали не столько статьи, сколько картинки, на которых были запечатлены роскошные машины. В реальности о таких только и оставалось, что мечтать, но Доминику хотелось, чтобы в его жизни появилось хоть немного роскоши. Пусть даже эта роскошь – не более чем фотографии. Лесли с недовольным видом жевал печенье, словно вместо лакомства ему подсунули нечто отвратительное на вкус, но, на самом деле, еда была совершенно ни при делах. Блисс до сих пор бесился из-за утреннего разговора. Из-за того, что Доминик так резко высказался в его адрес, а Лэст в очередной раз подтвердил факт существования у него чувств к Веберу. Всего одно слово, один вопрос, и всё стало по своим местам. Не заметить любовь и надежду в этом вопросе, заданном с таким неподдельным интересом, мог только упоротый придурок, вроде Вебера, считавшего собственное мнение единственно-правильным. Лесли забросил последний кусок печенья в рот, отряхнул пододеяльник от крошек и тоже потянулся к учебнику, но в этот момент услышал голос Джошуа. – Я пойду. – Куда? – поинтересовался Кейси, приподнявшись с кровати и опираясь на локти. Волосы его впервые за долгое время не были перехвачены резинкой, и Блисс неожиданно подумал о том, что длинные волосы у парней это не так уж и противно. Уайту, во всяком случае, шло. Особенно, когда он одевался в мужскую одежду, а не в женскую. – На кладбище, – равнодушно отозвался Лэст, застегивая куртку. – Перехватил эстафету у Ферги? – удивился Уэйн. – Нет, просто... – Просто поспорил, – вмешался Доминик. – С кем? – нахмурился Лесли, заранее зная, какой ответ получит на свой вопрос. – По-моему, очевидно, – заметил Кейси. – По-моему, тоже, – усмехнулся Сноу. – Со мной, овечка, со мной, – произнес Вебер. – Дуэт «Белоснежка» прав. Всё, действительно, очевидно. – И на что поспорили? – На тебя, – хмыкнул Доминик. – Если Джошуа на кладбище нужное время не проведет, ты станешь моей собственностью. Лэст прекратил застегивать куртку и посмотрел на Вебера с недоверием. В его глазах читался один-единственный вопрос: «Это, что, реально твой сюрприз?». Доминик отвернулся от него и снова принялся листать журнал, как будто там было сосредоточенно всё самое главное и интересное для него. – Мы, правда, на это спорили? – удивился Джошуа. – Да, – ответил Вебер, глядя на бывшего друга честными-пречестными глазами. – Именно на это мы и спорили. Просто не хотелось раньше тебя расстраивать. Может, твоя фантазия убежала в далекие дали, но я изначально подразумевал под ставкой именно его. – Но... – Отказываешься играть? – прищурился Доминик. – Хорошо, значит, ты пролетаешь. Лесли, овечка моя дорогая, иди сюда. Теперь ты будешь со мной. Иди, не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Разве что шерсть немного обкорнаю, – взяв с тумбочки ножницы, он пощелкал ими в воздухе. Вебер осклабился, и Лесли вздрогнул. Его подобная перспектива совершенно не радовала. А ещё бесили отношения «ДаблДи». Совсем они свихнулись, что ли? Уже на других людей играют. – Я не вещь вообще-то, – прошипел Блисс, кидая в сторону Лэста недовольные взгляды. – Это ты не мне объясняй, а тому, кто играть согласился, – кровожадно выдал Доминик. – Я иду, – перебил его Джошуа. – Сколько там продержаться нужно? Час? – Час. – Засекай время. Я пошел. И он, правда, пошел. Хлопнула дверь, и Лесли удивленно посмотрел на неё. Надо же, Джошуа всё-таки решился сыграть. – Ферги, – обратился к парню Доминик. – Да? – Через час сможешь прийти на кладбище? – Зачем? – не сразу въехал гот. – Сказать Лэсту, что время вышло, и он выиграл. – Почему я? – Потому что ты – единственный, кто