Chapter 12
14 ноября 2017 г., 02:28
— Нет, — Кларк качала головой.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет.
Кларк сделала шаг назад, тело задрожало, когда она услышала слова Лексы, произносящие знакомые фразы.
Боже нет, пожалуйста, нет. Этого не может быть.
Может, Онтари представила Александрию, не было никакой ошибки.
Всхлип вырвался из губ Кларк, и это был сигнал убираться отсюда. Она тонула в отчаянии и ярости. Лекса обманула её, а она снова поверила в ложь.
— Кларк!
Кларк на ходу обернулась, и увидела Рейвен.
— Конечно, ты знала, как ты могла так со мной поступить, Рейвен?! Ты такая же, как она.
— Кларк, — Рейвен бежала за блондинкой, пытаясь остановить, — не уходи! Выслушай Лексу. Клянусь, в её планы не входило причинить тебе боль!
— Иди к чёрту, Рейвен!
Кларк убежала от неё, от шума, от аплодисментов, от криков «Ура», она остановилась только когда покинула переполненную территорию через двойные двери. Кларк задыхалась от нехватки воздуха, она оперлась ладонями о бёдра, чтобы держаться неподвижно.
Кларк фыркнула, она и не заметила, что плачет, пока не почувствовала стекающие по лицу слёзы, выпрямившись, она вытерла их. Домой, надо вернуться домой и больше никогда даже не слышать о Лексе.
— Кларк? Боже, ты в порядке? — спросила Костия, которая, вероятно, только что приехала на мероприятие, заметила Кларк и сразу же направилась к ней. Она обхватила ладонями лицо блондинки, проверяя, не пострадала ли она. — Эй, всё в порядке, Кларк. Я здесь. Что случилось? — она заправила прядь светлых волос за ухо, пальцами лаская щёки.
— Ты знала что Лекса — это Александрия? — спросила Кларк и прикусила изнутри щёку, удерживая рыдания. Если Костия знала о Лексе, она не справится с этим.
— Что? Подожди, Лекса и Александрия? — Костия была в замешательстве и смущена.
— Она и тебе солгала. Теперь я чувствую облегчение, — усмехнулась Кларк, слегка наклонившись вперёд, держась за живот.
— Подожди. Александрия, знаменитая писательница — это Лекса?
— Можешь поспорить на свою задницу.
Костия выдохнула и успокаивающе обняла Кларк. Девушка поняла, почему её протеже в истерике. Самое лучшее, что она может сделать прямо сейчас, это предложить доброту и дружбу. Костия поговорит с Лексой об этом, но не сейчас.
Кларк нашла утешение в объятиях Костии. Брюнетка начала ласкать спину Кларк, нежно успокаивая молодую художницу.
— Я знала, что она автор в «Polis», но я понятия не имела, что она использует псевдоним для популярной колонки. Думаю, по какой-то причине, она не хотела, чтобы люди знали, кто она. Лекса никогда ничего не делает, не обдумав, Кларк — сказала Костия, сохраняя постоянное давление на тело девушки. Блондинка прижала голову к её плечу, и Костия крепче обняла её.
— Это из-за интервью? Это месть? Заставить меня плакать за то, что она выглядела слабой в глазах общественности?
— Нет! — Костия осторожно приподняла её за подбородок. — Лекса никогда не… Не тебе, Кларк. Не тебе.
Вспомнив всё, что сказала Александрии, Кларк захотела исчезнуть. Она доверила ей свои проблемы, страхи, даже сердце. Это была самая страшная шутка. Она дрожала, возможно, даже медленно падала, она доверилась человеку, которого ненавидела больше всех. Кларк почувствовала онемение внутри, ей надо хоть что-то почувствовать. И кто может помочь ей в этом, если не Костия Грин?
— Я хочу домой, — печально произнесла девушка.
— Хорошо, идём. Я провожу тебя домой. Найдём такси, — Костия повела Кларк на главную улицу. Она мило улыбалась девушке, уверяя её, что всё будет хорошо.
Кларк так не думала. Но она может быть в порядке, если, по крайней мере, почувствует, что сердце работает, что душа не разбита, как стекло. Кларк наклонилась вперёд и поцеловала.
Глаза Костии округлились. Она не сдвинулась ни на дюйм. Костия явно была застигнута врасплох и не могла обработать реальность, в которой Кларк целует её.
