Вечность дарует звёзды

***

Сегодня, в выходной день, было как никогда шумно, словно что-то невидимое, будто волшебное, заставляло горожан подниматься с мягких кроватей так рано и куда-то спешить, суетиться, подобно опаздывающим на провинциальный утренний поезд. Большинство местных булочных и лавок, окруженные чудными запахами свежего хлеба, черного кофе и сладких пряностей, как ни странно, ни свет ни заря оказались открытыми, уже вовсю собирая хоть и небольшие, но очереди. Но больше всего девушку заинтересовала погода. Вместо заурядных серых туч на небосклоне красовалось такое нетипичное для этих мест солнце, ярко сияя и играя лучами, делая белоснежными громады облаков на горизонте и заставляя искриться воду в фонтане на городской площади. Может быть, именно это и называется той самой жизнью, когда избитый и тривиальный сюжет, предписанный самой судьбой, вдруг остаётся в отголосках прошлого, и перед тобой открывается новый путь — загадочный, полный тайн, света и полутонов? Впрочем, до фееричной сказки было тут ещё далеко. В воздухе всё также витают, приевшись до тошноты, пыль и дым, разносимые по городу многочисленными автомобилями, экипажами и самими прохожими, запрудившими улицы. Лондон остаётся Лондоном. Это кажется какой-то неведомой напастью, сродни надоедливой мошкаре, от которой хочется скрыться в какой-нибудь комнате, заперев окна и двери. Лёгкие начинает наполнять что-то тягучее, вязкое, а самое главное — будто живое, не дающее дышать полной грудью и, по-видимому, нарочно выбравшее тот день, когда у одного из братьев день рождения. Но Венди продолжает настойчиво и быстро идти по безжизненному тротуару, на который почему-то не ступает сейчас ни один человек, словно само время вымело за века его начисто. Но все-таки, зачем она здесь? Что вынудило покинуть её родной дом? Пару минут назад Дарлинг была готова поспорить, что отправилась на улицу не просто прогуляться или проветриться, а по какой-то неоспоримой причине. Будто что-то подтолкнуло её на этот поступок. Шаг замедляется вместе с нахлынувшими мыслями, и девушка невольно хмурится, вовсе останавливаясь посреди очередного лондонского района, начиная всматриваться, изучать глубоким «мёртвым» взглядом каждую трещинку у себя под ногами, словно там таилось что-то неимоверно интересное… Так ребёнок, разглядывая трещинки на схваченной жарой глинистой дороге, весь уходит в это созерцание и видит неизмеримо больше, чем взрослые с их хвалёным абстрактным мышлением. Но нет, она просто задумалась. Но до слуха её не доносится больше оживлённый гомон людей, и даже машины поддались этому потоку бездыханной тишины. Так и должно было быть с самого начала. Внимание девушки привлекли два маленьких серых пятнышка, появившиеся буквально только что, на каменной плитке. — Нет… — нельзя было не заметить легкие нотки тревоги в её голосе. Такая неожиданная смена погодных условий нисколько не входила в её планы и ни в коем случае не радовала, а лишь приводила в уныние. Дождь… Этот дождь… Как всегда, день за днём! Неужели никаким способом не найти от него спасения? Должно быть, только в нём да в липком тумане заключается весь смысл жизни столицы Великобритании…. Однако кто сказал, что это обязательно так? Голова тут же вздернулась вверх, к самому куполу мирозданья, где творится главное таинство всего этого жалкого мирка: — Не может быть, — с некоторым недоумением пробормотала Дарлинг. Небо, там было чистое лазурное небо — запачканное, подобно какому-нибудь холсту, белоснежными облаками, как пятнами краски. Они придвинулись ближе, но это были лишь весёлые, сияющие и купающиеся в лазури милые летние облака. Намёка не почуешь на приближение чего-то тёмного, нехорошего, на приближение суровых грозовых туч… И ветерок, нежный и радостный, какого никогда не бывает перед грозой. Может ли быть такое, что ей просто показалось или же привиделось? Любой другой рассудительный человек не стал тратить время на такие глупости и уже давно прошел бы мимо, но не она. Так как чудеса в этом месте достаточно скудное и редкое дело, то хватит даже крупинки чего-то необъяснимого, загадочного, чтобы подтвердить ту или иную теорию, подкрепить своего рода веру. Её обеспокоенный взор вновь устремляется вниз. Она видит, как совсем маленькая, по сравнению с