Белый олеандр. Pure hate

В большом выставочном зале собралось множество народа. Люди ходили между стендов и с интересом разглядывали работы известного фотографа. Работы были незамысловатые, но... живые. В них чувствовалась именно жизнь, настоящие эмоции, а не натянутые улыбки, искусно разыгранная ревность или злость, отвращение на лицах или симпатия. «Люди в моей жизни» гласила надпись на рекламном плакате. Поскольку фотограф был модный, посетители на выставку шли с интересом и подолгу рассматривали работы, коих было бесчисленное множество. Несмотря на то, что выставка носила такое название, главными героями её были лишь несколько человек, чьи лица чаще других мелькали на снимках. Брюнет с каким-то, немного отчужденным, выражением лица. Рыжеволосый парнишка, который на части фотографий был с кудрявыми волосами, а на части с распрямленными. Голубоглазый блондин, смотревшийся как-то... солидно, скорее всего. Блондин-интеллектуал в серых очках. Ещё один блондин с длинными волосами, который на части фотографий вообще представал в образе девушки. И люди с удивлением понимали, что это, на самом деле, один и тот же человек. А ещё зеленоглазый шатен, чей взгляд даже на фото как будто говорил: «Весь мир лежит у моих ног. А, если ещё не лежит, то обязательно будет». Самого фотографа на снимках не было, но и так можно было понять, чья это выставка, увидев ещё одного шатена в окружении тех самых парней, что были запечатлены на фотографиях. Уже повзрослевших, но не изменившихся до неузнаваемости. Тем более что прошло с тех пор не так уж много времени. Всего лишь два года. Поздравления и восторги остались позади, и теперь товарищи предавались воспоминаниям о своих интернатских буднях, делясь новостями из жизни, событиями, которые произошли с ними за этот период. Уайт подстригся, но сейчас снова начал отращивать волосы. Он уже мало походил на того парня из интерната, который одевался в женскую одежду и красил губы красной помадой. Он подался в театр, решив, что ему это занятие ближе всего. С Блиссом они, по-прежнему, были вместе, и, кажется, пока расставаться не собирались. Рядом с Кейси Лесли, действительно, чувствовал себя любимым и нужным. То есть получил как раз то, чего ему не хватало раньше. Он стал спокойнее и, наверное, умнее, получив определенный жизненный опыт. Поступил в педагогический колледж, решив, что будет преподавать в дальнейшем химию. Верджил встречался с Кассандрой. Кажется, они даже снимали вместе квартиру. Пэймонт работал в фирме отца Кассандры, начиная с самых низов, но искренне веря, что однажды пробьётся наверх, попутно получал экономическое образование. Ферги подался в медицину. Время от времени встречался с девушками, единственную свою пока так и не нашел. Уэйн, как и мечтал, стал фотографом, в отношении с девушками царила та же неопределенность, что и у Хиллса. Джошуа изучал социологию, снимал квартиру вместе с одной из своих однокурсниц. Отношений не заводил, несмотря на то, что соседка постоянно пыталась его вытащить хоть куда-нибудь и познакомить с «одним милым мальчиком». Милые мальчики почему-то все, как один, оказывались экземплярами похлеще Блисса в интернатские годы, потому и отношений никаких не получалось. В принципе, Джошуа никаких надежд на эти знакомства и не возлагал, наивно продолжая ждать Вебера, который, скорее всего, так к нему никогда и не придёт. – О Доминике никто ничего не знает? – спросил Уэйн, осторожно глядя в сторону Лэста, который в этот момент выглядел особенно печальным. – Нет, – отозвался Ферги. – Ничего. – Абсолютно, – добавил Верджил. – Иногда мне кажется, что его никогда и не было, – улыбнулся Джошуа. – Но потом я смотрю на заколку, которую он оставил, и понимаю, что он не призрак. Он, действительно, существовал. – Эту заколку трудно забыть, – вздохнул Блисс. – Впрочем, самого Вебера тоже. – Это точно, – усмехнулся Лэст. – Прошу прощения, но я, пожалуй, ещё немного поброжу по выставке, посмотрю на фотографии. На самом деле, его не волновали все фотографии. Его интересовала лишь одна, на которой был запечатлен Вебер в маскарадном костюме. Джек с фонарем, призрачный персонаж, что появляется лишь раз в год, но свет его фонаря помогает затерявшимся путникам отыскать верную дорогу. Джошуа осторожно прикоснулся к стеклу, за которым находилась фотография. – Я готов ждать тебя целую вечность, – прошептал он. – Я готов искать тебя не меньше. Но быть может, ты всё-таки дашь мне хоть какой-нибудь знак? Разумеется, никто ему не ответил... На иной результат глупо было рассчитывать. Покинув