— КЛАРК! — позвала Лекса. Она заметила две фигуры и побежала к ним, но по мере приближения перед ней разворачивалась интересная сцена. — Кларк! — снова позвала Лекса, грусть усилилась в десять раз.
— Чёрт, — Кларк отстранилась от девушки, — прости, Костия. Я, эм, блядь!
— Кларк, я знаю, что тебе больно, но я не могу дать тебе этот комфорт, если это то, что ты ищешь.
— Я знаю. Мне жаль, Костия.
Кларк повернулась к зданию и увидела самого большего лжеца в мире. Ярость мгновенно овладела ей. Кларк была в бешенстве, в голове она перебирала множество вариантов того, что хочет сделать с Лексой, начиная от того, чтобы проткнуть её насквозь, до простого плевка.
— Ты, лживая сука! — крикнула Кларк. Она направилась к ней. Лекса стояла прямо перед ней, выпрямив спину. — Я ненавижу тебя! — она подняла руку, сжала её в кулак и замахнулась.
Но Костия перехватила её, удерживая крошечный шар гнева, в который превратилась Кларк Гриффин. Девушка окликнула такси и усадила Кларк внутрь, прежде чем произойдёт что-то ещё.
— Поехали домой, Кларк, — Костия принесла извиняющуюся улыбку Лексе, которая смотрела, как у неё отнимают девушку.
Сказать, что это открытие было разрушительным, это будет преуменьшение. Кларк спряталась в своей комнате в общежитии, тратя время на ненависть и презрение к Лексе. Она не знала, что сделать, чтобы уменьшить боль, которую причинил человек, которому она думала, может снова доверять.
Всё мгновенно превратилось в ад. Костия регулярно приходила проверить её, Октавия изо всех сил поддерживала, но Кларк не могла избавиться от боли.
Ей понадобится время, чтобы смириться с этим. Вопрос, однако, заключался в том, как это сделать, ведь у неё противоречивые чувства к девушке, которая держала её в безопасности.
///
Прошло семь дней. Семь дней, за которые в душе Кларк всё потемнело. За эти семь извилистых дней, она пережила те же чувства, что и за последние два года; от встречи с Лексой в классе до встречи с Александрией на вечеринке.
Было бы невозможно достичь точки взаимопонимания, если бы Кларк продолжала держать все эти чувства внутри. Октавии было трудно с блондинкой, Кларк почти не ела и её рыдания по ночам разрывали сердце Блейк, она не хотела ничего, кроме как помочь подруге. Но всё, что она могла, это только приглядывать за ней. Кларк отталкивала её и всех остальных. Никаких сообщений, ни чего бы то ни было ещё, и Октавия не знала, как помочь. Поэтому она дала Кларк пространство и позволила ей самой найти ответы.
Ранее утро, солнце появилось над горизонтом, Кларк лежит в постели, обложившись всеми выпусками журнала «Polis», которые покупала с прошлого лета. Она читала каждую статью, с тех пор как стала поклонником «Между простынями». Каждая статья написанная предательницей Александрией, была о ней. И что-то щёлкнуло.
Первая статья, которую она прочитала, была о прощении. Кларк взяла этот журнал, открыла статью и прочитала ту часть, которая зацепила её большего всего:
… «Я не могу перестать думать о тебе, я знаю, что прошло уже какое-то время, и всё же, я здесь. Скучаю по тебе. Я не могу забыть тебя, твои глаза разрывающие меня на куски. Это моё наказание? Думаю, да, но в конце концов всё было сделано ради тебя.
Заслуживаю ли я прощения? Я не хочу твоего прощения, мне это не нужно, я могу жить с этим. Я не смогу жить, если ты удалишь меня из своего сердца. Ты помнишь наше первое прикосновение? Первый поцелуй? Первый раз, когда мы соединили наши тела в одно целое?
Я никогда не забуду, ты навсегда укоренилась в моей памяти. И, как всегда, храните это между простынями».
Кларк начала судорожно рыдать. Из-за них, из-за их отношений и всей той боли, которую она испытывала, когда Лекса бросила её на той горе. И прочитав то, что чувствовала Лекса через Александрию, она многое поняла. Лексе было так же больно, как и ей. Лекса скучала по ней, так же, как и она, но она спряталась за журналом, за красивыми словами, за ложным именем.