без страха ходит между могил и не падает в обморок от каждого шороха. К тому же, ты знаешь местность и не заплутаешь в трёх соснах, да и в овраг не свалишься. – В смысле, почему я, а не ты. – Потому что я ухожу прямо сейчас. – За ним? – Ну, да. Мне нужно быть уверенным в том, что он играет честно и не пытается меня обмануть. – Конечно, всё только ради спора, – ядовито прошипел Блисс. – Конечно! Все уже верят. Наверняка, будете там обжиматься. – Угу, – поддакнул Доминик. – А ещё обязательно трахнемся в сугробе, чтобы жизнь разнообразить. Это же так романтично – задницей в снег. – А не пошел бы ты? – огрызнулся Лесли. – А не заткнулся бы ты? – передразнил Вебер, откладывая в сторону журнал. Из шкафа торжественно было извлечено его полупальто, ослепительно белое, подаренное директрисой «Даунхилла». Оно само по себе выглядело замечательно, а когда Вебер его надевал... В общем, на модели оно смотрелось ещё лучше. Доминик натянул на руки перчатки, обмотал вокруг горла вязаный шарф, а голову закрыл капюшоном. В отличие от Лэста, совершенно о своем здоровье не заботившемся, Вебер свалиться с простудой не хотел. – Ферги, – вновь обратился он к Хиллсу. – Умоляю тебя, даже не прошу. Приходи через час, скажи, что время вышло. А то есть риск, что, опоздав на пару часов, ты найдешь там только две ледяные фигуры. – Окей, – кивнул Ферги. – Иди, я скажу. – Спасибо, – радостно выпалил Доминик и тоже направился к двери, незаметно взяв с тумбочки чужие перчатки и рассовывая их по карманам. – Хоть бы ты там, действительно, замерз, – прошипел ему вослед Лесли. – Хоть бы ты язык прикусил, – громко отозвался Вебер. И, что удивительно, Блисс, на самом деле, прикусил язык, поняв, что его реплика была услышана адресатом. Доминик пробежал по коридору, пересек холл, толкнул дверь и оказался на улице. Замер на мгновение и с наслаждением вдохнул морозный воздух. А потом, не раздумывая, направился в сторону старого кладбища. Он шел быстро, втайне надеясь, что Джошуа нигде не заплутал, и не придется его искать. Мало ли... Вдруг он, как и Кейси осенью, прохлаждается в овраге с подвернувшейся ногой? Лэст не потерялся. Он стоял на дороге, отделяющей кладбище от леса, и раздумывал, куда ему теперь следует направиться. Доминик сказал, что нужно провести час на кладбище, но каких-то особых указаний не давал. Потому Джошуа решил, что можно и не заходить глубоко, можно переждать здесь, на дороге. – Вот что мы делаем, – протянул Доминик, приближаясь к нему. – Обмануть пытаемся? – Разве? – отозвался Джошуа, выдохнув облачко пара. – Мы договаривались, что я приду сюда? Договаривались. Я пришёл и стою. К тому же... Приз не особо интересен. Я принимаю участие не ради этого сомнительного выигрыша, а просто... Просто... Просто потому, что мне захотелось прогуляться вечером. – Ну, да, – усмехнулся Вебер, остановившись рядом с Лэстом. – Делать тебе больше нечего, кроме как по кладбищу разгуливать в ожидании чудес. Можешь обманывать себя, но меня-то не нужно. – Ты, значит, обманывать меня можешь, а я тебя не могу? – Ты реально думаешь, что я отправил тебя мерзнуть здесь из-за Блисса? Не будь таким наивным, Джошуа. В случае выигрыша я, действительно, устрою тебе сюрприз, и Лесли там вообще никакой роли не играет. – Подаришь открытку и скажешь, что, офигеть, как долго её выбирал? – Выбирал я как раз недолго, сразу поняв, что это как раз то, что мне нужно. Но это далеко не открытка. – А что тогда? – Увидишь, – ответил Вебер. – Я уже говорил. Это моё тотальное унижение. Если я это сделаю, упаду, наверное, просто ниже некуда. Но я