ней, прозрачная капля стремительно отпускается на землю и в мгновение ока разбивается, впитываясь в неё. Пальцы рук сами собой тянутся к щеке и плавно проводят по ней, размазывая солёную тёплую жидкость по коже. Не при чём тут дождь! Почему? Отчего слёзы? И как она раньше не заметила? На глазах не произошло никакой трагедии, убийства или же чего-то, что могло вызвать такую реакцию. Однако напоминает чем-то душевный порыв, похожий на то, как будто её выкинули из собственного дома жить в какой-нибудь местной подворотне. Только от одной мысли становится жутко и перехватывает дыхание. То же самое и сейчас. Эти соображения, подобно яду просачиваются, отравляют не только глупое сердце, готовое поверить в любую чепуху, но и разум. Причем вместо опустошения там начинает поселяться иррациональный, въедливый, тягучий страх, от которого не избавиться. Страх того, что по воле случая это может случиться. Девушка отступает, рывком пятится назад, прикрывая рот дрожащей от волнения ладонью, чтобы не зарыдать во весь голос, слышны только всхлипы и шмыганья носом. Будто всё её существо принудили под раскаленным кнутом вывернуться наизнанку. Делает шаг. Она не помышляет о том, что будут говорить о ней порядочные люди, если увидят эту картину, как какой-то пятнадцатилетней девочке вдруг неожиданно захотелось пореветь; тем не менее, это была чистая правда. Хотя о репутации семейства Дарлинг следовало бы задуматься немедленно, так как все отношения в стране строятся именно на ней, и даже такие невесомые пустяки могли пошатнуть её всецело не в ту сторону. Делает второй. Неужели пришел тот великий день, когда Венди встает на путь сумасшествия? Пожалуй, это и является наказанием за то, во что верить не положено. Но разве такая расправа не подобна варварству?! Разве она не чудовищна?! Она же не заслуженна! Это то же самое, что и осуждать человека за то, что он читает книги, которые тебе попросту не нравятся. Делает третий, оборачивается, словно в испуге и срывается на бег. Спотыкается на ровном месте; замедляет шаг, пытаясь придти в себя, но нет!.. Лишь бы дальше… ещё дальше… Лишь бы не здесь…. Она не хочет, не желает оставаться в этом адском месте; оно пугает её, приводит в панический ужас, не даёт спокойно вздохнуть, так и норовит ранить, задеть, сломать. Считанные метры до поворота, и вдруг ещё неясное облегчение начинает пульсировать в венах, разливаясь теплой волной по всему телу. Всего несколько секунд — и ужас исчез, отброшен, осталась лишь робкая тень недавнего испуга. И тут же вспышка — такая яркая, словно головой стукнулась. Венди готова уже была упасть, полететь камнем на землю и в кровь разбить ничем не виноватые коленки, измазать или даже порвать такое красивое жёлтое платье, подаренное когда-то папой. Но нет: она не чувствует боли, а просто, сама не ожидая, уткнулась во что-то тёплое, будто неизмеримо родное, к чему хочется возвращаться и изучать его снова и снова. Изысканный аромат дорогого парфюма — та самая модная марка, что уже успела завоевать сердца британских мужчин. Её что, угораздило в кого-то врезаться? Дарлинг уже хотела было отскочить от своего спасителя и, как принято в приличных кругах общества, попросить прощения, сделав реверанс, и удалиться с достоинством на все четыре стороны с надеждой больше не попадать никогда в такие неловкие, глупые ситуации. Но она и дёрнуться не могла, что-то не давало так просто отодвинуться, отойти от молодого человека хотя бы на шаг. — Простите, — она выговорила это, торопливо опуская глаза, неловко двинувшись, словно рыба, попавшая в сети, слегка облокотилась на подставленную юношей руку и снова вздёрнула голову вверх, с жадным любопытством рассматривая и запоминая лицо этого человека. Девушка встречала много красивых людей за прожитые годы в Лондоне, но никогда не видела именно такую необычную внешность, просто из ряда вон. «Как будто из другой страны!» — подумала Венди и, кажется, проговорила это вслух, потому что юноша улыбнулся. Всё её лицо залил легкий румянец, а ноги так и норовили в любую удобную минуту подкоситься. -Ничего, — загадочный взгляд юноши становится теплее, а вместе с тем и жизнь вокруг переворачивается, приобретая новые оттенки и открывая новые возможности, словно двери в загадочные миры.