— Да, больше не жди моего понимания, — Кларк бросила журнал в стену.
Она поняла, почему сразу почувствовала связь с этой статьёй, почему эти слова задели её.
Всё это время это была Лекса.
Кларк схватила ещё один журнал и открыла статью:
«И тебе, моя любовь. Я скучаю по тебе. Я знаю, что больше ты не хочешь меня, но что я могу сделать, если ты не хочешь понять. Я чувствую уверенность, что в один прекрасный день ты поймёшь, в тебе есть ум и ты прекрасный человек. Твоё сердце — это то, что делает тебя сильным, не позволяй боли, поглотить тебя»…
— ЛОЖЬ! — прорычала Кларк, бросила журнал в дверь и взяла следующий.
«Мне жаль, что я чувствую это, но мой любимый человек с кем-то, кто не я, и это больно. Это жжёт, и больно признавать то, что ты испытываешь счастье без меня. Все твои улыбки я желаю для себя, все твои прикосновения я желаю для себя, но это не так. Любить непросто, нужно мужество, чтобы вынести боль».
— Я никогда не буду твоей, пошла на хуй, Лекса!
Она разорвала журнал и разбросала бумагу по спальне. Однако, это не помогло; сердце всё ещё болело. Хуже всего, что за эти семь дней, погружаясь в каждую статью написанную Александрией, за каждым словом она видела Лексу. По какой-то причине её бесило, что Лекса чувствовала такую же боль и грусть от того, что они не вместе. Обе двигались дальше, не готовые двигаться вперёд. Обеим было больно. Иронично, что обе были одиноки и всё же вернулись друг к другу через Александрию.
Александрия воссоединила их, они поддерживали друг друга в течение всего года разлуки.
Александрия стала таким же другом для Кларк, как и Лекса в школе.
Александрия — неизбежное доказательство того, что она всё ещё любит Лексу Вудс.
— Кларк, пожалуйста, остановись. Выходи и давай поговорим, — Октавия, очевидно, услышала её сердитые слова и теперь стоит у двери спальни, умоляя подругу прекратить это безумие, но Кларк проигнорировал её и рухнула обратно в постель, намереваясь утопить себя в горести и ненависти.
Три стука в парадную дверь. Кларк изогнула брови, думая, кто это может быть в это время.
— Секунду! — Октавия пошла к двери, а Кларк подошла к двери спальни и приоткрыла её, чтобы подслушать разговор.
Брюнетка открыла дверь и встретилась с Рейвен.
— Рейвен, привет, — Октавия сделала шаг назад. — Пожалуйста, проходи.
Рейвен прошла в небольшую гостиную и ждала, когда Октавия сядет в кресло напротив неё.
— Это сюрприз. Ты не просыпаешься, пока солнце не встанет, — попыталась пошутить Октавия, чтобы смягчить странную неловкость между ними.
— Да, я, эм, разбудила Аню пораньше, чтобы она отвезла меня сюда. Я не хочу, чтобы Лекса знала, что мы здесь.
— Ох, ну хорошо.
— Как она справляется, О? — спросила Рейвен. Кларк услышала тревогу в голосе.
— Она обезумела и очень зла, но так же ей очень больно, Рей. На этот раз я не знаю, как ей помочь.
— Да, я так и думала.
— Я скучаю по тебе, — сказала Октавия, после минуты напряжённой тишины, — и я знаю, что Кларк тоже скучает по тебе. Ты была нашим другом с начальной школы; мы были вместе так долго. Я больше не хочу быть без тебя.
— Я скучаю по тебе, — призналась Рейвен. — Лекса и Аня тоже стали моими друзьями, Октавия. Я не хочу ухудшать ситуацию. Я не хочу выбирать сторону. Я забочусь о тебе и Кларк, но я научилась заботиться о Лексе и Ане. Неловко находиться посреди этого разлома, но я отказываюсь принимать чью-либо сторону.
— Тебе не нужно, Рейвен. Кларк слишком бурно отреагировала. Ты же знаешь, она не хотела причинить тебе боль. Я рада, что у тебя есть Лекса. Я уважаю её, и я знаю, что она хорошая, — Октавия очень хотела достучаться до Рейвен, но ей надо делать осторожные шаги в её сторону.
