Белый олеандр. Pure hate

На территории интерната стояла небывалая тишина. Вещи у большинства воспитанников, покидающих интернат в этом году, были собраны, потому комната выглядела пустой и безжизненной. Сами воспитанники находились во дворе. Сидели вокруг костра и любовались звездами, строя планы на будущее. И обещая друг другу встретиться через пару лет. Пусть и не на этом же самом месте, но всё-таки собраться. Просто для того, чтобы посмотреть друг на друга, узнать, что стало с ними после выпуска. Все с энтузиазмом поддержали эту идею, кроме Вебера, который сдержанно улыбнулся, а после пожаловался на головную боль из-за дыма и ушел в комнату. – Что с ним? – удивился Блисс, провожая взглядом теперь уже бывшего одноклассника. – Да так, – дернул плечами Джошуа, сидевший у огня с цветком в руках. Он с каким-то отчаянием отщипывал лепестки и бросал их в костёр. – И всё-таки? – спросил Уэйн. – Если он уходит, то навсегда. Возможно, ему хочется сказать, что он тоже придёт на эту встречу, но его идиотские принципы не позволяют и этого, – отстраненно ответил Лэст, на время обернувшись и посмотрев на удаляющийся силуэт. – А ты? – Что я? – Придёшь на встречу? – уточнил Кейси. – Постараюсь. Не думаю, что смогу пропустить данное событие. К тому же, любопытство никто не отменял. Мне хочется увидеть вас и посмотреть, насколько вы изменились. – Разве ты не с Вебером уходишь? – удивился Лесли. Джошуа пристально посмотрел на своего бывшего и усмехнулся. Потянулся и потрепал Блисса по волосам. – Перестань верить в бесконечную любовь. Её не существует, – произнес немного разочарованно. – Так же, как и мы с Вебером не существуем, как пара. То, что ты видел в душе, не было любовью, не было страстью. Это было всего лишь игрой на желания. Лэст окончательно смял ни в чем неповинный цветок и бросил его в огонь. – Ну да, – хмыкнул Лесли. – Ты опять не веришь? – Ты и сам себе не веришь. – Мы просто... – Идиоты, – фыркнул Блисс и отвернулся от Лэста, снова обратив внимание в сторону Уайта. Джошуа вздохнул тяжело, поднялся с места и, не поясняя причины своего ухода, направился в сторону интерната. Впрочем, никто не кинулся его останавливать. Никто не просил вернуться, потому что все и так понимали, куда именно идёт Лэст. А идёт он к Веберу. Джошуа ни на что особо не надеялся, но мечтал хотя бы поговорить по душам и расстаться друзьями, а не смертельными врагами. Он понимал, что бессмысленно говорить Доминику о своих чувствах в очередной раз, бесполезно пытаться бить на жалость. Вебера не остановят ни слова любви, ни просьбы остаться. Доминик, действительно, уйдёт. И, если захочет, никто не сможет его найти. Пройдя по коридору, Лэст на время притормозил у общей спальни, а потом решительно толкнул дверь. Доминик лежал на кровати, лицом к входной двери. Он посмотрел на посетителя и снова прикрыл глаза, не придав значения появлению Лэста. Джошуа подошел к его кровати и некоторое время стоял, не решаясь ничего сказать. – Можно? – спросил, всё же переборов смущение. Вебер улыбнулся, не открывая глаз. – Ложись, – ответил без тени иронии и немного подвинулся к стене. – Я вообще-то хотел присесть. – Ну, присаживайся, – усмехнулся Доминик. – Знаешь, пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением и прилягу. Доминик снова улыбнулся, но комментировать это заявление не стал. Он замер, почувствовав, как рядом с ним ложится другой человек. Пожалуй, бессмысленно было тянуть дальше, бессмысленно снова надевать на себя маску отчужденности и равнодушия к Лэсту. Ведь, на самом деле, Доминик был далек от равнодушия. Они лежали в темноте, не решаясь нарушить её словами, потому что всего одной фразы достаточно было для того, чтобы снова испортить всё, а портить не хотелось. И всё-таки Лэст решил начать разговор, а не просто лежать в тишине. – Ты уйдёшь? – спросил, заранее зная ответ. – Да, – отозвался Вебер. – Завтра утром. – И на встречу не придёшь, если пригласят? – Нет. – А почему? – Не хочу ворошить прошлое. Я уже говорил как-то, но