- В следующий раз будьте осторожней, судьба она такая, мисс, — в знак прощания он галантно коснулся губами тыльной стороной ладони незнакомки, а после чего покинул её, точно также как и явился — просто растворился за углом. Сердце начинает переполнять тревога вперемешку со смущением… Именно сейчас, когда сердце бушует, а мысли трубят о первой, такой легкомысленной и нежной влюбленности, которая бывает только на страницах детских книг или в мечтах. Без лишних намеков, кажется, ей дали повод на ещё одну незабываемую встречу… Или же это был просто совет со стороны доброго и вежливого человека? Одни сомнения. Сплошное наваждение тенью преследует Дарлинг, однако она не может удержаться и не расплыться в мягкой улыбке, обняв себя и зажмурившись от переполняющих новых чувств. Она смакует то мгновение, когда понимает, что вновь могла бы пережить тепло объятий и услышать приятный голос. А этот невесомый поцелуй? Ещё чуть-чуть и она растаяла бы, как мороженое при слишком жаркой погоде. Вот о чём говорила мама, когда рассказывала о том, как они познакомились с папой в каком-то лондонском ресторанчике. «Эх, я такая беззаботная». Насколько хороши и безупречны не были бы все эти моменты, насколько бы они не блистали в свете софит, в них всегда будут видны небольшие трещины и царапины, пусть мелкие, пусть едва заметные: их создает само время, и они множатся, и растут, и ширятся и, в конце концов, и эти чудесные мгновения покроются слоем пыли, как старые вещи на заброшенном чердаке. Воспоминания износятся, подобно изъеденному молью пальто и его заменят новым, выкидывая на чердак старое. Радоваться было нечему, но так хотелось позволить себе секундную слабость и по настоящему заболеть любовью, окунуться в неё с головой, окликнуть того парня, познакомиться, а потом ходить на свидания, хвастаться, принимать ухаживания, получать цветы, гулять вместе, отвечать на поцелуи под цветущей липой, а потом пожениться, после чего жить долго и счастливо …. Глупо, однако очень просто. Не бывает тихого счастья без трагедии. Через день или через месяц они бы обязательно поругались и больше не общались, на том всё и закончилось бы — именно так прекращаются увлечения. А нужна ли была такая любовь, которой не суждено сбыться, о которой не рассказывать подругам, о которой нельзя поговорить, которая обязывает подчиняться — это было нечестно по отношению к другим… А к себе в особенности. Время уходит, а она остается тут, стоять на этой улице, теперь же рассматривая себя, свои руки и ноги, словно начатая и не законченная картина. Что-то сквозит из переулка, и она дрожит. Венди смогла разглядеть в его взгляде вечность. Смогла, но не увидела чего-то главного, к примеру, живого. Что же это было, чёрт возьми? Показалось? Привиделось? Да. Наверное. Тревога перестала быть до невозможности смутной, она нахлынула, подобно огромной волне, как в самом страшном и жутком детском кошмаре, когда не можешь остаться одна в комнате, когда твоё сознание, плоть порабощает даже ни чем непримечательное дуновение ветра. Тут не задаешься вопросами зачем, не пытаешься понять как, а просто отступаешь на шаг, вздрагиваешь, оглядываешься, а после чего смотришь пустым взглядом куда-то вдаль. Понять иррациональную панику нельзя, но возможно прочувствовать её неизгладимую тишину, такую мрачную, пропитанную глубоким и бессмысленным молчанием. Со стен лондонских домов, давящих на разум, из полутьмы стеклянных окон, открывающих вид на пустую улицу, где, кажется, никогда не ступали люди, из-за лёгких разноцветных занавесок и массивных штор — этот страх лился на неё, заставляя замирать, до недавнего времени, быстро колотившиеся, сердце и холодеть и без того холодные пальцы. Из этой спирали невозможно было убежать, только заблудиться и пропасть. Затравленный взгляд вокруг. Шаги вперёд и тут же назад. Глупо кричать, ведь она тут совершенно одна. Никто не прейдет на помощь маленькой девочке, никто не скажет, что «всё хорошо». Венди зажмурилась до ярких вспышек перед глазами, но вдруг они уплыли куда-то в сторону, сначала вправо, потом влево, а после вовсе вверх, растворяясь, будто в сахар в воде, и Дарлинг сама не почувствовала, как безжизненно рухнула, запрокинув голову и не успев подставить руки. Её окружила, окутала бездонная темнота, какая бывает только глубокой ночью.

