Призрачная любовь

      Я затаилась. Мне было нелегко справиться с эмоциями, которые обуревали меня, потому я и решила на время игнорировать и Малфоя, и Грейнджер. Встречаясь с ними обоими глазами, что случалось часто то в гостиной Слизерина, то за факультетским столом, я дергалась и переводила взгляд на Дафну, которая теперь проводила со мной ещё больше времени.       Вероятно, она считала, что у меня случилось что-то серьёзное, ведь моя модель поведения немного сменилась. Я стала чаще замыкаться в себе и меньше разговаривать с сокурсниками, но зато вспомнила про своих когтевранских товарищей. Звучит, конечно, парадоксально, ведь со слизеринцами почти никто не общался, но дело тут всё же в ином: мы сами не ищем дружбы с людьми с других факультетов. Я прекрасно знала, что некоторые мои сокурсники вовсю общаются с другими ребятами не-слизеринцами, тем более, наследники чистокровных и аристократических семей не всегда попадали именно к нам. Та же Дафна спокойно вела беседы с когтевранцами, а её хорошие друзья, Тео Нотт и Блейз Забини, постоянно посещали тусовки, устраиваемые сине-бронзовым факультетом.       Так продолжалось с неделю, пока я не отправилась погрустить на Астрономическую башню. В ту пятницу настроение у меня было никудышное, какое-то рассеянное, и я целый день была как на иголках. Мне и самой надоело утопать в переживаниях, поэтому я и направилась туда, где, как мне тогда казалось, я смогу провести время наедине с собой.       Надежды не оправдались.       Я стояла и томно-безразличным взглядом осматривала окрестности, иногда подергивая плечами и вздрагивая от холодного ветра. Картина мне предстала не самая приятная: голые деревья, грязь и темная трава. Погода уже была истинно-осенняя, такая противная, сырая и мокрая, что я уже сотню раз пожалела, что залезла на эту самую башню. Хорошо хоть, что надела теплую мантию своего любимого темно-бордового цвета.       Не успела я поразмышлять о своем бытие хоть полчаса, как на площадке башни послышались тихие и аккуратные шаги. Я оглянулась, пытаясь рассмотреть человека, который потревожил мой покой, и наткнулась на Драко, выглядевшего удивленным.       — Астория?       Я мысленно выругалась. Его я сейчас хотела видеть меньше всех остальных!       — Привет, Драко, — аккуратно произнесла я и отвернулась.       Он подошел к перилам и стал слишком близко ко мне, из-за чего у меня в голове клубок из мыслей и переживаний чуть не взорвался. Я шумно сглотнула и совсем немного отодвинулась, что не укрылось от его чуткого взгляда.       — Что-то случилось? — начал Малфой. — Ты последнее время сама не своя…       В глазах помутнело от неожиданно нахлынувших злости и раздражения. Вдох-выдох — и я в норме, откинув чувства подальше.       — Что там Поттер? Я слышала, что вы с ним снова столкнулись, — спросила я, накинув маску наивности и искреннего интереса.       Малфой обожал поговорить про себя любимого — это была одна из самых нелюбимых мною черт его характера. Часами и день ото дня все его товарищи, друзья, родственники выслушивали столько подробностей жизни Драко Малфоя, что впору было писать его биографию. Этим он доставал многих, и не все терпели.       Особой темой его ежедневных разговоров был, конечно же, Гарри Поттер. Гостиная Слизерина утопала в рассказах о мальчике-который-выжил, произнесенных из уст самого Малфоя. Обычно он включал свою фантазию на полную и глаголил небылицы, но иногда и истинную правду, что было ему не совсем свойственно. Их сложные отношения, похоже, играли важную роль в жизни Драко, по крайней мере в этом уже никто не сомневался.       А вообще Малфой умел говорить красиво и по делу, только делал это нечасто, а наученные горьким опытом и знающие о его эгоцентризме слизеринцы почти не слушали его.       — Этот жалкий гриффиндорец посмел…       Дальше я слушала вполуха. Еле удержав зевок, я вдруг самым обаятельным из возможных взглядом посмотрела на Драко, отчего тот прервал конец своего рассказа, чуть улыбнулся и приподнял бровь в удивлении.       — Драко, — как можно ласковей начала я, — недавно я услышала кое-что, но даже не знаю, как к этому относиться… — я потупила взгляд и даже чуть засмущалась от того, что он так внимательно меня слушает.       — Что такое?       Я шумно вздохнула.       — Наверное, это лишь сплетни… Говорят, что ты без ума от Гермионы, — промямлила я, аккуратно заглядывая в его серые и глубокие глаза.       — Грейнджер?! — вдруг воскликнул он так, что я даже подскочила от неожиданности.       Я кивнула и легонько дотронулась до его плеча, облаченного в теплую и дорогую мантию классического кроя. Малфой же всегда элегантен.       — Это правда?       — Конечно, нет! Мерлин, кто такое вообще выдумал? Да ты видела её? Мордред подери! — засуетился он, а потом покосился на меня. — Прошу прощения, Стори, мне не стоило ругаться при тебе…       — Ничего страшного, — отрешенно сказала я, не сводя с него глаз.       Драко наклонился ко мне и нежно положил крепкие руки на мои плечи. Мы простояли так с полминуты, и в его глазах я снова увидела целый спектр чувств, как тогда, в гостиной с Грейнджер; сейчас правда преобладали растерянность и озабоченность.       — Между нами с ней ничего нет и не будет, Стори. А сейчас извини, мне следует уйти: я обещал помочь Блейзу кое с чем.       — Конечно, — кинула ему я и натянула улыбку.       Драко поспешил покинуть Астрономическую башню, и спустя пару минут я вновь осталась одна. Теперь, правда, мне уже не хотелось стоять здесь в одиночестве и смотреть на грустную осеннюю природу.       Я печально усмехнулась; я не поверила ни единому слову Драко, который прям сгорал от волнения, стоя передо мной. Расстройство вспыхнуло во мне с новой силой, да и вдруг стало так больно в сердце, что я еле сдержала слезы.       Резко подул очень сильный и холодный ветер, и я вся поежилась, сгорбив плечи. Даже погода была беспощадна ко мне.       Я уже точно не знала, что делать. Мне стоит принять и уважать его чувства к другой? Или же добиваться его внимания, ведь он пока сам не понял, что чувствует к Гермионе? Не делать ничего? Поискать кого-то другого?..       А может, я всё же ошиблась? Может, он говорил правду, а я просто не могу избавиться от навязчивых мыслей?..       «Нет, ты лишь боишься взглянуть правде в лицо», — противно шепнул внутренний голос.

* * *

      Всю свою сознательную жизнь я сходила с ума от музыки. Дома, в меноре, у меня был рояль, за которым я проводила почти все каникулы, и ещё скрипка. С последней было тяжелее, потому что давалась она мне всё же сложнее, и я пока не пришла к гармонии с этим инструментом, хотя и направляла всю упертость именно на неё. Я чувствовала себя настолько хорошо, когда играла, когда создавала музыку или воспроизводила уже написанные маглловскими композиторами чудесные сонаты и симфонии. Родители и сестра поощряли моё увлечение, за что я была им искренне благодарна, а ещё они всё чаще просили меня петь.       С этим было сложнее, потому что я считала, что мой голос совсем неидеален, и лучше не портить прекрасные произведения и песни ужасным вокалом. Но родители думали иначе, ведь в природе каждого человека заложено, что его ребенок лучший во всём и делает всё прекрасно.       Как бы я ни противилась, иногда я замечала, что сама напеваю незамысловатый мотив, занимаясь каким-нибудь монотонным процессом. Получалось это совершенно случайно, и, хоть такие «концерты» в моём исполнении меня же и смущали, втайне я радовалась. Всё же я становилась ближе к музыке, даже когда сама этого и не планировала.       В Хогвартсе мне приходилось отказываться от своего любимейшего хобби. Хоть в гостиной и не было ни рояля, ни скрипки, я могла трансфигурировать их из каких-нибудь предметов или же попросить об этом кого-нибудь из ребят, но дело было в другом.       Я скромная, и я смущаюсь от осознания того, что кто-то может услышать мою игру, а если человеку ещё и не понравится, так я бы и подавно сошла с ума.       