повторю ещё раз. Чтобы шагнуть в будущее нужно убить прошлое, чтобы оно не позволяло тянуть назад. И я без сожаления откажусь от своего прошлого. Не хочу быть излишне сентиментальным и нежным. Это не в моих правилах. – От воспоминаний обо мне тоже откажешься? Доминик не отвечал. Задумался, как лучше сформулировать ответ. Он при любом раскладе получался именно сентиментальным и чрезвычайно нежным, а Веберу не хотелось раскисать. В то же время в голове билась одна настойчивая мысль, что нужно хотя бы раз побыть, по-настоящему, сильным, признавшись в своих слабостях, а не строя из себя железного человека, имеющего о чувствах самое слабое представление. Доминику хотелось сделать что-то такое, передающее его настоящие чувства. Возможно, погладить Джоша по щеке, или взъерошить ему волосы или же просто переплести ладони, как когда-то в «Даунхилле» и однажды здесь. Но это было так сопливо, что Вебер тут же отмел эти идеи. Нельзя раскисать, нельзя поддаваться ностальгии, иначе и уйти у него не получится. – Нет, – наконец, ответил он. – Тебя не забуду. – Правда? – Да. На это есть свои, особые причины. – И какие же? – Да так, – Вебер помахал ладонью в воздухе. – Не думаю, что я смогу это сказать... – Почему? – Потому что подобные слова действуют не хуже ошейника, привязывая одного человека к другому, а я не хочу держать тебя на поводке. – Ты и так держишь. И ты прекрасно это знаешь. Потому скажи, не бойся... Я хотя бы буду знать, на ожидание чего уйдёт вся моя жизнь. – Вся жизнь? – переспросил Доминик. – Не очень ли громко звучит? – В самый раз, – ответил Джошуа. – Думаешь? – Знаю. Я же говорил, что буду ждать тебя всю жизнь, если понадобится. И я знаю, что буду это делать. Скорее всего, напрасно. – Почему напрасно? – Потому что я знаю тебя. И знаю, что ты трус, Ники. – Трус? – удивился Вебер. – Да, – подтвердил Лэст. – Именно трус. Ты не станешь меня искать, наплевав на обещание. Не важно, получится у тебя добиться успеха в жизни или же не получится. И в том, и в другом случае ты найдешь сотни отговорок для того, чтобы не прийти. Как и сейчас, будешь говорить о том, что эти отношения потянут нас назад, что они только боль нам причинят и вообще никому, на самом деле, не нужны. До последнего будешь убегать. Мешать тебе будет абсолютно всё. Плохо то, что я не девушка. То, что я не миллионер. То, что я не зеленый в крапинку... Отговорки, по сути, не важны. Важно лишь то, что они будут всегда. Иногда я думаю над тем, а почему именно ты? Почему не кто-то, более достойный любви? Тот, кто оценит её и примет... Но ответа так до сих пор и не нашёл. Наверное, это просто вирус. Я подхватил его и заболел. Кажется, болезнь неизлечимая, – он усмехнулся своим словам. – Да, именно так. Вебер ещё некоторое время колебался, а потом протянул руку и всё же прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке Лэста. – Прости, – произнес тихо. – За что? – За трусость. – Ты даже спорить со мной сегодня не будешь? – Не вижу смысла в этом споре. Ты прав, Джошуа. Я трус и всегда им буду. И, конечно, ты прав. Я не стану тебя искать. Несмотря на обещание, всё равно не стану. – Если этого не сделаешь ты, это придётся сделать мне. – Зачем? – Чтобы быть с тобой. – Ты... – Они не согреют меня. – Кто они? – Все остальные. Те, кто достойны любви. Хотя... Я придерживаюсь мнения, что любви достойны абсолютно все. И трепетные ромашки, и ядовитые молочаи, и кактусы с километровыми колючками. Достойны все, оценить может далеко не каждый. – Ты такой романтик... – А ты такая отмороженная сука. – Какое милое замечание, Лэсси. – Зато правдивое. – Иди сюда. – Куда именно? – Ближе ко мне. Джошуа хмыкнул удивленно, но всё же придвинулся и почувствовал, как Вебер прижимается к нему, обнимая. Без пошлого подтекста, просто обнимая. – Дай мне руку, – прошептал несмело, боясь отказа. Лэст и сейчас спрашивать не стал, зачем. И так понял, что за этой просьбой последует. Их ритуал, зародившийся в «Даунхилле». Доминик, действительно, накрыл его