***

Несбыточной мечтой себя обременив, Ты вновь скитаешься не там, И, кажется, что всё пошло к чертям. Но посмотри туда, где нет забот, Там будешь ты и твой любимый дом. И ты решишь вот так: все беды — лишь пустяк, И нет на свете лучше места…и нет на свете лучше места… — незаконченные рифмы под странную, однако такую плавную и трогающую душу, мелодию ещё крутились в затуманенной голове, но Венди уже очнулась, и музыка медленно, исподволь покидала её, уплывала, будто уносимая по течению вместе со словами, которые так и не сложились в единый стих. Она попыталась открыть через силу слипшиеся глаза, однако все усилия канули в небытие; попробовала приподнять, как показалось ей, такую чересчур тяжелую голову — но тут же уронила её обратно на белую подушку. В комнату хлынули вплоть до отвращения знакомые звуки, и прекрасный, до недавнего времени, мотив, исчез совсем, его сменили: перестук стрелок старых деревянных часов, шум колёс за окном и чьи-то приближающиеся шаги. Так бывает, когда дремлешь — глаза прикрыты, будто спишь, однако слышишь даже малейший шорох со стороны тех же самых деревьев за приоткрытым окном. Попыталась сосредоточиться. Слабо шевельнула рукой в пустоту. Она чувствовала себя безмерно уставшей, такой, какой никогда не являлась, подобно чаше с водой, которую допивают до дна. И почему-то вдруг, именно сейчас, сознание ухватило за хвостик, убежавшую так быстро, песню, лишь за самую соломинку — и Венди, сама от себя не ожидая, самодовольно улыбнулась, отчего стало во сто крат легче. — И нет на свете лучше места, чем то, где ждёт твоя невеста! — радостно воскликнула она, словно ребенок, которому родители подарили долгожданную игрушку, и от звучания собственного голоса окончательно пришла в чувства, — ах, это стих для мальчишек! — возмущено возразила сама себе девушка, звонко рассмеявшись на всю детскую. В голове невольно остались крутиться лишь две последние глупые строфы, но и они могли в любую секунду забыться. -Что, дорогая? — обеспокоенный голос матери медленно проникает в углы комнаты и отскакивает эхом, со временем растворяясь в вопросительной тишине. Девочка понимает как рада тому, что оказалась дома, что снова может вдыхать родной запах выпечки и лицезреть своих близких здоровыми. Семья это не пустой звук. Для кого как, конечно, но не в данном случае. — Мам, я… — Венди так и не договорила, прикусив язык на полуслове. Болью в висках отдались неприятные воспоминания недавнего инцидента, и она тут же поморщилась, — мам, что со мной? — она сделала вид, что не знает, тем самым отгораживаясь от ненужных расспросов. Да и не было смысла лишний раз кого-либо тревожить. Она и сама осознавала, что, во-первых, никто не поверит, а во-вторых, и не нужно. Такова жизнь. Таковы правила в ней. Хочешь сказать, но в силу недопонимания и осуждения опять остаешься один — наедине со своими страхами, проблемами, а потом и совсем потеряешься в пустоте, потому что глупо всё это, открывать перед всеми душу. И когда же этому придет конец? Она должна благодарить судьбу, что выросла в благополучных условиях, а не на улице, как многие дети, но несправедливость найдет себе место и в таких случаях. Плачут и богатые. Имеешь всё, но нет самого главного. Нет ничего — всегда есть, что ценить. Однако поблажек не будет ни тем, ни другим. — Всё в порядке, милая… — Мэри аккуратно села на край постели, и холодный компресс лёг на лоб Венди, — уже всё хорошо, — она ласково провела ладонью по вьющимся волосам дочери.- Но я вызвала доктора, господина Рупрехта, он скоро придёт. Ты потеряла сознание на улице….