Маленькая повесть о маленьком вороне

~ Глава 6. Кролик ~

      После того, как Итачи и Кисаме связали джинчурики, они ушли на собрание своей преступной организации Акацуки. Ну как ушли… просто сели, сложили некую печать и… все. Благодаря этому, я, не стараясь быть тихой, взялась за тренировку своей разговорной человеческой речи. Только теперь я увеличила количество слов до двух: «Кисаме – мудила». Чем больше звуков, тем лучше. Мое обучение больше походило на призыв нечисти, и это меня изрядно пугало, ведь иногда джинчурики, будучи без сознания, издавал хрипы и стоны в ответ на мои. Пугало порой настолько, что перья на холке становились дыбом.       За время, пока не было моих дорогих друзей, а они отсутствовали примерно десять минут, я научилась говорить: «Кхихаке – кхудила». Никогда не думала, что учиться произносить слова заново будет так сложно. Недаром дети начинали говорить только через пару лет после рождения, но у меня не было в запасе даже одного года. Хотя почему я сравнила себя с ребенком? У детей и мозгов-то толком еще нет. Мг, сказала та, у кого мозги вообще птичьи…       Итачи и Кисаме вернулись, и мы все направились, как я поняла, в одну из пещер, принадлежащих преступной организации, где они должны были извлечь хвостатого. Путь должен составить шесть часов, и тогда я увижу всех Акацуки воочию. Относительно, правда, так как будут видны лишь силуэты его членов, и без Сасори и «парочки зомби», как их называл Кисаме, потому что тех уже успели отправить на тот свет. Еще из беседы Хошикаге и Учихи, я поняла, что на собрании обсуждали смерть Орочимару и того, кто стал этому причиной, Учиху Саске. Дейдара жаждал замочить нерадивого младшего братика Итачи так же, как и рвался захватить джинчурики Девятихвостого Лиса и отплатить тому за унижение.       В середине пути до базы Акацуки решили сделать привал, что мне было только на руку... крыло. И правда, я что-то уже проголодалась. Что вообще едят птицы? Точнее, вороны. Насекомых, личинок и тому подобное? Фи-и-и, ни за что. От одной мысли, от одного представления, что у меня во рту будет копошиться нечто подобное, мне становилось дурно. Мне бы ни за что не захотелось проверить, правда ли это. Но выживать как-то надо, поэтому я жадным взглядом смотрела на булочку, которую ел Итачи. С момента перерождения у меня было столько стресса, что мой желудок был готов съесть сам себя. Булочка-а-а. Она, наверное, такая вкусная…       – Ток-ток… – как можно более жалобно постаралась произнести я.       Итачи удивленно на меня посмотрел, а потом перевел взгляд на свой перекус, который был не таким уж большим.       Так, стоп! Ему самому нужны силы, нельзя забирать последние крошки у человека. Я все-таки гордый ворон!       Я потрясла головой, выбрасывая любые мысли о попрошайничестве и улетела в лес в поисках еды. Вороны довольно большие… Может, они все-таки не питаются насекомыми? Мг, может, они, как хищные птицы, ловят мышей, кроликов и всякую животную мелочь?       Я пролетала между деревьями и старалась выследить хоть кого-нибудь. Вот, в радиусе двадцати метров показалась маленькая мышка. Сырое мясо было лучше насекомых, тем более моя мама потрясающее умела готовить мраморную говядину с кровью.       От воспоминаний о родительской стряпне живот скрутило, а кругозор сузился только до маленькой мышки. Надеюсь, это проснулись инстинкты ворона, хищника, и я смогу словить этот ходячий комок шерсти. Я взлетела повыше, как это делали соколы по телеку из моих воспоминаний о прошлой жизни, долетела до цели, чтобы оказаться ровно над ней, и бросилась вниз, прижав крылья к телу.       Тебе не жить, мышонок!       Мгновение – и я ударяюсь клювом в землю в сантиметре от мыши, еще мгновение – и я падаю навзничь.       Что… что пошло не так?       Я видела, как по телевизору соколы падали вниз, а потом у них волшебным образом добыча оказывалась в клюве. Или нет… я просто неудачница… Только идиот бросится стремглав вниз, не думая о столкновении с землей! Это же было элементарно… Это все голод, это голод меня так замучил, из-за чего не смогла нормально мыслить. Надо было лететь под углом, хватать добычу когтями и взлетать. Но нет… я просто решила свернуть себе шею, которая просто чудом уцелела после такого камикадзе-мазохизма. Однако клюв теперь изрядно болел. Он второй раз уже сталкивался с землей, а до этого он же еще успел получить боевое ранение от куная Итачи. Мг, голод опустил сообразительность до нуля.       Недалеко послышался шелест, и я быстро приняла стоячее положение. В нескольких метрах от меня запрыгал кролик.       Еда!       Я снова взлетела повыше и представила примерное время, когда следовало бы затормозить. Задав старт большим взмахом крыльев, я бросилась на кролика. Лишь бы теперь не ударить клювом в грязь. Так, три метра… летим… два метра… полтора… метр… резкий разворот… хватаем голову кролика когтями… и катимся с ним кубарем по земле. На пути оказался небольшой склон, по которому мое бедное птичье тело также успешно скатилось.       Черт.       Этого стоило ожидать. Смешно думать, что все получилось бы уже со второго раза, я и летать-то научилась не с первого взмаха. После такого падения почти все перья были грязными и спутанными: похоже, меня потом будет ждать большая чистка. Поднявшись обратно по склону, я увидела свою добычу со свернутой шеей. О да, у меня все-таки получилось! Я быстро схватила кролика и поспешила вернуться к месту привала Акацуки.       Хорошо, что мои друзья еще не ушли, так что, прилетев, решила немедля приступила к своей трапезе. Сначала стала осматривать тушку, оценивая и обдумывая, с чего лучше начать, но голод так сильно стал сводить меня с ума, что я просто запрыгнула на кролика, прижав его лапками к земле, поддернула клювом шкуру, разрывая ее, и откусила первый кусок сырого и еще теплого мяса. Оно оказалось потрясающим, а недостаток в животе чего-либо съестного за все прошедшее время убил во мне последние крупицы разумности.       О, да-а-а, блаженство…       Непередаваемый вкус. Кровь, кишки, кролик! Как же сильно это тело птицы истосковалось по еде. Бу-га-га, вот это я понимаю быть вороном! Ува-ха-ха-ха-ха. Объедение. Ум, как же вкусно.       – По-моему, эта птица конкретно спятила, – послышался где-то на заднем фоне голос Кисаме. – От такого смеха и зрелища даже мне не по себе.