Дополнительные побочные эффекты

      В духе элитной заправской шлюхи Дима устроился на столе и вытянул вверх ногу, так застегивая молнию на высоком сапоге с тонкими железными каблуками, словно наслаждался каждым тягучим движением. На пожирающий его взгляд трясущегося в цепях Алекса он ответил лишь легкой провокационной ухмылкой. Дразнить его очень увлекательно, будто трясешь куском мяса перед тигром. Алекс нахмурил брови и облизнул пересохшие губы, сжимая руки в кулаки. Дима неторопливо пробежался пальцами по шнуровке, взглядом лаская нежную кожу и металлические заклепки.       Во рту скопилась слюна, и Алекс несколько раз сглотнул, ничего не желая так сильно, как прикоснуться к любимцу. Как же он восхитителен! Образ господина идеально дополняли кожаные трусы, совсем не скрывающие аппетитный зад, на руках красовались черные браслеты из переливающегося в свете «факелов» латекса, а торс был сплошь затянут ремнями, обвивающими крест-накрест грудь, спину и живот. Дима выглядел вызывающе вульгарно, однако такой образ сводил с ума тяжело дышащего и порядком утомленного Алекса, все это время бессильно наблюдавшего перевоплощение любимца в хозяина-садиста.       Впрочем, покоя ему не давало нечто совсем иное…       — Господин, вытащи это, — в который раз взмолился Алекс, кусая губы в сдерживаемых стонах. Он больше не мог терпеть, мука целиком захватила сознание и не пускала ни единой мысли. — Так больно, очень сильно. Пожалуйста.       Дима перевел усталый взгляд на него, также эротично застегнув второй сапог, и свесил ноги со стола, звонко стукнув каблуками. В сжигающей тишине, неумолимо давящей на мозг, звук почудился ударом грома. Как предвестник. Алекс опасливо поднял глаза на любимца и поперхнулся от сжавшей горло волны судорог. На его недовольном лице читалось ярчайшее пренебрежение к просьбе, ни один мускул не двигался, лишь уголок губ с одной стороны дернулся в усмешке.       — Разве я не сказал терпеть? — Дима слез со стола и размеренным шагом подошел к полкам с игрушками, ища что-нибудь полезное. — Хватит ныть. Как же ты выдержишь порку, если скулишь из-за такой ерунды?       На глаза попалось виброяйцо, и Дима счел его подходящей игрушкой. Хороших мальчиков стоит иногда поощрять, чтобы перехватить кусочек их удовольствия. Взяв черное виброяйцо с пультом, Дима с довольной улыбкой обернулся к поникшему Алексу и в который раз залюбовался его идеальным телом, красиво очерченным таинственным полумраком комнаты.       Прекрасен настолько, что можно голову потерять от страсти, с трудом вспоминая, как дышать. Его широкие плечи, на которых сейчас лежала деревянная колодка, таили в себе потрясающую силу. Его длинные ноги, скованные распоркой, и узкие бедра, где ярким акцентом выделялось металлическое кольцо, выходившее из дырочки на головке члена, завораживали с первого взгляда и терзали желанием опутать их цепями. Сейчас Алекс целиком и полностью в его власти, Дима с наслаждением облизнул губы и подошел ближе, с жадностью касаясь рукой любимого тела. Алекс мелко вздрогнул и стиснул зубы, отвернув голову.       — Не стоит бояться, — с улыбкой произнес Дима, ведя ладонью по судорожно вздымающейся груди. — Помнишь, что нужно сказать, если больше не выдерживаешь?       — Помню, хозяин, — мелко закивал Алекс, отводя взгляд с долгим выдохом. Рука замерла на левой половине груди, где с бешеной скоростью билось его сердце. — Позвать тебя «Дэй». Но я пока не хочу останавливаться.       «Так быстро и хаотично… Насколько же он возбужден? И насколько я хочу увидеть его слезы? О чем он думает, говоря такое? Неужели так ждет наказания? Немыслимо!»       — Конечно не хочешь. Ты ведь еще не получил удовольствие от наказания, — понимающе улыбнулся Дима и коснулся губами влажной груди, не в силах сопротивляться этому одурманивающему зову. — Но кое-что ты все-таки заслужил за свою покорность.       