Дополнительные побочные эффекты

      В машине царило настолько совершенное безмолвие, что любое слово, произнесенное сейчас, могло показаться гулом пароходной сирены. Никогда раньше ребята не ездили домой в такой тишине. И на то были причины, чуть не приведшие их к расставанию.       Алекс сидел на водительском месте тише воды ниже травы, боясь лишним вздохом потревожить сидящего рядом Диму. Его ледяные, равнодушные ко всему глаза поднимали в груди волны ужаса, с каждым разом все больше погребающие в пучине тревог. И сидящий на пассажирском сиденье любимец — уже огромный дар.       Алекс был почти уверен, что Дима не придет сегодня к месту встречи, но, как ни странно, к тому моменту, когда «порш» притормозил за углом, любимец уже стоял там, небрежно оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди. Алекс было решил, что малыш не сердится на него за сегодняшнюю выходку, однако только он хотел заговорить, как увидел под носом кулак, а напротив — озлобленные синие глаза и грозный оскал. Желание открывать рот тут же растворилось.       И сейчас, проезжая светофор на пути к своей квартире, Алекс не понимал, как ему себя вести. А главное — что будет делать Дима, когда они доберутся. Алекс больше всего страшился оказаться брошенным любимым умничкой. Все остальное пустяк, даже хорошо, если Дима накажет его. И потому Алекс считал, что они едут к нему домой с одной единственной целью — испытать новую мучительную игрушку. Дима наверняка жаждет наказать не в меру разошедшегося Алекса за все прегрешения.       Мельком взглянув на умничку, он только убедился в этом предположении. И все же тишина начала понемногу приседать на мозг, и Алекс не выдержал:       — Малыш, мне… я правда… — начал было он, но все излияния мигом прервали.       — Заткнись! — грубо рявкнул на него Дима, злобно сверкнув потемневшим взглядом.       Алекс подавился от неожиданности — сколько энергии исходит от него! Сильной, жесткой, непокорной, давящей не хуже его собственной, когда кто-то пытается возразить против его порядков. Сила лидера, но сейчас она бессильна перед Димой. Алекс будто окутан этой энергией, как чугунными цепями, и, вопреки здравому смыслу, находит это очень заманчивой перспективой.       — Но, Дим…       — Заткнись, я сказал!       Грубо и властно — он не терпит неповиновения. Его сила другая, иного происхождения, проникает в него когтистыми лапами и до боли стискивает сердце, острыми когтями врезается в мышцу, заставляя его то замирать, то испуганно трепыхаться в агонии. Так странно, ощущение такое… дурманящее.       — Я сожалею… защитить тебя…       — Не смей перечить хозяину! Закрой свой грязный рот и не вздумай открывать снова! Я не желаю слышать ни единого оправдания! Ни слова больше, пока я не разрешу!       Алекс тут же замолк, уткнувшись взглядом в горизонт. Он впервые ощутил себя одурманенным чужой волей. По коже бежали волны мурашек, а горло сжималось от волнения. Воздуха катастрофически не хватало, и Алекс приоткрыл рот, в надежде облегчить тяжелое дыхание. Он себя едва узнавал, давясь этими чувствами. Быть не может, что его так возбудили приказы любимца! Алекс кожей чувствовал давление, импульсами исходящее от умнички, и боялся его. Боялся до дрожи! Так непривычно, Алекс совсем растерялся, не зная, как ему противостоять. Да и вообще, хочет ли сопротивляться этой силе? Каковы же его настоящие желания?       Этот вопрос не давал покоя. Алекс нервно поерзал и судорожно вцепился в руль в попытке сосредоточиться на дороге. Каждый взгляд синих глаз, брошенный в его сторону, заставлял кровь в жилах вскипать. В ногах чувствовалась слабость, и несколько раз стопа срывалась с педали, но, к счастью, с ними ничего не случилось. Что же с ним происходит?       Алекс не понимал. Все это было так ново для него. Что ожидать от себя, как справиться с нахлынувшими эмоциями, — Алекс не знал. Единственное, что он хотел, — как можно скорее забежать в спальню вместе с любимцем и с головой окунуться в привычное, но в то же время необычайно новое чувство покорности. Распробовать его на вкус и окутать себя совершенно иным и таким манящим видом преданности умничке.       Очередной взгляд чуть не довел их до аварии — Алекс так перенервничал, что с трудом справился с управлением. Таким рассерженным он любимца еще не видел. Дима убивал его промозглым холодом во всегда прекрасных горящих глазах. Алекс задыхался рядом с ним: комок в горле, возникающий всякий раз, когда он чувствовал на себе давление любимца, не давал вдохнуть, до боли давил изнутри. Страх это или возбуждение — чувства перемешались, и невозможно отделить одно от другого.       — Ты клялся мне, сволочь! — угрожающе прошипел Дима, в упор смотря на него. Алекс испуганно сглотнул, не поворачивая головы, но отвечать не рискнул. — А я поверил, что на тебя можно положиться. Тебе ничего нельзя доверить! Бестолочь!       