Что делать с пьяным драбблом нам?

— Верно ли моё видение? — спрашивает Тереза. Она всё ещё новообращённая Ордена, потому должна всегда переспрашивать. Видения новообращённых ещё неискусные, не всегда истинны. Многих одолевают кошмары, фантазии, ложные видения, насланные Чужим. Тереза задерживает дыхание. Под жарким серконосским солнцем за стенами Аббатства птицы задерживают своё. Ветер, вздохнув, застывает и ждёт. — Да, — бормочет старшая сестра после долгой паузы. Её глаза, белые, как морские ракушки на сморщенном лице, смотрят чуть в сторону. Веки подрагивают. У Терезы хватает ума не спрашивать, что та видит. — К сожалению, к счастью, да.

***

Чужой будет сеять смуту в Морли, в Морли она и отправляется. Тереза читает о Морли украдкой (потому что запрещено читать тем, кто вскоре, избрав или будучи избранными, ослепнет). Прочитанное её не радует, только приносит леденящий страх. Морли, пишут в книгах, это суровые стылые земли, и лики скал там до сих пор испещрены выбоинами от пуль и шрапнели. Дикая трава там растёт пучками, птицы не поют, а кричат, и небо с морем там серые, как лицо мертвеца. Но это ей первой пришло видение женщины в чёрном, идущей по стылому серому пляжу, со вьющимися за её спиной синими огнями и чёрными тенями Чужого. Значит, она поедет туда. Они находят судно. Морлийское, маленькое торговое. Название «Деметра» на борту наполовину съедено моллюсками. Капитан не хочет брать на борт двух сестёр и трёх охраняющих их смотрителей, но капитан праведник, да и сурово нахмуренным бронзовым маскам смотрителей перечить непросто. Путешествие выходит долгое. Дольше, чем капитан планировал, и он просит прощения за окружной путь. Нужно разминуться с бурями, объясняет он, и с пиратами, которые почему-то вина его пассажиров, ведь они с Серконоса. (Произнеся это, он сплёвывает, и Тереза воображает, как вытаскивает из ножен его собственную саблю, приставляет лезвие к его горлу и держит, пока тот не извинится. Так бы её братья и поступили. Но это всего лишь фантазия, а не видение. Её пальцы вздрагивают, но не тянутся.) Путешествие выходит долгое и мучительное. Она, её сестра и её братья смотрители, полубольные, не поднимаются на палубу, чтобы не промокнуть в солёных брызгах океана, не дать ему разъесть их святость. Бури всё равно приходят. Посреди ночи Тереза слетает с койки, когда что-то в толще воды бьёт по кораблю, как раскрытая ладонь. Матросы вопят. Вокруг крохотного судна завывает ветер. Она слышит, как волны всё бьются и бьются о борт, и она со своей сестрой и братьями опускается на колени в неровный круг и поёт. Они поют все нужные песни, те, от которых у Терезы саднит горло и рваный ритм вызывает головную боль. Под коленями начинает плескаться вода. Один из смотрителей ударился головой и истекает кровью. Корабль стонет, словно что-то раздирает его на части. Их пение ничего не даёт. Как и прежде. Когда «Деметра» наконец разламывается, когда стена их каюты расщепляется и чёрный океан захлёстывает всё внутри, Тереза рвётся на поверхность. Она сбрасывает сапоги. Её мантия затягивается у неё на горле и чуть не душит. Она бежит вверх, затем карабкается, затем плывёт, полуослепшая, гребёт онемелыми руками, морская вода набивается в уши, нос, рот — она выныривает на поверхность, делает вдох, и шторм снова топит её. Она успевает увидеть мельком, как разломанный корабль держится на плаву, словно гнилой фрукт, как матросы цепляются за обломки, как то ли бледный левиафан, то ли волна вздымается над ними, кто-то стреляет; капитан кричит ему не стрелять, но тот стреляет всё равно… А потом волна обрушивается вниз, накрывает чернотой, и ворвань в топливных баках ловит искру, и над головой Терезы всё вспыхивает синим пламенем. Глаза жжёт солью, поэтому она жмурится. Она не знает, где смотрители, где её слепая сестра. Если она глянет вниз, то увидит, как тень, которую она заметила в волне, смотрит на неё в ответ, и она ослепнет. Если она глянет вверх, то увидит, как синяя Бездна пожирает корабль, и она ослепнет. Она не смотрит. Она плывёт к берегу.

***

Она сидит на побережье Морли лицом к заходящему солнцу, и высыхающая одежда липнет к коже. «Деметра» шла в Уиннидон на восточном побережье. Это — западное. За её спиной простирается материк, перед ней лежит океан и недостижимый Гристоль. Помимо неё к берегу прибило один-единственный ящик, запечатанный смолой, внутри которого оказалось оружие. Пистолеты и пули. Совершенно сухие, несмотря на бурю, армейские, уложенные плотными рядами, аккуратные, как строй погребальных урн. Тереза задумчиво вертит одну из них в руках. Если она прикроет глаза, то видение подскажет, для чего они предназначались. Она увидит лживый взгляд капитана; увидит его на дне океана, где спруты обжили его опустевшие глазницы. Если она прикроет глаза, то увидит Гристоль по ту сторону воды, его пустующие даже через пять лет после эпидемии порты, его спокойные, никем не охраняемые гавани. Морли неприветливое, израненное место, и здесь никогда не привечали Орден Оракулов, потому что Орден смотрит в будущее, а Морли не забывает. Тереза вертит и вертит в руках пистолет, дрожит и смотрит, как на горизонте догорает «Деметра», то ли мираж, то ли предзнаменование. Чужой будет сеять смуту в Морли, в Морли она и пришла. Она одна, но на ней по-прежнему одежды Ордена, и у неё есть зрячие глаза, которые доведут её до города, где эти одежды признают. Пистолет, никем не востребованный, она заправляет за пояс. Ей предстоит найти ведьм. Предстоит искоренить безумие. На горизонте догорает вместе с предателем корабль, смотрит брюхом в неправильную сторону моря, и может, это и есть то, что ей предстояло найти и предотвратить; возможно, это тот самый огонь, что пылал в её видениях, пламя очередного восстания, новой войны. Тереза встаёт. Отряхивает песок со своих сине-чёрных одежд. Поправляет вуаль. Она поворачивается спиной к морю и старается не обращать внимания на озноб, и идёт вглубь материка — и не видит, как море слизывает её следы, как она сама отбрасывает две тени в свете заходящего солнца, и одна из них совсем не человеческих очертаний.