37. На холсте (Далила, драма)
21 мая 2018 г., 19:40
I.
Цветов нет. Есть только белая колоннада на пути, который она намерена пройти, и дерево, пламенем взмывающее ввысь. Здесь растёт всё.II.
Она пишет себя облачённой в терновник как в доспех, держит в руках ветви как плети. Её плечи мощнее, чем те, которые она видит в зеркале, её грудь полнее, окружена тем же цветом, который она сплела вокруг себя. Прежними остаются только её глаза.III.
Лёрк возникает из ничего и утекает в ещё большее ничто. Её лицо невыразительное и худое, её глаза мертвы. Она выглядит как труп, который вот-вот утонет в водах Радшора. Огонь полыхает за её спиной, маятник раскачивается в её сердце. Туда и обратно. Туда и обратно. Далила уже не уверена, где он остановится.IV.
Это отчасти кощунство. Это самый реалистичный портрет, который она когда-либо писала. Его волосы завиваются волной, волны лижут его скулу и висок. Его брови разлетаются крыльями чаек. Его щека не имеет ни формы, ни линии, только всплеск некрасивого цвета. Детали расходятся спиралями, разламываются, фрактализуются. Он смотрит не на неё. Она вписывает в одном его глазу отражение света маяка и пытается представить, что бы он увидел, если бы глянул на неё.V.
Городской поверенный несгибаемый и цепкий по натуре, уже объятый пламенем, окутан испарениями собственных замыслов. Его руки выделяются, резкие, в мельчайших мертвецких деталях. Он весь мёртвый. Синего скарабея на его горле сдерут уже с покойника.VI.
Бездна врывается с кисти в её комнату водоворотом. Краска не выдерживает столько света.VII.
Отсюда не сбежать. Штрихи на портрете теснятся. Как прутья клетки. Она обливает Дауда красным, запирает его в твёрдых, резких, жёстких формах, в которых нет ничего от природы, от моря, от мягкости. Его кожа трескается. У него нет глаз, он пуст изнутри; она заставляет шрам на его лице сочиться светом и мечтает, как раздерёт его.VIII.
С её волос готовы вот-вот слететь цветы. У неё в воротнике прячется крыса, кружева её матери колючие, лежат у пульса на горле. К ней тянутся руки. Её собственные руки становятся чужими, одна — девичья, вторая — когтистая тень. Её ноги обвивают цепи, и она парит, свободная, без цели, в Бездне. У неё детское лицо, расслабленное, чуждое. Императрица становится сотней разных вещей, цвет завихряется вокруг неё, и её глаза пусты, пусты, пусты — Далила пишет её и улыбается, воображая, каково будет смотреть из них.