Мой характер вообще не подходил Слизерину, в принципе, как и характер Гермионы, и мы обе периодически выслушивали это от остальных. Со мной сокурсники обходились мягче, всё же я была из рода Гринграсс, и многие слизеринцы состояли со мной в дальнем родстве, когда Грейнджер очень-очень часто выслушивала жесткие и даже жестокие речи от остальных. Мне было даже жалко её.       Но всё же, как парадоксальна ситуация! Мы с ней, такие одинаково неподходящие для факультета, на котором учимся, находимся в такой ситуации. Может, Гермиона, конечно, ещё не подозревает, во что она втянута, но я прекрасно оценила всю ситуацию. Мне нравится Драко, Малфою — Грейнджер, а ей… Впрочем, это и неважно. Отвратительно.       В вечер той же пятницы я, ведомая каким-то странным и нетипичным для меня желанием, решила поговорить с Гермионой. Я даже и не знала, как начать разговор, но всё же остро ощущала потребность в нем.       Грейнджер я нашла быстро: она сидела в гостиной факультета и вновь что-то читала, будучи полностью погруженной в свою книгу. Мне даже на секунду стало неловко отвлекать её.       — Гермиона, нам нужно поговорить, — сказала я, стоя прямиком перед ней, и скрестила руки на груди.       Девушка стремительно подняла голову и вся напряглась, осматривая меня. Она отложила книгу и кивнула, поднимаясь, но сразу же достала свою волшебную палочку, показательно крепко держа её в руке.       Я фыркнула. Даже если бы я собиралась как-то нападать на неё, то явно не здесь и не сейчас.       Мы вышли из гостиной и прошли ещё немного по подземелью, останавливаясь за углом, ведущим к более широкому коридору. Здесь было такое перепутье, и я специально выбрала это место, чтобы девушка поняла, что я не собираюсь делать с ней нечто неприятное.       — О чём ты хотела поговорить? — поинтересовалась Грейнджер. Я видела по её позе и движениям, что всё же она чуть расслабилась.       Накинув на нас заклинание от прослушивания, я ответила:       — О Малфое.       — Ты шутишь? Зачем нам с тобой говорить про него?       Я попыталась собраться с мыслями, но всё же волнение окатило меня с ног до головы, да я и сама не могла понять, почему так переживаю.       — Я слышала, что говорят про вас с ним, — сказала я, кинув взгляд на девушку. — У вас с ним особые отношения, верно?       — Что за ерунда? — фыркнула Гермиона и сделала шаг ко мне, и я невольно попятилась. — Я не знаю, с чего кто-то так думает, но между нами действительно ничего нет. Сама подумай: мы с Малфоем еле сдерживаемся, чтобы не поубивать друг друга, о каких же чувствах речь? — она покачала головой.       Я молчала и хмурилась, прокручивая в голове её слова.       — Подожди, — начала Грейнджер и победно усмехнулась, — Малфой что, нравится тебе?       — Верно, и я попрошу тебя не болтать об этом.       Мы с ней довольно долго переглядывались, но я упрямо не отводила взгляд. В этот момент я даже отметила, что глаза у Гермионы красивые — карие, такие теплые и внимательные. Зеркало души? Тогда ей повезло: она не утратила себя настоящую, ту самую маленькую и ещё наивную девочку, которая пять лет назад поступила на Слизерин и оказалась втянута во все разборки факультета из-за странного выбора распределяющей шляпы.       — Хорошо, — наконец проговорила она и ушла, взмахнув пышными волосами.       Что бы не говорили мальчики-сокурсники, но Грейнджер всё-таки была красива. Она опустила длинные светло-русые и чуть кудрявые локоны, и они ей действительно шли. И фигура у неё была совсем неплохая, уж получше, чем у некоторых девочек-слизеринок. Та же Панси постоянно задирает Гермиону из-за внешности, хотя ей бы самой привести себя в порядок.       Я направилась в свою комнату, чтобы закончить этот длинный и сложный день. Почему-то даже слова Гермионы не смогли убедить меня, хотя казалось, что она говорила искренне. Ведь действительно, если подумать, то какие могут быть отношения между этими двумя?..       Никакие.       Где моя логика, которой я так гордилась? Неужели влюбленность свела меня с ума?.. Но я всё же знала ответ хотя бы на эти вопросы: я просто доверилась своей девичьей интуиции, которая навязчиво мне подсказывала, что отношения Малфоя и Грейнджер не так просты, как кажутся. Но они оба ещё не поняли это.