ладонь, переплетая пальцы. – Друзья навсегда? – выдохнул неуверенно. – Нет, – решительно ответил Джошуа. – Почему нет? – Не хочу быть тебе другом. – А кем хочешь? – Тем, кем хочу, вряд ли стану, потому и смысла говорить не вижу. Доминик закусил губу и некоторое время её покусывал, потом всё же собрался и произнес без сомнений: – Ты был моей первой и последней любовью. Не знаю, достаточно ли тебе этого знания для того, чтобы почувствовать себя счастливым, или нет. Но я не вижу смысла и дальше молчать. Пусть это признание станет первым шагом в моей борьбе с трусостью. Я, на самом деле, тебя любил... и люблю. Перебравшись сюда, я не ожидал, что увижу тебя. Это стало неожиданностью. Не скажу, что изначально приятной. Вообще-то я был уверен, что ненавижу тебя до трясучки, и единственное моё желание – с тобой разделаться. Но кому я лгу? Когда я, на самом деле, этого хотел? Разумеется, никогда. Прости меня, Лэсси. – За что на этот раз? – усмехнулся Джошуа. – За всё. – Не извиняйся. Эти извинения мне не нужны. – Почему? – Потому что не нужны. Возможно, потому, что... – Сейчас ты скажешь, что тебе эти извинения уже не актуальны? – спросил Доминик, вспоминая разговор на ночном кладбище. – Сейчас я скажу, что давно тебя простил, потому и не считаю, что ты должен за что-то извиняться. – И всё-таки, прости. Джошуа ничего не ответил. Лишь положил свою ладонь поверх ладони Вебера, всё ещё согревавшей его щёку. Закрыл глаза и подался вперёд, к Доминику, вспоминая первый поцелуй в «Даунхилле», когда они лежали на одной кровати и болтали о повседневных заботах. Когда он всё-таки решился своенравную сволочь поцеловать, а она не стала убегать от прикосновений, лишь замерла и ждала, чем это обернется. Вот и сейчас Вебер замер. Поступок Лэста не стал неожиданностью; он не только предполагал, он знал, что, в конце концов, Джошуа поступит именно так, как сейчас. Он снова его поцелует вместо того, чтобы мучительно подбирать слова и рассуждать о том, какое будущее ждёт их вместе, а какое, если они будут жить по отдельности. Всё равно Доминик не станет слушать, а в сотый раз сотрясать воздух было уже достаточно глупо. Потому-то Лэст и выбрал этот способ передачи своих эмоций. Язык скользил по губам, не уверенно и напористо, а больше просительно. Слегка касаясь уголков, линии посередине губ. Вебер послушно приоткрыл рот, позволяя чужому языку скользнуть внутрь. А, как только этот поцелуй закончился, уже сам прижался к чужим губам. – Доминик, – хрипло выдал Джошуа. – Что? – спросил тот, старательно маскируя свою нерешительность. – Давай станем любовниками. – Но... – Я знаю, ты уходишь. И я не смею тебя задерживать. У меня и не получится это сделать при всём моём желании. Но сейчас... Давай проведём эту ночь вместе? Пожалуйста, не отказывайся. К тому же, клятва ещё в силе. Я должен тебе свой первый раз. Вебер удивленно моргнул, глядя на Лэста. Он не понимал. Совершенно ничего не понимал. – Этого же не может быть, – произнес он. – Почему? – Я сам видел тебя в «Даунхилле» с тем старшеклассником. Мне же это не привиделось. Если бы привиделось, не было бы драки. И мы не расставались бы с тобой. Но я видел своими глазами. Тебя и его... – Ты видел просто два обнаженных тела. То, что он был старше, вовсе не гарантирует того, что он был в активе. Доминик снова моргнул. – Почему же ты не доказывал мне обратное, когда я тебя сукой затраханной называл? Или, когда я, уже будучи в «Олеандре» припоминал тот случай? – Потому что тебе бесполезно что-то доказывать. Как, впрочем, и мне... – Ты всё ещё о Клариссе? – Да. – Неужели ходил к ней? Джошуа тяжело вздохнул. – Ходил. – И что она сказала? – Что таких дебилов в интернате ещё никогда не было, а потом выгнала из кабинета. – И как ты расценил этот ответ? – Его можно по-разному расценить. Между вами ничего нет, и она думает, что мы с тобой вместе. Второй вариант. Между вами что-то есть, но Кларисса не считает нужным обсуждать свои отношения со мной. Почему-то хочется верить, что она меня прогнала