Мой боггарт — луна

Надвигается полнолуние. Я со страхом вычеркиваю дни в календаре. Северус с остервенением пытается вывести формулу антидота. Пока никаких результатов, значит, через неделю я опять стану чудовищем. Утром он ставит передо мной дымящийся кубок. Я узнаю это зелье. Ликантропное. Сев варил такое Люпину, когда я учился на третьем курсе. Послушно выпиваю все до капли, хотя вкус у него отвратительный, как и предупреждал Ремус. — И что теперь? — спрашиваю я. — Теперь необходимо принимать его каждый день, и трансформация не будет такой болезненной. — Я очень прошу тебя: запри меня в комнате наверху, когда я... Когда придет время. Не надо, чтобы ты видел меня... таким. За пару дней до обращения я снова готов лезть на стенку и выть на луну от желания. Памятуя жуткое видение перед первой трансформацией, я боюсь даже приближаться к Северусу, но его запах, которым пропитан весь дом, буквально сводит меня с ума. Я без конца мастурбирую в душе, не понимая, как у меня еще не отвалился член. В результате, не дожидаясь полнолуния, я сам сбегаю в гостевую спальню, к счастью, оборудованную отдельной ванной. Так что выходить мне совершенно без надобности. Еду и зелье Северус приносит на подносе и оставляет возле запертой двери. Если бы не Ликантропное... Я даже думать не хочу, что бы я сотворил с ним. А он, по-видимому, вовсе не тяготится таким опасным соседством. Он приходит по несколько раз в день и спрашивает, как я себя чувствую и не нужно ли мне чего-нибудь. Мерлина ради! Северус! Мне нужен только ты... Ну и еще не помешало бы избавиться от волчьей сущности, но это так, пустяки, по сравнению с желанием — нет, любовью! — которую я к тебе испытываю! * * * В вечер моего второго превращения я имею возможность в полной мере оценить Ликантропное, изготовленное моим любимым зельеваром: меня не тошнит, сознание не мутится, да и болей при трансформации практически нет. Я лежу в углу, на постеленном там заранее одеяле, и мне не хочется никого рвать и кромсать зубами. Мысли у меня совершенно человеческие. Они не мечутся, как стадо обезумевших фестралов, а умиротворенно текут у меня в голове. Когда от заклинания Алохомора щелкает замок, я даже не оборачиваюсь. Его запах... Это ни с чем не перепутаешь. Он медленно подходит ко мне и садится прямо на пол. Я бы сказал ему, как я его люблю, но вместо этого из моего рта — нет, сейчас, наверное, все-таки пасти — вырывается тихое, почти жалобное поскуливание. Я подползаю к нему на брюхе и кладу мохнатую голову ему на колени. Волк во мне признал Северуса. * * * — Тебе не надо больше спать на диване. Я только что собирался призвать подушку и плед, чтобы, как всегда, улечься в гостиной, но Северус останавливает меня и пытается обнять. — Сев, давай оставим все как есть. Мне не нужны такие жертвы с твоей стороны, — я резко, возможно, даже немного грубовато вырываюсь и демонстративно укладываюсь на диван. Он тяжело вздыхает, садится в кресло напротив меня и закидывает ногу на ногу. — Да, волчья ипостась, помноженная на гриффиндорское упрямство — просто-таки адская смесь. Мы вроде бы месяц назад договорились, что мне все равно, как и где. Важно — с кем. — А если я сделаю тебе больно? — А сейчас, когда ты находишься со мной в одном доме, но не даешь дотронуться до себя, мне не больно? — парирует он. — Или я недостаточно хорош для столь крутого Альфы, как ты? Я знаю, он нарочно провоцирует меня. И вид у него при этом такой... чертовски соблазнительный, хотя он вообще ничего не предпринимает. Всего лишь сидит и смотрит на меня, а мои старенькие джинсы готовы уже лопнуть под напором действительно увеличившегося в размерах члена. — Если мы не аппарируем в спальню сию секунду — все произойдет прямо здесь, — хрипло выдыхаю я. — Договорились, — спокойно отвечает Северус и грациозно — другого слова не подберешь — встает с кресла, делает несколько шагов, разделяющих нас, и опускается передо мной на колени. — Откинься назад и закрой глаза, — командует он. С тихим вжиканьем он расстегивает мои джинсы. Я слегка приподнимаюсь, чтобы он мог без помех стянуть их вместе с трусами. — Красивый, — констатирует он при виде моего члена, — какой же ты красивый! — он немного разводит мои ноги в стороны и нежно дует на головку, отчего я начинаю дрожать от желания. Но это у меня совершенно нет терпения. Северус никуда не торопится. Он проводит по возбужденной плоти языком, едва касаясь ее. Я запрокидываю голову и вцепляюсь обеими руками в обивку. А он вдруг вбирает мой член в рот. Весь. Целиком. Он сосет быстро, яростно, почти не давая мне перевести дух от лавины ощущений. Я