Дима всем телом прижался к нему и облизнул маленькое виброяйцо, обильно смачивая слюной. Они оба будто под гипнозом, таких желаний и стремлений не было ни у одного из них, но сейчас они наслаждались происходящим больше, чем когда-либо. Губы тянулись к знакомому вкусу, и Дима поддался порыву оставить еще пару-тройку алых меток на влажной шее. Его это только раззадорит.       И казалось, Алекс все сильнее поддается нахлынувшим чувствам. Сильное тело любимого мелко дрожало, кое-где по разгоряченной коже бежали редкие капли пота, свидетельствующие о его возбуждении. Диме и самому было слишком жарко, дыхания не хватало, он растворялся в окутывающем Алекса аромате яблок. Язык пробежался по губам и слизнул бегущую соленую каплю с привкусом его желания. Жажда вдруг стала нестерпимой, лишала остатков контроля, требуя его крови.       Решив, что смазки достаточно, Дима опустил руку с игрушкой вниз, прижал вибратор ко входу в тело и медленно ввел внутрь. Алекс длинно выдохнул с тихим стоном и инстинктивно сжался, явно не привыкший к подобному. Спина изогнулась навстречу нетерпеливым рукам, усиливая их объятие. О, но ведь Дима выбрал самую маленькую. Алекс и вправду нежный, как хрусталь, одно неверное движение — и рассыплется на мелкие кусочки. И знал об этом только Дима. Ох, как греет осознание этого!       — Это твоя награда, насладись ею по полной, — Дима нажал кнопку на пульте, и Алекс крупно задрожал, не сдержав изумленного стона. Властные руки крепче прижали к себе, Дима желал впитать каждую крупицу его удовольствия, любовно поглаживая бока и бедра. — Теперь боль беспокоит тебя меньше?       Алекс до хруста стиснул зубы, помотав головой в разные стороны. Тело буквально горело от переизбытка чувств и эмоций. Он передернул плечами и подвигал бедрами, скидывая оцепенение. Тянущая боль от металлической игрушки хоть и не приносила удовольствия, но и дискомфорта сильного не вызывала. Зато его вызывал непонятный мелкий предмет там, куда Алекс и не подумал бы ничего совать. Да и зачем? Любимец без возражений подставлял свой упругий зад и так оглушительно стонал, что меняться ролями никто и не думал.       Так что же творится сейчас? Мышцы хаотично напрягались и расслаблялись, заставляя его беспорядочно трястись в душащих объятиях. Алекс наивно полагал, что Дима просто выпорет его и потом даст хорошенько оттрахать себя. Но… все пошло не по сценарию, когда малыш засунул ему… и говорить стыдно куда и что. Ноги дрожали от слабости, а ладони неприятно вспотели, отчего влажные края колодки натерли запястья. Осознавая себя полностью обездвиженным, Алекс безвольно повис на цепи, не в силах больше стоять. От вибрирующей ерунды пересекалось дыхание, превращая возбуждение в наказание. До дрожи хотелось кончить, но спица в уретре не давала. Алекс словно не принадлежал себе. И нет возможности остановить мучения.       — Хо-хозяин… У-угх… Молю! — сердце зашлось рваными дикими толчками, разнося пламенный жар по телу. — Т-твои руки…       — Не хватает?       Дима лениво уселся на стол, с помощью пульта то увеличивая силу вибрации, то наоборот уменьшая. Вид до предела возбужденного Алекса рождал сладкие судороги в теле. Дима все время ерзал на месте, незаметно для себя же касался собственных эрогенных зон и приглушенно всхлипывал, терялся в удовольствии из-за непрерывно стонущего Алекса.       Ах, как же ему нравится дразнить любимого! Алекс притягательно трясся и негромко постанывал, зазывно покусывая губы. И хриплый голос, и рваное дыхание, и закатившиеся глаза, и влажные капельки на раскрасневшейся коже, и даже приоткрытый рот, из которого рвались тихие стоны, сегодня заводили в тысячи раз сильнее.       Они оба во власти этого дурмана! Словно обезумели!       — Понимаю, Алекс, — деланно равнодушно кивнул Дима, растягивая в руках мягкий кнут. — Но, если я к тебе притронусь, ты получишь избыток наслаждения. Так что нет, я подожду, пока ты будешь готов к порке.       