— Да, — Рейвен улыбнулась, — они хорошие люди, и я очень беспокоюсь за Кларк. Вы двое — мои лучшие друзья, поэтому я здесь. Я хочу, чтобы этот беспорядок закончился. Горячая штучка Командующая тоже разбита. Она, конечно, отрицает это, но одного взгляда на неё хватает, чтобы увидеть поглощающую печаль. Эта тупица закрылась в своей секретной студии, и не пускает никого, даже Аню.
— Я тоже разбита без тебя, Рей, — с надеждой добавила Октавия.
— О, я не думаю, что сейчас подходящее время.
— Тогда, когда? Я писала и звонила. Ты игнорировала меня. Мы превратимся в следующую Клексу?
Рейвен усмехнулась, подошла к дивану и бросила в Октавию подушку.
— Клекса? Иисусе, это так глупо звучит, я сексуальнее, чем эти двое, — Рейвен покачала головой. — Нет, О. Мы не станем следующей Клексой.
— Прости, Рейвен, если я когда-нибудь заставила тебя чувствовать себя не значимой. Я не жалею тебя, и забочусь о тебе не из-за вины. Я так сильно люблю тебя. Я хочу быть полезной. Я боялась причинить тебе боль, — Октавия подошла к Рейвен и села рядом с ней. Она взяла её руки и прижала к груди. — Ты мой лучший друг, ты самое лучшее, что у меня есть. Если тебе нужно время или мне стоит отступить, просто скажи мне, и я сделаю это. Я не могу снова потерять тебя. Я потеряла Кларк в той комнате, я не могу потерять и тебя.
— Я достаточно хороша для тебя? Я просто механик. Лучший проклятый механик в этом чёртовом городе. Моя история довольно дрянная и ты знаешь большую её часть. Ты стыдишься меня? Поэтому ничего не рассказала Беллу о нас?
Октавия рассмеялась над самодовольством Рейвен.
— Да, ты достаточно хороша, Рейес. Ты — всё, что мне нужно. Белл слишком опекает меня, и я испугалась, что он встанет между нами. Что он не одобрит такие отношения, не потому что они именно с тобой.
— Мне нравится слышать это, — Рейвен улыбнулась. Одно мгновение и они нежно целуются, поцелуй был прерван, когда они почувствовали, что их динамика вернулась в норму.
— Теперь о Кларк. Мы не позволим ей погрузиться в её прежнее сломанное «Я». Я купила ей кое-что для рисования, знаю, что это должно помочь. Пожалуйста, передай это ей. Скажи ей, что я люблю её и что не обижаюсь на неё. Я должна идти. Задержусь ещё хоть на минуту, и Аня силой утащит меня отсюда.
Октавия кивнула и проводила Рейвен до двери. Они снова поцеловались, а после Рейес покинула общежитие.
Октавия вернулась в комнату, Кларк быстро закрыла дверь в спальню, чтобы та не заметила её.
— Эй, Гриф, заходила Рейвен и сказала, что любит тебя и не злится за то, что ты такая задница, — Октавия прошла вперёд, и посмотрела не вызвала ли хоть какую-то реакцию. Кларк не реагировала. — Хорошо, тогда, я оставлю комплект для рисования любезно предоставленный Рейвен перед твоей дверью. Надеюсь, ты воспользуешься им, Кларк, хорошо? Мне надо на тренировку. В холодильнике есть еда, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобиться, хорошо? Ладно, — Октавия поставила пакет на пол и прошла в свою спальню за формой и пошла на тренировку.
Кларк подождала, когда Октавия уйдёт и открыла дверь, под которой стоял пакет с кисточками, красками, древесным углём и блокнотом.
В её спальне воняло, да и она тоже воняла. Это отвратительно; может свежий воздух поможет очистить голову. Кларк быстро приняла душ, и сразу почувствовала себя чистой и менее страшной. Она взяла пакет и положила его в рюкзак, перекинув его через плечо, она пошла в художественную мастерскую.
Под звуки предательского плейлиста Кларк агрессивно рисовала на холсте. Она яростно водила кисточкой под Bon Jovi «You Give Love a Bad Name».