из-за первого варианта. – Она прогнала тебя именно из-за него, поверь мне. – Доминик коснулся губами кончика носа Джоша. – Кларисса уверена, что у нас с тобой роман полноценный, хотя чего нет, того нет. Да и никогда не было. – А что насчёт моего сегодняшнего предложения? – напомнил Джошуа. – Провести ночь вместе? – Да. – Быть может, просто поспим на одной кровати, взявшись за руки? Этого не будет достаточно? – Противно, да? – Нет. Просто думаю, что это не самое логичное развитие событий в нашей ситуации. – Плевать мне на логику. Я хочу. Безумно хочу почувствовать, как это с тобой, Ники. Когда у меня ещё будет возможность проверить? – И, правда, когда? – эхом повторил Доминик. – Так ты согласен? – Я... – Скажи, что согласен. – Не думаю, что это хорошая идея. – Задолбал, честное слово. – Но я согласен, – пробормотал Вебер. – Наверное, – добавил гораздо тише. – Тогда... Я в душ, – бросил Джошуа. ... Когда он вернулся в комнату, свет в комнате уже горел. Вебер сидел на кровати, зажав ладони между коленей, и покусывал нижнюю губу. Он по-прежнему, придерживался мнения, что зря согласился на это предложение, зря принял его. Одна ночь не сделает Лэста счастливее, скорее, даст глупую надежду на то, что однажды они всё-таки будут вместе, как и в эту ночь. И вообще, впереди множество таких ночей, поделенных на двоих. Поняв, что его одиночество снова нарушили, Доминик поднял глаза на Джоша, улыбнулся ему и снова произнес: – Иди сюда. Лэст решительно пересек комнату, присел рядом с ним на кровати. – Ложись. В голосе всё ещё были слышны нотки сомнений, которые Вебер старательно подавлял, но с которыми окончательно расправиться так и не получалось. Он быстро разделался с чужой одеждой, лежавшей теперь рядом с кроватью. Сначала на пол приземлился галстук, за ним пиджак и рубашка, следом – брюки и нижнее бельё. Расправившись с ней, Вебер начал снимать свою одежду. Она тоже отправилась на пол. Доминик старался избавляться от нее быстро, без показной медлительности и излишней эмоциональности, когда во все стороны летят пуговицы, отрываются собачки от молнии и вообще можно сразу же на помойку изодранную одежду выбрасывать. Он положил ладонь на щеку Джошуа и почувствовал, как в тот же самый момент его действия в точности отзеркалили, чтобы в дальнейшем повторять все его действия. Ладонь соскользнула с щеки. Пальцы осторожно коснулись подбородка, скользнули на шею, на плечо, вниз по руке, чтобы, в конечном итоге снова соединить руки. Чувствовать крепкое рукопожатие как будто без слов говорящее, что его никогда не отпустят, всегда будут рядом. Всегда с ним. И он не одинок. – Ты дрожишь, – тихо произнес Джошуа. – Раньше такого не случалось. – Какого именно? – Мы никогда не оказывались в одной постели полностью обнаженными. Это немного пугает... – Чем? – Не знаю. Наверное, тем, что я боюсь сделать что-то не так и причинить тебе боль. И в прямом, и в переносном смысле. – Это мой выбор, – выдохнул Джошуа. – Это исключительно мой выбор... Доминик наклонился к нему так, что кончики волос прошлись по щеке. Джошуа не удержался и потянул его за прядку. – Что такое? – удивился Вебер. – Поцелуй меня, Ники, – с улыбкой произнес тот. – Конечно, Джошуа, – ответил Доминик, прикрывая глаза и прикасаясь к его губам. «Конечно, поцелую. И ещё не раз...». С трудом заставив себя отвлечься от податливых, мягких губ, он спустился чуть ниже, на подбородок, к шее, к ключицам. Ладони скользили по телу, медленно и не очень уверенно, потому как опыта в подобных отношениях у Вебера было ноль целых, ноль десятых. Он боялся облажаться, он боялся опозориться так, что на всю жизнь запомнится, тем не менее, уходить не собирался. Лэст в его руках плавился, как воск над огнем. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое нежное слово, слетавшее с губ Вебера, для него было чем-то таким... Он даже слов не мог подобрать для того, чтобы хоть как-то охарактеризовать происходящее. Для него всё происходящее было исполнением мечты, счастьем. Моментом, когда восторг переполняет каждую клеточку тела, когда нет никаких мыслей в голове, кроме упоения, что сродни искрящейся таблетке, с шипением растворяющейся в воде. Счастье разливается по венам, как пузырьки, что бегают в бокале с шампанским, и ничего не остается, кроме человека, находящегося рядом, кроме его голоса, дыхания, его прикосновений. Всё остальное вторично и не нужно... Пальцы скользнули по его губам, и он тут же, не задумываясь, прихватил их, втягивая в рот, облизывая, смачивая слюной. Правда, периодически замирал, чувствуя прикосновения губ к своей шее. Длинные пряди волос время от времени касались его кожи и было немного щекотно, но почему-то Лэста совсем не тянуло на смех. Для него всё было предельно серьёзно. На самом деле, его лихорадило не меньше, а то и больше, чем Доминика, и вообще напряжение не отпускало с самого начала. С тех самых пор, как он додумался предложить Веберу стать любовниками. На фоне последних событий он совершенно не сомневался в том, что Доминик откажется. Вполне возможно, отказ прозвучит даже не интеллигентно, а исключительно грубо, но Вебер почему-то согласился. Доминик провел влажными пальцами по его подбородку, оставляя неширокий, влажный след на коже. Прикоснулся к бедру, сжимая его, слегка царапая кожу ногтями. Лэст немного прогнулся в спине, запрокидывая голову, цепляясь ладонями за спинку кровати, чтобы ненароком не сорваться и не располосовать Доминику спину. А прецеденты были, потому как Джоша настойчиво тянуло вонзиться ногтями в напряженные плечи, вгрызаясь в рот требовательным поцелуем. – Точно хочешь это сделать? – спросил Вебер в последний раз. – Да, – сорвался томный выдох с искусанных губ, и в тот же момент Лэст почувствовал вторжение пальцев в своё тело. Было... Не сказать, что неприятно. Просто непривычно. Но, в принципе, привыкнуть можно ко всему. Он быстро привык к этому движению пальцев внутри себя и в какой-то момент даже стонал, тут же услышав тихий смешок, а после – почувствовав, как его рот накрывают чужие губы. И Вебер, словно извиняясь, сладко, нежно и как-то очень-очень трепетно его целует. Отстраняется на время и тут же снова припадает к губам. Его ладони легли на плечи Доминика, ногти всё же слегка царапнули по плечам. Посмотрев в глаза Веберу, он прошептал так тихо, что практически по губам читать пришлось: – Давай же. – Точно? – Да, Доминик. Да. Вебер резко откатился в сторону, потянулся к своим брюкам, валявшимся на полу. Достал оттуда глянцевый квадратик и, прикусив один край, разорвал упаковку. – Прости, – прошептал, вновь нависая над Лэстом. Перехватил ногу Джоша под коленкой, задирая её выше, прижимая к ребрам, закрыл глаза, закусил губу и всё же толкнулся внутрь чужого тела. Не резко и торопливо, а осторожно, стараясь сдерживать порывы. Услышал, как Джошуа зашипел, будто кошка, а потом всё-таки ощутил, что его не просто по плечам полоснули ногтями, а вцепились в них со всей дури. Доминик распахнул глаза и посмотрел в лицо Лэсту. Тот тяжело дышал и прикусил губу, отчего по подбородку теперь стекала струйка крови. Джошу было больно. Больно, но не смертельно. Орать во весь голос не хотелось, прибить Доминика вроде бы тоже. И удивительное дело, стыдно не было. Наверное, если бы Джошуа оказался в подобном положении с кем-то другим, он бы постоянно прятал лицо в подушку, отворачивался от своего партнёра, не смея в глаза ему смотреть, потому что стыд с головой затопит. С Вебером такого не наблюдалось. – Больно? – поинтересовался Доминик. – Если больно, я вытащу. Ты только скажи. – Если ты сейчас вытащишь, я тебя придушу, – отозвался Лэст. – Или изнасилую. А, может, и то, и другое. – Всё-таки ты некрофил, – захихикал Вебер. – Ой, заткнись, – простонал Джошуа, обхватывая Доминика за шею руками и притягивая к себе. – Заткнись и трахай. – Хорошо. Иди сюда, мой сладкий, – засмеялся Доминик, опираясь ладонями на кровать и снова нападая на Джоша с поцелуями. Он снова двинул бедрами, а Джошуа вместо того, чтобы просто лежать и ждать, подался