Дневник прекрасного человека

Я всё реже открываю дневник, и ничего внятного не выходит. Я писал о том, что чувствую себя постаревшим. Сейчас это ощущение усилилось. На протяжении долгих месяцев я наблюдал, как в сумраке тикают часы… Прошёл почти год. Скоро понадобится новая жертва. И с ужасом я осознаю, что мне некого вести на Суд. Я искал, я выходил, казалось, за самые Топи. Всепоглощающая тишина сводила меня с ума на каждом шагу, а вместо людей и животных перед глазами мелькали тени… и я снова возвращался в свой особняк. Неподражаемый Ловкач… что с тобой? Пугает ли тебя возможность скорой кончины? Что со мной станет? Я превращусь в тень? Или, быть может, в ходячего скелета, осыпающегося под тяжестью беспечно прожитых столетий? Да, это меня пугает. И сейчас я не хочу верить в это, как и в собственную ничтожность.

***

Существуют ли взаправду боги? По ночам мне видятся картины. Всё те же крики и хаос, это уже привычно мне. Но среди них есть ранее не затронутое. Запрятанное в самых старых закоулках памяти. Я вижу Оуквэйл. Да, таким было его название. Поселение, залитое солнцем, зеленью, цветами и шумом морского прибоя. Над ним всегда голубое небо, и слышны голоса людей, их много там… Я вновь сижу на холодном камне среди болот и смотрю на Оуквэйл. Он мёртв. Разрушен, затоплен, осквернён и убит. И его убийца никогда не встанет на колени. Потому что он не жалеет. Ловкач не жалеет о том, что стал собой, что прожил свою жизнь. Как долго мог бы длиться мой век? Я бы продлил его, не задумываясь. Но… Та самая девушка из солнечного дола. Сейчас я вспомнил, как она была со мной. Она гладила меня по голове… То был другой я, но всё же я. И эти развалины – останки моего родного дома. И тогда я стал Ловкачом, когда из-за меня вся моя прошлая жизнь стала сплошной вопящей тенью. Я виновен в этом, и все века это знал. И теперь готов признать, что хотел бы вновь попасть в тот далёкий город. Хотя бы на один день. Вопрос в том, достоин ли я этого. Я пишу об этом лишь по одной причине. Я не отдам себя Судьям. Вчера они явились ко мне, чтобы напомнить о договоре. Я никогда не допускал задержек, и они знают, что теперь смогут забрать меня самого. Мне неизвестно, какая участь ждёт меня за неуплаченный долг. Возможно, тот ужасающий образ, что предстал предо мной в Гавани в день нападения, являлся моим собственным. Возможно, им я и стану. Оттого я принял решение. Я примирился со своим прошлым, мне так не доставало этого всю жизнь. Я осознал полностью себя самого. И я прощаю себя. Моя рука уверенно сжимает пистолет. Ловкач всё ещё не бессилен. Пока-пока, этот некогда прекрасный вымерший мир! Я навсегда останусь в твоём сердце. Ведь я – Ловкач. Я – Вечность. _________________________________ - Мой король! Везде пусто. Нашли только один труп недалеко от разрушенной деревни. - Это уже что-то. Герой Яснодола приосанился, на всякий случай грозно зыркнул на офицера и направился к указанному месту. Тусклая ни вид почва Призрачных Топей могла спрятать на своём фоне любую мелочь. Потому монарх не сразу увидел мертвеца. А когда разглядел, то он показался ему более чем занятным. Рядом с находкой Герой заметил книжечку. Поддавшись привычке подбирать всё, что плохо лежит, он схватил вещицу и бережно разместил в просторном кармане. - Чем-то заинтересовались, Ваше Величество? – подоспел офицер. - Ещё раз обыщите Чёрную Гавань. Завтра я возвращаюсь в столицу. Труп был очень ветхим. Кости во многих местах рассыпались на ветру, будто этот бедняга пролежал здесь не одно десятилетие, а тонкие, словно паутина, серые волосы выдавали в нём человека совсем немолодого. Но вот одежда была вполне свежей и вовсе не потрёпанной. В руке давно умерший мужчина сжимал пистолет, выстрел из которого стал причиной треснувшего черепа. И вкупе со всей экипировкой скелет очень напоминал королю одного человека… Конечно, бред, но так похожи… И аккурат с этого места открывался вид на щемящую сердце картину. Потонувшая в ледяной воде и тумане деревня. Совсем немного домов выглядывало кривыми досками из-под жидкой грязи. И, быть может, несчастный застрелившийся мужчина покончил с собой, не выдержав той боли, что, несомненно, каждому навевает этот пейзаж.