Кларк была глубоко в зоне; разум сосредоточился на цветах, фигурах и мазках. Глаза зафиксировались на одной точке, а запястья двигаются с точностью, необходимой для этого рисунка. Она поменяла кисти и добавила другой цвет. Тонкие линии красного цвета создают иллюзию физической боли, кровоточащие раны, которые никто не может исцелить. Кларк продолжала, добавляя оттенки чёрного, создавая контраст, а затем продолжила с зелёными оттенками.
Зелёный. Зелёный. Зелёный.
Песня сменилась на Alanis Morissette «You Ought to Know» и она запела. Солнце уже опускалось за горизонт, а Кларк всё ещё была за холстом. Руки онемели, потому что она не могла остановиться; она не хотела останавливаться.
Песня была в самом разгаре, своим творчеством наполняя, Кларк пузырями тоски и боли. Она не услышала, что кто-то вошёл в мастерскую.
Молодая художница пела, пока не зажгло горло. На её глазах рисунок принимал окончательную форму. В течение этого короткого времени, она забыла о реальном мире, это помогало прогнать гнев. Окружив себя красками, она оказалась в убежище, в гавани безопасности. По крайней мере, будучи здесь, она может быть вдали от дома.
(Дом = Лекса)
Тяжёлые шаги приближались к сосредоточенной Кларк. Она пела и рисовала, снимая груз с сердца. Она танцевала, чувствуя, как уплывает в космос. Живопись её средство для побега. С каждым штрихом, в каждом цвете украшающем холст она чувствовала свободу. Она уходила в то место, где была в безопасности, где никто не мог причинить ей боль.
(Или так она думала.)
Кларк качала головой в такт музыки, мышцы уже не были напряжены от гнева. На самом деле она расслабилась и рисовала с радостью и едва заметной улыбкой. Это было почти похоже на то, как она рисовала в школе под свой счастливый плейлист, когда в мастерскую вошла Лекса.
(Почти.)
Она изо всех сил старалась не думать о Лексе, но услышав из уст Рейвен, что та страдает, внезапно её наполнило грустью и, конечно же, виной.
Кларк знала, что виновата в том, что вела себя, как полнейшая сучка, с Лексой в последние несколько месяцев. Она ни разу не дала ей возможности объясниться. Кларк сама сделала выводы и полностью закрылась от Лексы. Однако, Александрия открыла ей глаза, привела в то место, где она могла снова улыбаться и свободно смеяться. Как странно, что это был один и тот же человек. С самого начала Лекса не могла знать, что общается с ней. В этом нет смысла. Что, если она сделала неправильный вывод? Что, если она снова осудила без доказательств, не услышав причин действий Лексы?
(Так и есть.)
«Ведь ты уложил меня в постель ради шутки,
А я не собираюсь исчезать
Так скоро, как ты только закроешь глаза, и ты это знаешь.
И каждый раз, когда я скребу ноготками по чьей-то спине,
Надеюсь, ты чувствуешь это… ты чувствуешь это?»
— КЛАРК!
Кларк подпрыгнула и быстро нажала на «стоп» на Ipod. Блондинка обернулась и увидела Костию.
— Иисусе, бля, ты меня напугала! — Кларк с облегчением подняла взгляд и посмотрела в дружеское лицо наставницы.
— Извини, Кларк, — Костия хихикнула, глядя на испуганную блондинку, — я услышала странный шум и пришла проверить.
— Нет, это всего лишь я. Прости за шум.
— Не извиняйся. Это не из-за твоей музыки или твоего выдающегося пения, — ухмыльнулась Костия.
— Насмешка не плод сильного ума, — автоматически произнесла Кларк. Лёгкая улыбка исчезла с лица, когда она поняла, что только что сказала.
— Научилась у лучшей, — Костия положила руку ей на плечо. — Это красиво, — она указала на холст.
— Ты так думаешь? — Кларк вздохнула и подошла ближе к холсту.
— Абсолютно. Посмотри на цвета и глубину. Техника хороша, но не идеальна, потому что в штрихах виден гнев, но это то, что отличает эту картину от картин других студентов, — Костия внимательно рассматривала работу. — Ты рисуешь сердцем, Кларк. Ты выплёскиваешь свои чувства на холст. Это то, что делает тебя художником, и ты добьёшься успеха в таких работах. Могу заверить тебя, что эта картина будет продана за хорошую сумму. Как ты назвала её?