Но такое случается с девочками. «Случается, значит… Вот так у взрослых всё просто? А зачем тогда надо было приглашать врача? Зачем выдавливать из себя улыбку? Вроде бы утешения такие добрые и настоящие, что в них хочется верить, но усталостью отдает твой взгляд, мама, и мешки под глазами, кажется, не будут видны только слепому. Ты же не отдыхала совсем!» «Я просто ужасная дочь!» — Венди приподнялась на кровати, опираясь на локоть. — Зачем доктора? — хрипловато поинтересовалась она, вздернув брови к верху, — Это же стоит огромных денег? Не так ли? — Венди напряглась и подставила руку, пытаясь вновь подняться, и у неё это вышло; мама заботливо поддержала мокрый платок у неё на лбу. — Чем не пожертвуешь ради любимой дочери, — она как можно мягче провела свободной рукой по её щеке, — Ты же уже немаленькая, сама должна всё понимать. -Но папа ругаться будет! — взвыла она, взволнованно цепляясь кончиками пальцев за простыню. Девушка была категорически против, чтобы на неё тратили незапланированные денежные средства, ведь всё это скажется на бюджете семьи, да ещё как! -Он знает. «Даже если знает, то что? От этого должно стать легче? Нет же… Опять потом придётся выслушивать нотации о том, как много монет утекает по сточным трубам в золотые источники (кошельки) Лондона» -Всё хорошо, — мама видела её волнение и ободряюще улыбнулась, — мы беспокоимся за тебя и только, — она приобняла её за плечи, — твоё здоровье никаких богатств света не стоит, когда вырастишь и заведешь своих детей ты это поймешь. — А как я вернулась в таком случае? — Дарлинг уткнулась носом в мамино плечо и прикрыла глаза, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. — Молодой человек тебя принёс. Он ждёт в гостиной… — Что, мама? — вот тут Венди рывком села, кажется, уже позабыв обо всём на свете — Почему же ты раньше не сказала?! Он, он какой? Нельзя же заставлять ждать гостя, тем более одного! — она тут же соскочила с дивана, решительно направляясь в сторону туалетного столика. Удивившись чуть ли ни мертвенной бледности, гнезду на голове, а ещё помятому платью, она тут же отыскала расческу и начала беспощадно проводить ей по волосам, после чего закрепила мешавшиеся фиолетовой заколкой, а потом провела пушистой кисточкой с румянами по щеке. — Боже мой, Венди, что с тобой? — всплеснула мать руками, взволновано наблюдая за каждым действием дочери. Разве возможно пару минут назад чувствовать слабость, но чуть ли не бегом встать на ноги при упоминании о каком-то юноше? — Ты не понимаешь, я должна его увидеть! — слишком громко и уверенно проговорила она, не переставая рассматривать своё отражение в зеркале. -Неужели дела амурные?! — Мэри от данного предположения чуть ли саму обморок не хватил. Её рука невольно метнулась к открытому от удивления рту. Зато от усталости не осталось и следа. -Матушка, что ты такое говоришь? — Венди резко повернулась к ней; уши девушки невольно залились краской, а сама она очень сильно застеснялась от таких неловких слов в свой адрес, — я всего лишь хочу отблагодарить своего спасителя, — невинно пролепетала она, в последний раз взглянув на себя и подчеркнув, что вот она настоящая и живая Венди. Её чуть шатнуло, но она упрямо, вытянув руку, прошла к лестнице и остановилась отдышаться, держась за створку двери. Голова и впрямь болела и чуть кружилась. — Это не Питер Пэн, дочка, — качнула нравоучительно головой мама и смешливо выдохнула, не забыв кое-что подметить, — это просто симпатичный джентльмен. Тут же хихикнул маленький Майкл, младший брат Венди, выглянувший из другой двери проходной комнаты и, скорчив сестре рожицу, умчался. Братья любили Венди, но иногда подшучивали над ней по-доброму и невинно. — Мам! — Венди отвернулась и толкнула дверь. Начав спускаться, она чувствовала материнский взгляд: мама готова была кинуться за ней и поддержать. Венди старалась быстро спускаться по злосчастным лесенкам. Ноги так и норовили заплестись и отправить кувырком исследовать деревянный слегка пыльный пол свою неуклюжую хозяйку, но это не мешало лицезреть человека, который сейчас стоял спиной к ней, облаченный в чёрный сюртук. Такой высокий и одет так утонченно, с нотками элегантности, прямо отрада для викторианской души. «Значит, это точно он» -Здравствуйте! — радостно пролепетала она, несмотря на приторможенную походку. Ступая, словно раз через раз, она преодолела расстояние между ними. И вот Венди уже была готова расцеловать своего благородного «рыцаря» за такое романтическое спасение, как вдруг увидела перед собой незнакомого человека, совершенно не того….