выставочный зал, Джошуа вышел на улицу и поёжился от холода. Осень в этом году «радовала» проливными дождями. Воздух не успевал прогреваться, потому на улице было сыро, холодно и противно. Выставка Лэсту понравилась, встреча с бывшими соседями по комнате в интернате тоже добавила положительных эмоций, которые, впрочем, тут же перечеркивались тем фактом, что Доминик так и не появился. Но удивляться было нечему. Он же говорил, что не придёт. Джошуа вышел из метро и включил знакомую, до дыр заслушанную песенку. Ту самую, строки из которой написал ему в прощальном письме Вебер. Проходя мимо кофейни, расположенной недалеко от его дома, Джошуа с сомнением покосился на дверь. Соседка говорила, что сегодня вечером у неё свидание, потому домой она, скорее всего, не придёт. В квартире всё равно пусто и одиноко, а здесь, вполне возможно, будут люди, и в толпе его одиночество хотя бы на мгновение растворится. Он решительно толкнул дверь и зашел внутрь. В кофейне была масса народа. Джошуа осмотрелся в поисках свободных мест, и... В тот же момент позабыл о том, ради чего, собственно, зашел в это заведение. Свободных мест было немного. Четыре-пять от силы, и одно из них было рядом с... Лэст отказывался верить, что это действительно Доминик. Но подсознание кричало об обратном. Аккуратно уложенные волосы. Каштановые пряди спереди немного длиннее, чем сзади. Белоснежная рубашка, темный жилет. На стуле висит белоснежное полупальто. То самое, которое носил Доминик. На столе лежат учебники, стоит чашка кофе и тарелочка с пирожным. Парень что-то пишет в тетради, время от времени поднося карандаш ко рту и покусывая его. Дурная привычка, от которой Доминик так и не избавился. Джошуа улыбнулся. Неужели это тот самый знак, который он просил сегодня на выставке? Неужели это, на самом деле, его заслуженная награда? Он подошел к Веберу сзади, но говорить ничего не торопился. Ждал, когда же Вебер обернется. Но тот был настолько поглощен учебным процессом и музыкой в наушниках, что вообще ничего не замечал. Потому вздрогнул и выронил карандаш, когда его внезапно обняли и уткнулись носом в шею. И до боли знакомый голос прошептал слова из его любимой песни: – Lass mich - lass mich, lass mich nie mehr los... Всё ещё отказываясь верить в реальность происходящего, он обернулся и столкнулся лицом к лицу с человеком, которого не видел чуть больше двух лет, но так и не смог забыть. Он поднял руку, прикоснулся ладонью к щеке Джоша и прошептал хрипло, как будто только-только зашел в комнату с мороза: – Лэст... – Вебер..., – так же хрипло ответили ему. – Как ты оказался здесь? – Снимаю квартиру неподалеку. А ты? – Общежитие студенческое совсем рядом. – На кого учишься? – Программирование, IT-технологии. А ты? – Всё проще. Социология. – Тоже важная наука. – Вебер... – Да? – Прекрати спрашивать о таких незначительных вещах. Спроси лучше о чём-нибудь личном. Доминик на время задумался, потом в ярких зеленых глазах появились смешинки. – О личном, говоришь? – Ну, да. – У тебя есть парень? – Нет, – отрицательно покачал головой Лэст. – А у тебя? Парень? Девушка? – Никого, – улыбнулся Доминик. – Совсем никого. Быть может, потому, что всё это время я помнил о нашем уговоре и ждал... – Ждал? – эхом повторил Джошуа. – Ждал, когда ты найдешь меня? – Правда? – Чистая. Знаешь, даже те два года, что мы провели вдали друг от друга... Я не завел отношений, потому что просто не могу думать ни о ком другом. Я хотел тебя найти, перебороть свой страх быть отвергнутым, перебороть все остальные страхи, но так и не смог этого сделать. Ведь я обещал искать тебя лишь в том случае, если я добьюсь в жизни успеха, а пока я его не добился, и потому... – Вебер... – Да? – Замолчи, пожалуйста. – А в противном случае ты меня придушишь? Или изнасилуешь? Или и то, и другое? – усмехнулся Доминик. – Ты помнишь эту ночь? – Разумеется, помню. Ведь в это утро я потерял свою душу, оставив её одному человеку... Джошуа провел пальцем по щеке Вебера, и Доминик замолчал, оборвав себя на полуслове. Лэст наклонился к нему совсем близко и прошептал: – Не уходи. Останься со мной... – Не отпускай, – выдохнул Доминик. – И тоже не уходи, не хочу думать, что у тебя есть кто-то, кроме меня. – Я всегда принадлежал лишь тебе. – А я весь твой, до последнего вздоха... Вебер протянул ладонь Лэсту. Тот ответил на рукопожатие и, недолго думая, переплел его пальцы со своими, прежде чем почувствовал обжигающее прикосновение губ. «Люблю тебя, Доминик». «Люблю до безумия, Джошуа». «Вместе навсегда?». «Вместе навсегда!».