вперёд, навстречу ему, не резко насаживаясь, а лишь стараясь слегка ускорить процесс. Одна его рука соскользнула ниже, осторожно провела по чужому торсу, кончиками пальцев, неторопливо, надеясь, что Доминику это прикосновение понравится. Веберу, конечно, нравилось. Ему безумно нравилось. Лэст отдавался без смущения, с восторгом, стараясь не думать о дурацких отголосках боли, а больше сосредотачиваясь на приятных ощущениях, хотя пока их было не так уж и много. Но, в общем и целом, настрой, мысли, с которыми он шел на получения первого опыта в нижнем положении, перекрывали все негативные стороны. Вебер снова принялся его целовать. Не только в губы, но и в нос, в щеки, касался губами ресниц. Спустя некоторое время, наконец, додумался прикоснуться ладонью к члену Джоша. После пусть и осторожного, но болезненного проникновения возбуждение практически исчезло. Доминик обхватил член своего партнёра и начал двигать ладонью в такт своим движениям. При этом стараясь наблюдать за эмоциями, отражающимися на лице Джоша. Тот вновь выгнулся, практически сводя лопатки вместе, приоткрыл рот. Кончик языка скользнул по припухшим губам. – Какой ты... – выдохнул Доминик. – Какой? – хрипло ответили ему. – Охренительный. – А ты, оказывается, можешь быть не только отмороженной сукой, – хмыкнул Джошуа. – Накажу, – выдохнул Вебер. – Как? – Вот так. Он несильно шлепнул Лэста по ягодице. – Как страшно! – усмехнулся тот. – Не страшно? – Не-а. Приятно. * * * – Как ты? Всё нормально? – Ещё. – Что? – А что непонятного в моих словах, Вебер? Давай ещё раз. – Лэст. – Что такого? Может, я хочу натрахаться на годы вперёд? * * * Джошуа проснулся и некоторое время лежал с закрытыми глазами, прогоняя под сомкнутыми веками события вчерашней ночи. Взгляд ярких глаз, ставших вчера почти черными, глупые замечания, которые его не раздражали, а веселили. Прикосновение пальцев к его лицу, осторожные поцелуи, а потом собственные крики и стоны. Расцарапанная спина Доминика, его стон, в котором, наконец-то, прозвучало имя любовника. След от укуса на загорелом плече... Лэст провел ладонью по второй половине кровати, понимая, что, скорее всего, она будет пустовать. И не ошибся. Кровать была пуста. Вебер исчез. Джошуа вздохнул и открыл глаза. Хлопнула дверь, и на пороге появился Верджил. – Доброе утро, – произнес Пэймонт. – Я шел тебя будить, а ты уже проснулся. Иди в столовую. Щедрое государство в последний раз накормит нас завтраком. – Верджил... – Да? – Скажи? А Вебер уже уехал? – Да, ещё рано утром, – кивнул Пэймонт. – Вместе с Клариссой. Но она уже вернулась обратно. – Эх, Ники. Даже сейчас ты меня обманул, – усмехнулся Джошуа, вспоминая ночной уговор, согласно которому Вебер должен был оставить ему хоть что-нибудь в качестве сувенира. На память. – Но он просил кое-что передать тебе, – Верджил подошел к кровати Лэста и протянул ему конверт и заколку-бабочку. Джошуа улыбнулся. – Спасибо. – Да не за что, – отмахнулся Пэймонт. – И всё-таки, поторопись, скоро уезжаем. Лэст согласно кивнул, а потом решительно рванул конверт, распечатывая. «Как мы и договаривались, я оставляю тебе на память сувенир. Понимаю, что он вряд ли вызовет у тебя много положительных эмоций, учитывая то, в каких ситуациях я прибегал к помощи этой заколки. Но посмотри на обстоятельство с другой стороны. Бабочка – символ души. Я улетаю от тебя, но моя душа остается с тобой. Прости меня, если сможешь, моя первая и единственная любовь... А ещё всегда улыбайся, потому что у тебя самая красивая в мире улыбка». Джошуа перевернул листок и усмехнулся. Там было написано всего шесть строчек. Припев любимой песни Вебера. Фактически руководство к действию. Such mich - find mich, treib mich weiter. Halt mich - zwing mich, immer weiter. Lass mich - lass mich, lass mich nie mehr los. Jag mich - fang mich, treib mich weiter. Halt mich - quäl mich, immer weiter. Lass mich - lass mich, lass mich nie mehr los. (с) – Где бы ни был, я обязательно найду тебя, Доминик, – прошептал он в тишине.