Алекс понурил голову, тормозя возле своего дома. Совесть не давала вымолвить ни слова, постоянно нашептывая, что Дима во всем прав. Он в самом деле заигрался в роли мучителя и перегнул палку. Любимец имеет право говорить все эти гадости, как бы обидно они ни звучали. Исключительно из-за его халатности произошло… то, что произошло. Продумай он все заранее, не влип бы сейчас.       Все встанет на свои места, когда умничка исполнит свои угрозы. Алекс догадывался, что его не пожалеют сегодня и выбьют остатки гордости вместе с прежними устоями. Дима требовал жестокой расплаты за содеянное. Не говоря ни слова, он одним только своим видом показывал готовность мстить до последнего. Его прищуренные глаза полыхали обжигающе-ледяным огнем похоти и власти, а высоко поднятая голова и насмешливый взгляд прибивали к земле, вынуждали пасть перед его силой. И даже понимая все это, Алекс рвался домой. Стремился как можно скорее вкусить новый аромат наслаждения через страдание и подчинение.       — Будь послушным, и тогда, возможно, я смилуюсь над тобой, — Дима резко рванул его за ворот и вжался губами в ухо, жарко выдыхая. — Сегодня вечером ты узнаешь, как быть наказанным по-настоящему.       В горле снова встал тугой ком, Алекс судорожно сглотнул и энергично закивал, боясь лишний раз двинуться. От одного только голоса любимца, от каждого резкого слова колени подкашивались и дыхание прерывалось. Он будто барахтался в бурном течении, изредка выныривая на поверхность. Голова совсем не соображала, и разум вяз в тумане власти, окружающем Диму. Страх и похоть сливались воедино, и Алекс не мог устоять перед его сокрушительной силой.       — Хозяин, позволь только…       Внезапный удар выбил из мозгов все связные мысли и остатки гордости. Алекс покорно опустил голову, ничего больше не говоря. И когда любимец вышел на улицу, отрешенно потер горящую щеку, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями.       Злости, вопреки всем его расчетам, не было ни капли. Алекс настолько зависим от любимца, что, видимо, скоро потеряет себя настоящего, только бы всегда быть со своим мальчиком. Он чувствовал собственную вину перед Димой и в глубине души всем сердцем желал наказания от него. Будто так он сможет искупить грехи. Или дело вовсе не в этом?       Дима выскочил из машины, звучно хлопнув дверью, и твердым шагом направился в квартиру, не удосужившись даже обернуться. Он до трясучки злился на Алекса, и пощечина — самое меньшее из того, что он заслужил. Его мягкий голос, его виноватые глаза под стыдливо прикрытыми ресницами, его сбившееся дыхание и соблазнительно приоткрытые губы — все в Алексе вызывало желание бить его до потери сознания. Так сильно, чтобы из его шоколадных глаз ручьем текли слезы. И под его умоляющие крики они вдвоем будут наслаждаться окутывающей их безмятежностью.       Что удивительно, садистких наклонностей Дима в себе никогда не отмечал. Он всегда был пассивной стороной в отношениях и не стремился лидировать. Впервые в жизни у него появились такие желания, и покорно-униженный голос любимого только подстегивал набирающего глубоко внутри него власть садиста. Перечитав не одну статью по нужной тематике, Дима сделал вывод, что в его любимом очень мало черт, присущих настоящему мазохисту. И все же что-то есть, а значит, есть небольшой шанс перевести наказание в удовольствие. Самое время испробовать настоящие роли.       Дима потер руки в ожидании, ехидно ухмыляясь. Да, он несомненно хочет заставить Алекса безоговорочно подчиняться. А сегодняшние издевки навели его на некоторые мысли и подкинули пару интересных идей. Что ж, будет любопытно взглянуть на реакцию непримиримого эгоистичного лидера в образе раба.       Краем глаза Дима заметил движение, но баловать любимого своим вниманием не стал. Алекс нагнал его быстро и как ручной щенок поплелся сзади, угрюмо понурив голову. Вот и правильно. Дима не в настроении ссориться сейчас. Он выскажет свои претензии чуть позже, когда неспособный двинуться и полностью обнаженный Алекс будет стонать в его руках. А ведь он так эротично стонет, когда почти на пике удовольствия.       Дима вдруг задумался над тем, как ему нравится связывать Алекса. И все, что он решил сотворить с ним сегодня, не только результат злости из-за произошедшего. Он бы все равно попытался приручить Алекса, его лишь подтолкнули в нужном направлении новые издевки мучителя. Впрочем, это сейчас не значимо. Дима по-настоящему разозлился за подобное унижение и отплатит Алексу за все.       А случилось буквально следующее…

