Хранители (бывш. "Тварь и сволочь")

      Наступил декабрь. Начались первые заморозки. Утром и вечером земля покрывалась белым инеем. Несмотря на холодный ветер и тяжелые свинцовые тучи, на улице стало гулять намного приятней, так как под ногами не хлюпала грязь.       В Хогвартсе царила размеренная обстановка. Профессора давали задания, а ученики выполняли их. Программа усложнилась, и теперь первокурсники были должны больше уделять времени урокам.       Гарри помимо волшебных уроков делал и обычные, и потому свободного времени у него было довольно мало. Но всё-таки он продолжал общаться с Роном Уизли: Поттер уже мысленно называл его другом.       Во вторую декабрьскую пятницу Уизли и Поттер были рады, что наконец-то закончилась очередная неделя. — Поскорей бы каникулы, — произнес Гарри. Он и Рон выходили из большого зала, и именно тогда им «посчастливилось» столкнуться с Малфоем, который почему-то был без привычной свиты. — Смотрите, куда идете, — высокомерно произнес слизеринец. — Извини, — спокойно произнес Поттер. Разойтись бы бесконфликтно, но… В общем, Малфой вновь решил поупражняться в остроумии. Гарри, как всегда, спокойно бы выслушал его и ушел, однако… В этот раз слизеринец решил «пройтись» по родной матери Поттера… Но Драко не успел закончить свой монолог, так как получил сильные удары в глаз и в пах… Все удивленно смолкли. Даже Рон растерялся. — Что здесь происходит? — к ним подошла декан Гриффиндора. — Никакая. Беловолосая. Высокомерная. Дрянь. Не. Смеет. Оскорблять. Мою. Мать, — с расстановкой проговорил Поттер. В его зеленых глазах горело самое настоящее бешенство, которое в данный момент казалось осязаемым. — Минус двадцать баллов с Когтеврана и неделя отработок с мистером Филчем, — холодно произнесла МакГонагалл. — Но Малфой первым оскорбил мать Гарри, профессор! — вступился за друга Уизли. — Это правда, мистер Малфой? — строго спросила она. Тот молчал, ощупывая рукой глаз. — Минус двадцать баллов со Слизерина и неделя отработок с мистером Филчем, — она придирчиво оглядела учеников. — С сегодняшнего дня, в шесть в Зале наград.

***

      Поттер и Малфой стояли в Зале наград и обозревали масштабы работ. Филч скрылся минуту назад, предварительно заперев дверь на ключ. — Давай начинать, — вздохнул Гарри, сняв мантию и засучив рукава. Малфой скривился и уже хотел ответить, как вдруг заметил на руках Поттера старые зарубцевавшиеся шрамы. — Что это у тебя с руками? — в его голосе явно чувствовался испуг: слизеринцу раньше не доводилось видеть подобного. — Ничего, — пробурчал Поттер и намочил тряпку. Он не хотел говорить о методах воспитания Дурслей, а в особенности дяди Вернона. — Как это ничего… У тебя шрамы! — Малфой был до глубины души поражен увиденным. — Спасибо, что сообщил, — зло ответил Поттер. — А теперь давай займёмся делом. У меня нет желания торчать тут до второго пришествия Христа…       Начищали кубки и мыли полы первокурсники в полном молчании. Драко иногда поглядывал на изуродованные руки Поттера, который со вселенским равнодушием и пофигизмом отрабатывал наказание. А сам Гарри мысленно повторял французские глаголы.

***

      Гарри всю неделю довольствовался обществом Малфоя во время вечерних отработок. Когтевранец по мере сил старался игнорировать слизеринца, но всё же они несколько раз находили темы для разговоров. В основном они обсуждали уроки.       Рон только хмыкал, когда видел, как в сопровождении Филча Гарри и Малфой шли отрабатывать наказание. А на его губах появлялась ироническая усмешка, когда его друг пересказывал вторую беседу с Малфоем.       Сам Драко только злился, когда Поттер отвечал на его слова. Иногда ему казалось, что когтевранец явно про себя веселится, наблюдая за тем, как он пытается доказать свою точку зрения.       Но отработки закончились. Отношения Гарри и Малфоя значительно улучшились. Теперь их разговоры напоминали не ссоры, а словесные баталии. Иногда к подобным пикировкам присоединялся и Рон. Все трое были довольно умны, язвительных и ироничны, и потому их перепалки были захватывающими и непредсказуемыми.       А меж тем приближалось Рождество…