— «Плачущие леса» (в ориг.: Weeping Woods), — Кларк ухмыльнулась и направилась к уборной, чтобы помыть руки; вернувшись в мастерскую она начала складывать вещи в рюкзак. Уже поздно и она голодная.
Костия взяла стул, и, разумеется, это значит, что пришло время для разговора. Кларк взяла стул и села рядом с учителем искусства.
— Я причинила боль кому-то, кто много значит для меня, Кларк, — начала Костия. — Мне жаль, что у меня нет волшебного переключателя, который бы мог включать и отключать мои чувства, — мягко улыбнувшись, она взяла Кларк за руку. — Я бы хотела, чтобы и ты могла остановить эту боль, но это не произойдёт ни с одной из нас.
— Тогда что мы будем делать?
— Мы перестанем убегать. Мы столкнёмся с нашими страхами, Кларк, — она протянула ей журнал. Кларк посмотрела на обложку и поняла, что это новый ежемесячный выпуск «Polis», а это значит, что там есть новая статья «Между простынями».
Кларк с трепетом смотрела на журнал, словно он мог уничтожить её, полностью уничтожить.
— Я не прошу тебя читать его прямо сейчас, — Костия встала со стула и направилась к выходу. Она взглянула на Кларк своими глубокими карими глазами и улыбнулась. — Читай его каждый раз, когда будешь чувствовать себя так же как сейчас, Кларк. Журнал не навредит тебе.
— Костия? — позвала Кларк. — Почему ты это делаешь? Лекса…
— Нет! — быстро прервала Костия. — Я делаю это не потому что Лекса попросила меня. На самом деле, я ещё не разговаривала ни с ней, ни с Аней, потому что я трусиха, потому что боюсь столкнуться с девушкой, которая любит меня больше, чем это могут выразить слова, и я не знаю как себя вести с ней, не причиняя боли.
Кларк нахмурилась, голубые глаза потускнели, что заставило Костию легко рассмеяться.
— Это не Лекса, — хихикнула брюнетка. — Чёрт, ты собственница, Кларк. Не задерживайся здесь, хорошо? — Костия развернулась и пошла в свой офис, оставив Кларк наедине с журналом.
Собрав вещи и убрав новую картину, Кларк пошла в общежитие. Приблизился жаркий летний сезон; вечер был солнечным и приятным. Решив провести его на свежем воздухе, Кларк сменила курс и отправилась в небольшой парк рядом с общежитием.
Она шла по мягкой зелёной траве, пока не достигала фантастического места под большим деревом, рядом с беседкой. Она прислонилась к коре и закрыла глаза, позволяя себе вернуться в лучшие моменты жизни.
— Кларк! Что ты сделала? — Лекса выглядела напуганной, увидев, что её книги сложены на столе, а черновики разбросаны.
— Что? — Кларк пожала плечами. — Мне нужно было место для мольберта. Или ты бы предпочла, чтобы я рисовала, рискуя твоими драгоценными книгами? — она оттолкнула мольберт в угол маленькой гостиной.
— По крайней мере, для начала ты могла бы спросить у меня, понимаешь? — Лекса посмотрела на блондинку.
— О, хорошо, прости, о великая, Командующая. В следующий раз я обязательно попрошу Вашего разрешения, прежде чем сделать что-то в Вашем доме, — Кларк начала агрессивно упаковывать свои вещи в рюкзак.
Лекса вздохнула и подошла к девушке, которую безумно любит.
— Кларк.
— …
— Кларк, пожалуйста, не веди себя так, — Лекса быстро обняла девушку, прижимая ближе к себе. — Я сказала тебе, чтобы ты чувствовала себя, как дома, я не должна была срываться на тебя.
Кларк развернулась и положила голову на плечо Лексы.
— Я должна была спросить у тебя, где я могу разместить свои художественные принадлежности. Прости.
— Это похоже на нашу первую ссору, тупица, — Лекса усмехнулась. — Никогда не думала, выживу после этого.
— Да, — Кларк поцеловала подбородок Лексы. — Это была наша первая ссора, и мы выжили, не так ли?
— Выжили, — Лекса кивнула и поцеловала Кларк в макушку.
Кларк озорно отстранилась от брюнетки:
— Итак, как насчёт нашего первого примирительного секса?
Улыбка на лице учительницы говорила сама за себя. Она повела Кларк в спальню, где двое наслаждались плотью и любовью друг друга.