***

      Дима с мечтательной улыбкой на губах закрыл тетрадь и вместе с ручкой убрал в сумку. Учебный день наконец окончен, и уставшие студенты засобирались по домам. Аня махнула другу на прощание рукой и поспешила сбежать до того, как будет поймана элитой — Дима уходит на ночь к Алексу и ждать его нет резона. А тот с нетерпением поджидал этой минуты еще с момента расставания с любимым.       Пока Дима, как влюбленная девчонка, мечтал об их сегодняшнем романтическом вечере с развратным продолжением, не заметил, как закончилась последняя пара. Совсем замечтался, рисуя в воображении яркие возбуждающие картинки и вспоминая их прошлые ночи вдвоем. В итоге Дима весь день витал в облаках, за что даже чуть не схлопотал неуд на семинаре и неисчислимое множество упреков от Ани.       Но все это меркло перед его мечтами и предвкушением сладостных минут в объятиях любимого Алекса. Одной ночи преступно мало, чтобы восполнить тот сексуальный голод, который они копили столько месяцев. Пытался ли Дима проверить чувства любимого или просто контролировал его таким способом — неважно. Значение имеет лишь то, что ему недостает секса с Алексом. Не хватает его поцелуев и ласк, жадных стонов и томного шепота на ухо. Дима и не догадывался, как же сладка может быть любовь.       Вот только сбыться этим мечтам было не суждено.       — А вот и моя любимая умничка, — с выверенной долей цинизма пропел Алекс, преградив ему выход из учебной комнаты. Дима едва смог сдержать счастливую улыбку, заметив его шикарную фигуру в проеме.       — Свали в туман, — наигранно устало произнес Дима, будто ему было откровенно лень вступать с ним в перепалку. В целом так и было, Дима хотел сбежать, чтобы скорее встретиться с любимым Алексом, а не нахальным мучителем, чью роль он сейчас играет.       — Дерзкий, как и всегда.       Алекс дернул его за руку, рывком вжал лицом в стену прямо у двери и грубо схватил за волосы на затылке, болезненно оттягивая. Дима от неожиданности взвизгнул и уперся руками в стену, чтобы не быть раздавленным неожиданным энтузиазмом любимого.       — Отпусти! Больно же! Пусти меня!       — Больно? М-м, тогда заплачь. Покажи, насколько больно, — издевательски предложил Алекс, запрокинув его голову и встречая недовольный взгляд непокорной игрушки. — Хорошая истерика — и ты мне больше не нужен. Ты ведь знаешь мои желания, умничка.       — Обойдешься, скотина… н-н…       На секунду показалось, что в шее что-то тихо хрустнуло. Дима сжал зубы почти до треска и крепко зажмурился, едва сдерживая предательски выступившие слезы. В глазах Алекса сейчас такая мешанина самых разных чувств, что он не в силах выносить ее. Чувство вины тянуло из груди жалость, а плещущаяся на периферии любовь омывала с ног до головы волной незамутненной радости. Но в противовес этому с тяжестью многоэтажки давила лютая ненависть, направленная один черт поймет на кого или что, и где-то на задворках, среди развалин былой личности мучителя, тлели угли бывшего пламени кровожадности. Дима захлебывался в испытываемых им эмоциях и боялся даже представить, в каком состоянии сейчас сам Алекс.       Как ему только удается так блестяще играть роль равнодушного инквизитора, если его жертва — самый дорогой человек на свете?       — А ты остер на язык, — гадко рассмеялся мучитель, надавив рукой меж лопаток и до треска ребер придавливая к стене. Дима задержал дыхание, пока из него не выдавили весь воздух. — Мелкий наглец, ты заплатишь за все свои слова.       И только в эту секунду Дима вдруг понял, что никогда еще Алекс не включал фантазию на полную. Жалел любимую игрушку или, напротив, не хотел заканчивать их веселую игру, но ни разу не доводил его до грани. Дима нутром чуял, что Алекс способен на бóльшее и намеренно сдерживает себя. А сейчас… он желает наверстать упущенное?       Одним резким движением порвав на куски его рубашку, мучитель отбросил лоскутки в стороны и снова прижал Диму грудью к стене, заломив обе руки за спину. Из горла вырвался приглушенный вскрик. От каждого движения инквизитора веяло неумолимой яростью, до хруста выкрученные суставы горели от дикой боли. Настоящей физической боли.       Дима задергался как ненормальный в тщетных попытках вырваться, чем приносил себе еще больше страданий. Рассудок мутнел, глаза застилала плотная пелена ужаса — такого ни разу не случалось за все года их совместного обучения. По позвоночнику пробежал холодок, а надрывное дыхание над ухом как предвестник худших пыток рождало нервную дрожь в теле. Дима первый раз в жизни искренне боялся мучителя, боялся так сильно, что едва мог управлять собственным телом. В глазах стояли горькие слезы, так и норовившие покатиться по щекам. Ужас тяжеленными путами сковывал и рассудок, и тело, не оставив ни единой возможности сбежать.       Не может быть! Дима испуганно дернулся, ощутив ладонь на ширинке брюк. Запястья сжали сильнее, вынудив его приглушенно застонать от новой вспышки дикой боли.       — Не смей, гад! — в истерике завизжал Дима, брыкаясь как выброшенная на берег рыба. — Я не позволю! Нет!       Над ухом послышался издевательский раскатистый смех, и только Диме было дано услышать в нем кроме яркой жестокости и нечто пародоксальное, почти незаметное, но явно существующее.       — Сегодня я заставлю тебя рыдать, умничка, — с непритворным цинизмом произнес Алекс, сильнее выкрутив левую руку. Любимец зажмурился, сдерживаясь из последних сил. — Ты умеешь кричать, давай же, покажи всем свой страстный голосок и жалкие слезы. Как рыдал ты на моем плече, только громче, в голос.       