хочу это сделать. Вот так-то. Он щелкнул Джоша по носу и замолчал. Лэст решил не действовать ему на нервы и тоже закрыл рот. – Лэст? – тихо позвал его Доминик через некоторое время. – Что? – Ты замерз? – А что? – Ничего. Просто спросить хотелось. – Хотел предложить согреть меня своими горячими объятиями? – Ещё один, – притворно вздохнул Доминик, закатив глаза. – Кажется, я понимаю, по какой причине ты сошелся с Блиссом. – И по какой? – Вы оба озабоченные. – В смысле? – Когда я собирался сюда, он отчего-то решил, что я с восторженными визгами отдамся тебе под ближайшим деревом. – Это было бы неплохо, – протянул Лэст. – Вот прямо сейчас, – отозвался Вебер. – Подожди, сейчас за презервативами сгоняю и предадимся страсти. – Не говори это таким серьёзным тоном. – А я разве шучу? – усмехнулся Доминик. – А разве нет? – Тебе не кажется, что разговор съехал с основной темы? – Кажется, но мне и эта нравится. – Ты замерз? – повторил вопрос Вебер, проигнорировав реплику Джоша. – И что ты скажешь, если я отвечу "да"? Вот руки у меня замерзли, и карманы не спасают. – Скажу, что ты балда безмозглая, – ответил Доминик, снимая с себя шарф и вытаскивая из карманов перчатки Лэста. – Вечно я слежу за твоим здоровьем, которым ты, кажется, совсем не дорожишь. Знаешь, что у тебя мерзнут руки и забываешь перчатки. Знаешь, что без шарфа выходить тебе нельзя, но всё равно выскакиваешь на улицу без него. Почему носить тебе это всё должен именно я? – Потому что ты старше и заботишься о том, кто моложе и глупее? – Наверное, так и есть. – Наверное, – улыбнулся Джошуа. Он подумал о том, что ему подобная забота очень льстит и напоминает о временах «Даунхилла», когда Вебер, действительно, считал своим долгом приносить ему забытые перчатки и шарфы. Сваливал с уроков и развлекал его разговорами, если Джошуа всё-таки заболевал. Когда у него болело горло, Доминик болтал сам, придумывая какие-то грандиозные истории, которые, возможно, произойдут с ними в будущем. Держал за руку по ночам, потому что Лэст боялся одиночества в темноте. Вроде понимал, что в комнате не один, но не мог уснуть до тех пор, пока его руку не сжимала чужая ладонь. Отдавал ему свою порцию какао, зная, что Лэст любит этот напиток и может пить его сколько угодно. Доминик его, конечно, не целовал по утрам, но иногда Джошуа просыпался от того, что кто-то заботливо гладил его по щеке. Неудивительно, что кем-то был Вебер. Доминик никогда не говорил ему слов любви, но... Быть может, они и не были нужны? Быть может, Вебер думал, что Джошуа поймет всё без слов и не считал нужным их произносить? А Лэст ждал только дурацкого признания и не замечал иных проявлений заботы и любви. Глупо было задавать этот вопрос во второй раз. К тому же, Джошуа знал, какой ответ на его вопрос даст Доминик. Он снова скажет «нет», но за этим «нет» будет скрыто «да». Конечно, да. Ведь иначе было бессмысленно тогда устраивать драку, бессмысленно желать смерти человеку, который предал, но который до этого предательства был безразличен. Доминик Вебер любил его когда-то... Джошуа Лэст понял это слишком поздно. И не в его силах было пытаться что-то изменить сейчас. Тем не менее, он не смог удержать себя в руках и прошептал тихо, но с расчетом на то, что Доминик услышит: – Прости меня. – За что? – хмыкнул Вебер. – За всё. – Не извиняйся. Эти извинения мне не нужны. – Почему? – Потому что не нужны. Возможно, потому, что они уже не актуальны... – Упёртый Доминик Вебер. – Глупый Джошуа Лэст. – Я ненавижу тебя, Ники. – Я ненавижу тебя, Лэсси. «Люблю тебя, Доминик...» «Люблю до безумия, Джошуа...»