Тонкая грань, ее трудно поймать. Будь Алекс любителем боли, ждать не пришлось бы. Однако он не такой и не желает страдать. Да и Дима не хочет этого. Слишком любит своего эгоистичного парня. Перевести в удовольствие боль довольно сложно, впрочем, нет ничего невозможного. На высоте возбуждения для таких, как Алекс, боль становится яркой ослепляющей вспышкой невыносимого наслаждения. Этого Дима и желает для него.       Цепи гулко зазвенели от очередного рывка, привлекая внимание. Дима прикусил петлю кнута и обратил на него томный взгляд из-под ресниц. Алекс опустил голову, тяжело выдыхая через открытый рот и едва сдерживаясь от истерики, но не отрывая глаз от любимца. Будто в насмешку, Дима облизнул кожаное плетение и повел петлей вниз, очерчивая эротичные изгибы тела и тягуче двигаясь в такт. Танцевал под ритм их хриплого дыхания, то ведя быстрее с каждым судорожным вдохом, то замирая, и одновременно с ним сладкий спазм в горле прерывал кружащие голову вздохи на высоте дыхания. И они вместе со стоном выдыхали, возобновляя гонку.       Алекс не выдержал, жмуря глаза, и запрокинул голову с душераздирающим криком, в котором взрывной смесью сочетались боль и наслаждение. Дима глухо рассмеялся и сел на пятки, с любопытством наблюдая за ним. Сведенные брови над закрытыми глазами образовывали неприятную складочку на лбу, которую так хотелось разгладить поцелуем. От жара он весь раскраснелся и тяжело дышал, а тонкие струйки пота рисовали на теле влажные линии его идеальной фигуры. Дима выкрутил колесико на пульте на минимум и приблизился к Алексу, с нежностью поглаживая по щеке. Его затрясло сильнее, глаза резко распахнулись, а с губ слетел протяжный стон удовольствия.       — Неужели настолько хорошо? — с усмешкой прошептал Дима, обнимая за талию и играя пальцами с прядями на макушке. — А если я поцелую, ты кончишь?       Он судорожно закивал и посмотрел настолько голодными глазами, что Дима на миг задержал дыхание, тихо присвистнув. Ах, как горяч! Разве можно поверить, что Алекс боится боли, когда он так возбужден? Дима хотел его прямо сейчас, почти готов был позабыть обо всех планах и игрушках. Тело горело от желания получить хоть каплю его ласки, хоть одно прикосновение больших горячих рук. Его… только его аппетитный, умопомрачительно красивый Алекс! Как из самой сокровенной мечты…       Дима внезапно отпрянул от него и схватил заранее заготовленный кнут из мягкой черной кожи с замысловатым плетением. Из-за похоти мысли уплыли совсем не в том направлении, Дима моргнул и тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Если любимый просит, он даст ему все, даже страдания. Откроет истинную натуру. Его крики и стоны, его мольбы и угрозы, все жесты и слова — лишь иллюзии и обман. Вот он, настоящий Алекс, любитель легкой боли и принуждения, сходящий с ума от связывания и дуреющий в руках Димы. Маленький эгоистичный ребенок и нытик, но способный защитить свою пару от любых невзгод, и даже когда все портит, в его голове нет дурных мыслей. И лишь влюбившись по-настоящему, он смог полностью раскрыться и безоговорочно довериться своему любимцу.       — Я сделаю тебя счастливым, мой Алекс, — приглушенно шепнул Дима, заходя ему за спину. — Если ты отдашься мне.       По коже побежали мурашки. Краем глаза Алекс уловил движение кончика кнута и весь подобрался, с диким ужасом ожидая первого удара. Время растянулось подобно тугой пружине, с каждым толчком сердца отсчитывая мучительные секунды. Воздух вдруг стал в разы плотнее, Алекс приоткрыл рот, вздрагивая от каждого шороха и неровного вздоха за спиной.       — Ожидание… — послышался тихий шепот из-за плеча, заставив его мелко задрожать от ужаса. — Может быть даже слаще…       За спиной звучно щелкнул кнут — и в следующий миг спину так обожгло, что у него чуть искры из глаз не посыпались. Мышцы свело судорогой, Алекс резко запрокинул голову и закричал обезумевшим волком, срывая глотку в истошном вое. Ощущение было похоже на прикосновение раскаленного прута к голой коже.       