Дима испуганно вздрогнул и стиснул зубы, чтобы не закричать истошным голосом. Он впервые видит Алекса настолько злым и несдержаным, совсем как после их первого анонимного разговора в сети. В любимом, таком родном голосе не осталось ничего, кроме отвращения и жестокости. Всегда нежные руки его тряслись как в лихорадке, отчего Алекс крепче сжимал пальцы, заставляя Диму выть в агонии. Запястья горели как в огне, дыхания не хватало из-за чрезмерного давления, а вокруг стоял неумолкающий гомон зевак, решивших понаблюдать за лидером и его игрушкой.       — Алекс…       В этом зове сплелись одновременно и мольба, и все испытываемые им чувства. Его заботливый, ласковый Алекс заперт где-то за маской презрения и безразличия. И его бесчувствие ранило больнее удара по самолюбию, гордости и достоинству.       Алекс ребром стопы ударил его по ступням, и от неожиданности Дима чуть не рухнул на пол, широко расставив ноги. Щелкнула пряжка ремня, и бегунок молнии пополз вниз. Дима испуганно сглотнул, не представляя, до чего все может дойти. Алекс всегда предпочитал уединенные пытки где-нибудь за углом. А так прилюдно…       На пояснице почудилось движение, но из-за резко вжатого в пах колена Дима не смог в полной мере определить, что это. Ноги подкашивались от паники и злости, дыхание срывалось сдавленными хрипами, не пуская такой нужный в эту секунду воздух. Спиной Дима чувствовал смятение и нежелание Алекса обижать своего любимца — непритворная дрожь держащих его рук и надрывные вздохи над ухом открывали его истинное состояние.       Но мучитель не остановился. Отстранившись на шаг, Алекс неторопливым движением выдернул ремень из его брюк и обмотал им горло, продевая конец в металлическую петлю.       Тихий лязг немного привел в чувства, отрезвил перепуганный разум. Однако непонимание происходящего вгоняло в еще бóльший ступор, и Дима уже физически не мог шевельнуться, даже когда ощутил долгожданную свободу в руках. Фоновый гул внезапно стих, но лишь позже, услышав в ушах собственный дикий пульс, он догадался, что почти оглох. Удавка на шее резко затянулась, и Дима закашлялся, машинально вцепляясь ногтями в ремень.       — На колени! — тихим голосом приказал Алекс, рванув импровизированный поводок на шее.       Дима покачнулся и развернулся лицом к нему, едва осознавая, что его уже никто не держит. Сил на то, чтобы поднять глаза, уже не осталось. Ноги не смогли его удержать, подвели в самый неподходящий момент. Дима покорно упал перед мучителем, беззвучно давясь слезами. Унижения физические, унижения моральные — для него это уже слишком. Он не хотел сдаваться, но больше не чувствовал сил для борьбы. И все же пока он не сломлен.       — Ты не увидишь меня таким, сволочь! — грязно прошипел Дима, не поднимая головы. — Никогда!       Раздался гулкий удар, а вслед за ним рывок не позволил Диме упасть безвольным телом. Нарочито медлительно наматывая ремень на руку, Алекс склонился над жертвой и схватил за волосы, запрокинув голову. Дима поморщился и зашипел, и из уголка правого глаза все же потекла единственная слезинка.       — Ты слаб передо мной, — едва слышно шепнул Алекс, стрельнув взглядом в сторону столпившихся однокурсников. Те испуганно отскочили. — Я уничтожу либо тебя, либо этот порядок. И ты узнаешь, что нет никого сильнее меня. Что этот университет подчиняется только мне.       Он выпустил ремень, и Дима обессиленно рухнул на вытянутые руки, хрипя и задыхаясь из-за сдавившего горло ошейника. Ужас и ненависть в груди раздирали на куски, рождая лишь одно чувство — желание мстить. Грязно, подло, с ледяным расчетом. Пока мучитель не будет ползать на коленях, умоляя простить. Пока сам не заплачет перед ним.       Аня мигом подбежала к Диме, помогла встать и укрыла собственной шерстяной кофтой. Она чудом заметила потасовку, но встревать не рискнула — и смысла от нее мало, и позорить друга не хотелось. Благо она домой не убежала, Диме как никому нужна ее помощь после издевательств Алекса.       — Ты как? — с тревогой спросила она, бережно обнимая друга за плечи.       Дима зашипел от резкой боли и потер пострадавшие запястья, на которых уже начали появляться следы будущих синяков.       — Я его на куски порву, ублюдок чертов! — едва сдерживая себя в руках прорычал Дима сквозь зубы. — Как он вообще посмел…       — А я пыталась… — едва раскрыла рот Аня, но друг абсолютно не желал слушать ее.       — Ань, заткнись, пожалуйста! — рявкнул Дима, ослепленный лютой яростью. Для него не существовало ничего, кроме плана мести. — С меня хватит!       Прочитанные статьи, продуманные игры, закупленные игрушки — все это как кусочки головоломки, и не хватало лишь одной заключительной детали, чтобы картинка предстала в первозданном виде. И эта деталь — уничтоженная последняя капля его терпения.       — А если… — начала было Аня, но брошенный нечеловеческий взгляд оборвал все мысли. — Ладно, молчу.       Дима закутался в кофту, от злости сжимая кулаки. Это была последняя грань его великодушия, и больше он не станет жалеть любовника. А сомневаться в его любви Дима и не думал, слишком хорошо знал Алекса. Гад не притворялся, и теперь его ждет настоящая кара. От любви до ненависти один шаг в обе стороны, а вместе они способны возродить удовольствие из самого глубокого страдания.