Кларк медленно открыла глаза, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. Она потянула шею, потому что заснула в неудобном положении и вздохнула. Ей не хотелось возвращаться в свою спальню, где оставила кровать в беспорядке и этот вид заставлял чувствовать себя дерьмом.
Она достала журнал из рюкзака и положила на колени, проведя кончиками пальцев по краям. Несмотря на то, что у них было несколько ссор, первая глупая ссора с Лексой, которая вторглась в её сон, была особенной. Это укрепило тот факт, что они действительно пара, что они в отношениях. Да, запретных отношениях, но, тем не менее, настоящих и достоверных.
После Зимнего бала они обе обещали любить друг друга.
— Я буду любить тебя в темноте Кларк, если ты позволишь мне. Я буду любить тебя и лелеять тебя, потому что весь свет, в котором я нуждаюсь, — это ты, — сказала Лекса в тот день в мастерской.
— Я люблю тебя, Лекса Вудс, в темноте или на свету. Я люблю тебя, — ответила Кларк, и всё же, вот к чему они пришли. Ненависть вместо любви.
Кларк открыла журнал и перелистала страницы, пока не добралась до колонки, той, что читала каждый день, с отчаянной необходимостью почувствовать связь с Александрией.
Сегодняшняя тема — сожаление. Поступки, которые люди должны были сделать, и то, что им надо сделать. Что, если всё происходящее — это результат одного решения, который может повлиять на будущее. Александрия делилась своим пониманием, причудливостью и лёгким юмором. Это было освежающе, и Кларк видела в этом Лексу.
Она рассказывала историю о том, как поступила на юридический, чтобы угодить родителям. Лекса давным-давно рассказывала это Кларк, но более подробно. Кларк заметила, что эта версия Лексы более мягкая. Эта Лекса не обременена именем или фамилией. Она была свободна от обязанностей Лексы Вудс, девушки, у которой был роман с Кларк Гриффин или девушки известной, как Командующая, эта девушка решает сердцем, а не головой. Александрия свободна от темноты окружающей Лексу, но в глубине души это Лекса.
Кларк, наконец, поняла роль Александрии. Она поняла причину, по которой Лекса создала её — для борьбы с реальным миром. Или, по крайней, она видела проблески того, почему Лекса солгала ей об этом.
Любить тебя в свете и в темноте. Ебана мать!
(Да, Лекса выполнила своё обещание.)
И вот, письмо Александрии к ней, теперь уже не тайной возлюбленной, с точки зрения Кларк, по крайней мере.
«Прости, я никогда не хотела лгать тебе. Сожалею ли я, что оставила тебя? Нет, но боже, это преследовало меня. Каждый день и каждую ночь в течение трёх месяцев, когда меня не было рядом, я сходила с ума, но ты была в безопасности. Ты жила своей мечтой. Затем мы снова встретились, и я переродилась.
Мне жаль, что у меня не было возможности рассказать тебе правду. Я сожалею об этом.
Я знаю, что ты злишься, что ты ненавидишь меня, но всё в порядке. Я признаю, что заслуживаю это, но дай мне ещё один шанс быть честной с тобой, обнажить душу тебе и только тебе.
Встреться со мной, где я любила тебя под звёздами, которые были свидетелями этого и того как я разбила оба наших сердца. Третья суббота этого месяца в 17:00.
И, как всегда, храните это между простынями».
Кларк глубоко вздохнула и проверила календарь.
— Через две недели.
Она убрала журнал в рюкзак и подняла свою задницу с травы. У неё есть две недели, чтобы решить нужно ли ей ехать туда или нет, туда, где всё превратилось в дерьмо. Но как она может не поехать, когда поняла, что тёмная Лекса, и более светлая Александрия любят её?
Кларк подключила наушники и пошла в общежитие, чтобы поговорить с Октавией и извиниться за своё поведение. Она нажала на «play» и зазвучала Gwen Stefani «Baby Don’t Lie», Кларк рассмеялась над иронией. Она шла, слушая лирику, и могла поклясться, что это судьба говорит с ней. Это сигнал, который она ждала.
«Если мы опустим руки, тогда нам конец.
Посмотри мне в глаза, малыш, не лги».
Кларк громко запела и улыбнулась.
У неё был ответ.
— Вернёмся к горе.