даже кричать не в состоянии. От наслаждения у меня перехватывает горло. В какой-то момент зверь во мне требует подмять его под себя, задать свой темп. Показать, кто здесь главный. Зверь недоволен моей мягкотелостью. Ему хочется царапаться и кусаться. Оставить отметины на бледной коже Северуса. Прочертить на его спине красные борозды от ногтей. Пометить его, чтобы никто и никогда не претендовал на моего мужчину! Я приказываю зверю заткнуться и убираться к Мордреду. Сверху. Снизу. Абсолютно не важно. Я буду нежен с Северусом. Я словно смотрю то свое кошмарное видение, только с точностью до наоборот. Это его язык и губы заставляют меня рычать от страсти. Это он вбирает в свой рот мой член, доводя меня практически до обморока. Я же боюсь притронуться к нему, а когда кончаю, меня начинает трясти от адской смеси вожделения и боязни причинить ему боль. Северус стягивает меня с дивана на пол и прижимает к себе, не то защищая от всех, даже от меня самого, не то успокаивая. Лишь теперь я замечаю, что он уже полностью обнажен. От его запаха я мгновенно снова возбуждаюсь и беспомощно озираюсь в поисках смазки — применять Манящие чары, да и вообще колдовать, мне сейчас откровенно страшно. Северус, конечно же, читает мои мысли — впрочем, кажется, все желания написаны яснее ясного у меня на лбу — и вкладывает мне в раскрытую ладонь маленькую баночку с лубрикантом. — Не бойся. Мы оба этого хотим, — спокойно и властно говорит он. Призывает с дивана подушку, укладывается на ковер, все еще сжимая меня в объятиях, и приглашающе, я бы даже сказал, развратно, сгибает ноги в коленях и широко разводит их в стороны. Возражать ему просто глупо, да я уже ничего и не соображаю от страсти. Только бы мне вовремя обуздать зверя и не наброситься на него! Я зачерпываю маслянистую, приятно пахнущую цветущим апельсином субстанцию. Одна моя рука гладит его живот, спускается на бедра, ласкает член и яички, а другая в это же время массирует сжимающийся от прикосновений анус. Я делаю все крайне медленно. Мы никогда не обсуждали эту тему, но, по-моему, если у Северуса и был опыт в принимающей позиции, то очень давно, возможно, вообще до моего рождения. Палец — даже один — входит с трудом, и впервые в жизни я начинаю готовить Северуса для меня. Раздвигать горячие, гладкие стеночки. Массировать его изнутри, стараясь задеть простату. Я вижу, когда мне это удается. Он вскрикивает и вскидывается, глубже насаживаясь на уже более свободно проникающий в него второй палец. На третьем он уже стонет и выгибается, и я понимаю, что пора. Мой собственный член истекает предсеменем. Я наношу щедрый слой смазки и, помня о том, что я не волк, а человек, осторожно, по сантиметру, вхожу в растянутый анус. Никаких резких движений. Никаких толчков. Я смотрю Северусу прямо в глаза и слежу, не расширяются ли от боли зрачки. Я был уверен, это только у него железный самоконтроль, но, оказывается, и я кое на что способен. Мой зверь рвется с цепи, но я натягиваю ее до предела и буквально слышу, как оборотень жалобно визжит, когда ментальный ошейник впивается ему в шею. Я вхожу до упора и замираю, пока Северус, сделавший несколько размеренных вдохов, не говорит мне таким же спокойным, как и раньше, лишь чуть более прерывистым голосом: — Гарри, все в порядке... двигайся. И, продолжая неотрывно глядеть на него, я немного отпускаю себя. А он просто-напросто сводит меня с ума, сжимая мой член в тесном горячем кольце мышц. Я вижу в его глазах столько нежности, что волк во мне совершенно затихает, а на его месте остается задыхающийся от любви человек. Я чувствую Северуса каждой клеточкой моего обновленного тела. Я растворяюсь в нем. Я думал, что мой оргазм будет подобен грозе или буре — такой же дикий и непредсказуемый, но он скорее подобен благодатному дождю в летний жаркий полдень. И я вдруг абсолютно ясно — хотя разум туманит только что испытанное ни с чем не сравнимое наслаждение — осознаю, как мне помочь Северусу достичь пика разрядки. Я осторожно выхожу из него и быстро перекатываюсь на спину, потянув его на себя. Снейп на минуту застывает в недоумении, боясь поверить, а потом счастливая улыбка озаряет его лицо. Едва заметным движением он призывает баночку с лубрикантом, и вот уже я ощущаю такое знакомое и столь любимое мной чувство наполненности им до краев, когда мы с ним становимся одним целым. Наверное, я скатываюсь в дешевый пафос, но для меня наш совместный оргазм — это не что иное, как гимн любви. Но что я понимаю в этой жизни? Мне всего двадцать пять лет, я дважды выжил после убивающего заклятия, и я — новообращенный оборотень...