***

      Дверь в квартиру тихо закрылась, оставив их наедине друг с другом. Дима в раздумьях обернулся к выражавшему всем своим видом раскаяние Алексу и отвесил ему еще одну пощечину, сильнее прежней. Вроде проверки на послушание или как-то так.       Алекс не шелохнулся и не сказал ни слова, стыдливо пряча глаза. Как преданный пес с радостью принимает наказание от любимого хозяина. Дима шагнул к нему и грубо толкнул в грудь, оценивая степень покорности. Алекс послушно отступил, не поднимая головы.       — Извращенец! — с отвращением выплюнул Дима, развернулся спиной и отбросил Анину кофту на тумбочку у двери, шагая вглубь квартиры. — Иди за мной!       Поразительно! И как Дима сразу этого не понял? Алекс испытывает невероятное возбуждение, находясь под чужим давлением. Не мазохистская ли натура его дает о себе знать? Алекс едва терпит, таким возбужденным он бывает только в постели. Его зрачки расширены, а сердце колотится как сумасшедшее, лицо и шея окрасились в красный от жара, он весь взмок, и даже член уже налился кровью, явно мешая ходить. Прекрасно, пусть помучается! Вот и узнаем, что он из себя представляет.       Втолкнув Алекса в их любимую комнату, Дима повернул ключ в замке, тем самым лишая любовника последней возможности сбежать. Нет уж, для него заготовлен целый список пыток, и ему придется опробовать их все. Нежности остались в прошлом, Дима не без удивления нашел себя в новой роли, и она ему чертовски нравится. А, как говорится, «что нравится обоим, не извращение».       — Раздевайся, — негромко приказал Дима, проходя к полкам с игрушками. — Полностью.       Алекс поднял дрожащие руки и начал по одной расстегивать пуговицы на рубашке. Он испытывал настоящий водоворот самых противоречивых чувств, задыхался в нем. И что страннее всего — он принимал каждую эмоцию, зазывал, неосознанно требовал еще и еще. Чего среди всего многообразия оказалось больше — страха или возбуждения — он не мог определить. Наверное, и того, и другого в одинаковых пропорциях.       По вискам покатились редкие капли пота, и Алекс бездумно стер их рукавом рубашки. Даже на расстоянии он чувствовал себя связанным по рукам и ногам чужой силой, отчего лишь сильнее возбуждался. Алекс не представлял, что его сейчас ждет, но одно то, что его любимый Дима будет это делать, приводило в неописуемый восторг. Он вытерпит все, лишь бы его умничка был доволен.       Дима внезапно появился перед ним и рванул оставшиеся пуговицы, одним махом оголяя наполовину, стащил с него рубашку, а затем протянул руку и с трепетной лаской провел ладонью по животу и груди, легонько царапая в нескольких местах. Алекс приоткрыл рот, шумно выдыхая, но шевелиться не осмелился. Только смотрел, как любимец по-хозяйски трогает его везде, где ему вздумается, и давился слюной. От маленькой руки исходил приятный жар, и Алекс будто плавился в нем, растворялся без остатка. Он тоже хотел касаться его мягкой кожи, целовать и гладить, кусать и лизать, наслаждаясь вкусом и ароматом. Но ждал позволения… своего хозяина.       — Какое красивое тело, а досталось такому идиоту, — с долей сожаления вздохнул Дима, касаясь сосков. Алекс прикрыл глаза и приглушенно застонал. — Кто тебе позволил получать удовольствие?       Дима неторопливым шагом зашел ему за спину и ударил чем-то под коленями. Алекс не удержал равновесие и со стоном рухнул к его ногам. Позади послышался тихий смешок, Дима положил ладонь ему на плечо и обошел кругом, перебирая пальцами по влажной коже. В конце он остановился перед его лицом и, ласково подняв голову за подбородок, заставил смотреть в глаза. На губах возникла таинственная улыбка, и Дима соблазнительно обвел их языком, не отрывая пригвоздившего к полу взгляда.       — Хозяин… — охрипшим голосом прошептал Алекс, сглатывая слюну. Его почти трясло от желания хоть на шаг приблизиться к манящему телу, и молчать было выше его сил. — Хозяин…       — Кто разрешал говорить? — суровым тоном задал вопрос Дима, и глаза его тут же недобро сузились.       Алекс вцепился дрожащими руками в штанины брюк и задышал еще чаще, еще тяжелее. Слишком много удовольствия, ему столько не положено. Дима шагнул Алексу за плечо и с силой пнул его ногой в спину. Тот послушно упал на локти, снова никак не возразив. Дима недовольно вздохнул и уселся ему на спину, с нежностью погладил по плечам и грубо дернул за волосы, запрокидывая голову.       — Какой ты беспомощный, Алекс, — разочарованно добавил он и медленно поднялся. — Ползи на четвереньках.       Одуряющий контраст ласковых прикосновений и жестоких ударов начисто уничтожил все противоречия. Алекс не мог выдавить из себя ни единой претензии просто потому, что боялся утратить это опьяняющее чувство власти. Гордость все это время напоминала о себе стыдом, однако Алекс не чувствовал себя униженным. Рядом с любимцем, стоя перед ним на коленях, терпя удары и обидные слова, все казалось таким… естественным, что ли.       Дима прошел к столу и вольготно уселся на край, широко раздвинув ноги. Алекс послушно подполз к нему и сел на пятки, смотря снизу вверх мутными от вожделения преданными глазами. Так и напрашивается на грубость, слишком покорен.       — Сними с меня штаны и все остальное, — приказал Дима, лениво покачивая ногой. Алекс протянул руки к ремню, и Дима дерзко ударил его по ладоням. — Ртом. Не трогай меня своими грязными руками.       Алекс встал на колени и подполз вплотную к нему, осторожно целуя живот, за что и получил затрещину. Дима нахмурился и скривил губы, тыкая его носом в ширинку брюк. Алекс едва осознавал, что делает, цепляя зубами кожаную ткань ремня. Он чувствовал себя целиком во власти любимца и таял от удовольствия в маленьких, но таких сильных руках. Отливающий сталью взгляд синих глаз следил за каждым его движением, мягкие губы поддерживали насмешливую улыбку хозяина, околдовывая тягой вкусить их. Только лишь один поцелуй.       Кое-как расстегнув ремень и молнию, Алекс попытался стащить зубами одежду, и Дима чуточку помог ему в этом, соскочив со стола. Обжигающе-горячие ладони хозяина коснулись плеч и заскользили вниз по рукам, пока он старался снять штаны с любимца. Дима перегнулся через его плечо, мягко завел запястья за спину, и в следующую секунду Алекс услышал звук щелчка наручников. На миг сердце замерло от ужаса, но убеждение, что его умничке можно безоговорочно доверять, поумерило приступ паники.       — Ты сегодня исключительно послушен, — Дима в награду помог ему в самом конце снять штаны, отбросил подальше и, обнаженный, снова уселся на стол, опершись сзади на руки и склонив голову набок. — Соси.       Алекс безропотно подполз ближе и коснулся губами вставшего члена, с нежностью целуя. Наконец-то ему позволили коснуться любимого тела! Ох, какое счастье! Алекс чуть не захлебнулся в волне радости, языком облизывая головку и проникая кончиком в маленькую дырочку. Любимец и в первый раз показался очень вкусным, но сейчас Алекс был готов кончить от удовольствия, просто делая ему минет. Возбуждение становилось все болезненнее, он поерзал на пятках, морщась от неприятных ощущений в паху.       — Я сказал соси, а не лижи, — Дима пнул его пяткой в плечо, заметив нервные трепыхания. — С чувством, старайся.       Алекс открыл рот и заглотил член больше чем наполовину, не забывая работать языком. Дима запрокинул голову и обвил ногами его шею, негромко постанывая и прикрыв глаза от удовольствия. М-м… его любимый исключительно хорош во всем, замечательный любовник. По телу разливалось приятное тепло, Дима притянул его ногами и застонал в полный голос, задыхаясь в безумии их игры.       — М-н… А-ах… Как хорошо… Вот так…       Такой послушный Алекс был настолько хорош, что голова кружилась от наслаждения. Дима схватил его за волосы и сильнее прижал, пока член не вошел до конца в горло. Алекс поперхнулся, но продолжил двигать головой в заданном ритме, изредка поглядывая преданными глазами на Диму.       — Хорошо, очень хорошо, — с хрипотцой произнес он, непроизвольно двигая бедрами навстречу. — Я так скоро кончу. Глотай.       Алекс прикрыл глаза, ускоряя движения ртом. Он с трудом дышал от обилия слюны и смазки, но в его сознании не возникло ни одной мысли, что он хочет прекратить все это или что ему неприятно происходящее. Напротив, Алексу до безумия нравился такой родной вкус любимца, и хотелось продолжать сладостную пытку хоть до конца жизни. Боже, насколько же ему хорошо сейчас…       Дима внезапно притянул его голову ближе и с протяжным стоном кончил глубоко в горло. Алекс закашлялся, неосознанно выпуская член изо рта, и склонился над полом, пытаясь отдышаться. Он совершенно выпал из реальности, только слышал отданные родным голосом приказы, и не задумываясь, выполнял их.       Краем глаза он заметил, как любимец слез со стола, и в следующий момент почувствовал осторожную руку в волосах, с нежностью перебирающую пряди. Алекс несмело поднял голову и увидел на любимых губах довольную, ласковую улыбку. Такую светлую, что, казалось, она способна осветить не одну темную душу. И вот тут Алекс понял, что безмерно счастлив рядом с Димой.       М-м, какие потрясающие у него карие глаза! Блестящие, переливающиеся, искрящиеся радостью и желанием, и такие живые, яркие, что невозможно оторвать взгляда. Дима никогда не мог определить, во что же он влюбился в первую очередь. Но глаза определенно были в тройке лидеров вместе с эротичной улыбкой и возбуждающей силой. Ох, сейчас вся его сила принадлежит Диме! И он сам принадлежит ему и никому больше.       — Так что ты хотел сказать, Алекс? — милостиво разрешил Дима, опустив руку на щеку и даря любимому незатейливую ласку.       — Хозяин… — осипшим голосом прошелестел он, всем существом стремясь к любимому господину. В его сознании не осталось других мыслей, других желаний — вообще ничего, кроме этой чудовищной тяги. — Накажи меня… как ты обещал…       «О, да ведь он натуральный мазохист! А ему потребовалось много времени, чтобы понять свою истинную сущность…»       Улыбка на губах окрасилась похотью и жаждой утопить любовника в боли и удовольствии, пока в его голове не сотрутся любые связные мысли. Алекс непроизвольно сглотнул и мелко задрожал. Его маленький господин слишком жесток, до сих пор он так и не притронулся к нему, не ударил и не поцеловал. Любое его прикосновение, пусть даже удар хлыстом, сегодня настоящее благословение для Алекса.       — Ты правда хочешь этого или пытаешься загладить вину? — серьезным тоном спросил Дима, вытравив из голоса нотки вожделения и нежности. — Отвечай честно.       — Хочу, господин, — с придыханием ответил Алекс, судорожно кивая головой. — Сделай со мной все, что пожелаешь. Я хочу все из твоих рук, хозяин. Умоляю!       Дима задумчиво окинул его оценивающим взглядом, схватил за подбородок и повертел голову в разные стороны. Сложно представить, чтобы Алекс говорил подобное, не тронулся ли он разумом?       Рука опустилась на горло, крепко сжала и провела ногтями по плечу, пока Дима отслеживал реакцию на свои прикосновения. Преданный любовник облизнул пересохшие губы, перепачканные спермой и слюной, и потянулся за рукой, словно огромный кот за лаской. Его горячее тело отзывалось жаром и мурашками на каждое его касание. Алекс серьезен в своих желаниях, честен в каждом слове.       — Ну, если ты так мило просишь меня… — с садистким наслаждением протянул Дима, едва веря собственным глазам.       Такого он и представить не мог — его властный, сильный Алекс чуть ли не со слезами на глазах молит о наказании и дрожит от наслаждения. Его взгляд по-настоящему безумен — в нем причудливо сочетаются и благодарность, и желание получить как можно больше, и панический страх. Как же он потрясающ!       Дима большим пальцем мягко вытер его губы и всунул палец в рот. Алекс с готовностью облизал его, лаская языком подушечку. Покорный, даже слишком. Дима склонился и поднял с пола отброшенную несколькими минутами ранее деревянную колодку с прорезями для головы и рук. Он приложил много сил, чтобы узнать, как лучше всего довести любовника до экстаза, как принести больше боли и оставить меньше следов и сколько человек может находиться на грани, пока не потеряет сознание. Пора воспользоваться новыми знаниями.       — В прошлый раз были детские игры, мой любимый Алекс, — в два шага зайдя ему за спину, Дима отстегнул наручники и положил их на стол. — Подними руки.       — Хозяин, я боюсь боли, — с дрожью в голосе взмолился Алекс, но послушно сделал как велено. Дима защелкнул на нем колодку и повесил маленький замочек.       — Тебе она не нравится, но ты вынослив, — уверенно возразил Дима, обошел вокруг и встал перед его лицом. — Встань.       На трясущихся ногах Алекс кое-как поднялся и покачиваясь встал перед хозяином. Ему как никогда было страшно, он не врал, умоляя не причинять ему боли. Из-за своего прошлого он безумно боялся, и лишь чувства к Диме останавливали Алекса от побега. В противном случае он бы уже давно сбежал. Но нет, ему хватило сил остаться. Он безгранично доверял любимому умничке.       Дима присел на корточки и расстегнул на нем штаны, неторопливо снимая и тихонько напевая себе под нос. Алекс по мере возможности наблюдал за его манипуляциями и переминался с ноги на ногу. Неистово хотелось уже начать, но Дима, будто желая еще поиздеваться над ним, нарочно оттягивал сладкие секунды.       Какой нетерпеливый! В шоколадных глазах читалось все, что его Алекс сейчас испытывал. Дима понимал, как ему страшно, но одновременно с этим знал, с каким нетерпением Алекс желает того, чего так боится. И этот клубок противоречий не исчезнет просто так, пока Дима не покажет любимому всю сладость безумной боли.       — Хозяин! — воскликнул Алекс, едва тонкие пальцы обхватили его вставший член и несильно сжали. Наслаждение бурей ударило в голову, ему пришлось поставить шире ноги, чтобы удержаться. — Не трогай, пожалуйста.       — Иначе ты кончишь? — с ехидством заметил Дима, ласково поцеловал головку и встал, подхватив со стола заготовленное кольцо. — Нет, еще слишком рано.       Алекс приглушенно заскулил, переминаясь с ноги на ногу. Его мутило и трясло и дико хотелось кончить. Раздумывая об этом, он едва успел заметить, как Дима раскрутил рычаг у стены, и с потолка спустились тяжелые цепи. Хозяин приблизился и закрепил концы к боковым кольцам колодки, а затем потянул рычаг, пока Алекс не вытянулся в полный рост. И только после этого остановился.       — Почему же ты молчишь, Алекс? — с любопытством поинтересовался Дима, подходя к нему со спины и крепко обнимая. — Ты не боишься?       — А ты хочешь, чтобы я рвался, хозяин? — уклончиво ответил он, жмуря глаза от приятной ласки.       Дима опустил руку на напряженный член и сжал в ладони, неторопливо двигаясь вверх и вниз. Алекс возбужденно заскулил, вздрагивая всем телом и дергая натянутые цепи. Ох, от удовольствия темнело в глазах и горели легкие. Он сдавленно всхлипнул и подался бедрами навстречу, полностью утратив контроль над телом.       — Ты знаешь, почему в первый раз я позволил привязать себя? Почему звал тебя хозяином? — вкрадчиво говорил он, касаясь свободной ладонью его груди и поглаживая большим пальцем соски. — Хороший господин может получиться только из того, кто хоть раз был в роли «нижнего». И это правда, мой Алекс.       — Хозяин! — в голос застонал он, тяжело выдыхая и мотая головой. — Позволь мне…       Дима мигом убрал руки и присел на корточки, с улыбкой слушая его прерывистые вдохи. Вот так, пусть еще помучается. С каждой секундой его желание кончить ощущалось все острее и неумолимо действовало на нервы. Пора использовать более эффективную игрушку.       Подобрав с пола распорку, он заставил Алекса раздвинуть ноги шире и закрепил щиколотки кожаными манжетами, меж которых располагалась железная трубка. Вот так, просто идеально. Дима поднялся и обошел вокруг, оценивая свои труды. Алекс попытался дернуться и с ужасом понял, что не способен пошевелиться. Он полностью связан.       — Тебе идет, Алекс, — рассмеялся Дима, чувствуя прилив возбуждения. — Чертовски идет.       Без преувеличений, это его лучшая роль. Дима волен сделать с ним все, что только пожелает, и Алекс не сможет остановить его. Как заманчиво! Так и манит испробовать все, что есть в этой комнате. Ах! Точно! Прихватив с полки самую интригующую игрушку из всех, он подошел к любимому и опустился на колени, сжимая в руке его твердый член.       — Придется потерпеть, — предупредил Дима, обильно смазывая тонкую, похожую на металлическую спицу с кольцом на конце игрушку.       Алекс зажмурился и стиснул зубы, ощутив, как его члена касаются мягкие губы, а влажный язык неторопливо облизывает головку. Из-за колодки он не видел, что творилось внизу, только ощущал бесконечное удовольствие, рождающее дрожь по всему телу. Ох, он ведь на грани! Жаркий, мокрый язык вот-вот доведет его до экстаза! М-н, еще бы капельку…       Дима выпустил член изо рта и обильно полил смазкой. Алекс разочарованно заскулил, шумно выдыхая, но Дима не обратил внимания. Он жутко волновался, впервые используя такой прием, потому как уже знал, что в первый раз будет очень больно, зато потом его любимого ждет неописуемое наслаждение. И только с этой мыслью Дима начал медленно-медленно засовывать спицу в уретру, крепко держа член в кулаке.       — Больно! — тут же закричал Алекс, дергаясь словно в огне. — Хозяин, не надо! Очень больно! Больно!       Алекс заметался из стороны в сторону, пытаясь избежать чудовищных ощущений, однако путы не дали сдвинуться с места. Дима придержал его, не давая двигать корпусом. Так он может навредить себе, если дернется в неподходящий момент. А этого совсем не хотелось.       Крики ощутимо сбивали, но Дима не мог его в этом упрекать. Процедура очень болезненная. И в качестве поощрения за терпение он принялся ласково целовать его бедра и пах, хоть этим отвлекая от боли.       Игрушка скользила с явным сопротивлением, даже несмотря на обильную смазку. Алекс трясся и жалобно хныкал, всеми силами отстраняясь от его рук. И Дима прекратил бы, если бы… нет, ему капельку приятно, если судить по сохранившейся эрекции. Его любимый действительно мазохист.       — Вот и все, ты молодец, — напоследок оставив несколько нежных поцелуев возле игрушки, Дима выпрямился и снял с него ненужное сейчас кольцо, одарив в награду теплой улыбкой.       Алекс обессиленно закрыл глаза, а на его щеках блеснули тонкие дорожки от единичных слезинок. Дима вытер их осторожным движением и подарил несколько засосов, пробуждая стихшую в нем похоть. Алекс вздрогнул и не смог сдержать возбужденные стоны, снова подходя к порогу удовольствия. Дима самодовольно улыбнулся и поднялся на носочки, вкрадчиво нашептывая на ухо:       — Ну что, продолжим узнавать неизведанные грани боли?