Алекс зажмурился и прикусил губу, судорожно задышав. Хотелось кричать и выть, и вместе с тем он желал доказать, что сильнее этого. Чувства обуревали душу. Жуткая боль смешивалась с ядом удовольствия в крови, взрываясь адреналиновыми волнами. Алекс не мог пошевелиться, даже дышать не мог. Горло сжалось от внезапного приступа, не пуская воздух в легкие. Что… что же с ним?       — Приятно? — послышался хриплый шепот над ухом, пробуждая в нем глубоко запрятанную похоть. Алекс с опаской повернул голову в его сторону и с тревогой перехватил алчный взгляд полыхающих синих глаз, испуганно вздрогнув. — Знаю, что приятно. Слышу. А голос! Твой голос сводит с ума.       Дрожащая от нетерпения рука взметнулась вверх — и новый удар оставил вторую алую полосу на широкой спине, перекрещивая первую. Пленник дернулся в сторону, с хрипами умоляя остановиться. По коже его бежали крупные капли пота, а пальцы на руках лихорадочно сжимались и разжимались в попытке зацепиться хоть за что-нибудь. С каждым ударом надрывные крики его становились все отчаяннее и громче, оглушали бесполезными мольбами, отчего лишь разжигали незаменимую потребность бить еще и еще.       И Дима не смог сдержать желания подарить любимому новую ссадину, в третий раз ударив кнутом по влажной от чрезмерного жара спине. Ах, какие похотливые и в то же время жалостливые крики! Ему так хочется сдержаться, но сил не хватает. Слабый, но так эротично двигается и стонет. Красив. Диму сводили с ума краски на белоснежной коже, побуждали добавить несколько капель крови и узнать, как же закричит он в этот миг? Как будет хватать ртом воздух и вырываться из оков? Какие слова произнесет?..       Голова кружилась все сильнее, дыхания не хватало. Дима резко вскинул руку и со всей имевшейся силой стегнул его, укутываясь истошным криком, как коконом. Взмах — и неизбежный удар, взмах — удар, круг за кругом, раз за разом. Дурман… Алекс выгнулся на цепи и застыл с раскрытым ртом, чтобы через секунду истерично задергаться в тщетных попытках вырваться. С жадностью глотал воздух, силясь остаться в сознании, и нервно облизывал пересохшие губы. Безумие их игр проникало в самую суть его, сохраняя лишь мелкие песчинки рассудка.       Что это: боль или удовольствие? Рамки и грани стерты, явное становится обманом, а иллюзии — истиной, словно мир отзеркалил сам себя. И как разобраться, если понятия и явления утратили свое значение и приобрели новое? Верить словам и голосу или неподдельным реакциям и беззвучным мольбам?       Алекс с трудом дышал, повиснув на цепях. В горле пересохло и саднило от криков, по щекам текли редкие слезы, но он едва замечал такую мелочь. Позади нескончаемым гулом слышались рваные выдохи, смешиваясь с собственным биением сердца в ушах. А спина… спина горела как в огне. С каждым ударом Алекс все ярче ощущал этот уничтожающий жар и плавился в нем, как стекло. Голова совсем отяжелела, с каждым мигом соображать становилось все труднее и труднее.       И все же останавливаться Алекс не хотел. Жгучая боль стремилась спалить его дотла, отражалась пламенем в глубоких глазах любимца. Ох, мышцы сводило судорогой, едва он вспоминал этот алчный, пожирающий взгляд. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие давили на ребра, наполняя грудь кислородом. Алекс потряс головой, пытаясь утихомирить бьющие через край эмоции.       Мир его в одночасье перевернулся с первым ударом кнута. Страх и желание, боль и наслаждение, холод и жар, ненависть и любовь — все это перемешалось и перепуталось, сливаясь в единый порыв. Будто сам себе противореча, Алекс в оцепенении жаждал нового удара, а получив его, просил и умолял, чтобы все это поскорее закончилось. Спутанные ощущения захлестывали волнами сладких судорог, одурманивали мукой.       Ссадин коснулись мягкие пальцы, очерчивая зверский рисунок. Алекс зашипел сквозь стиснутые зубы и выгнул спину в попытке отстраниться. Только не это! Он вот-вот потеряет сознание от опаляющего жара. Невыносимо! Боль опьяняет и туманит рассудок, но слишком мучительна, пульсирует в горящих ранах на спине, сводит с ума. Еще немного — и он потеряется в пытках, утратит самого себя.       — Считай, — раздался из-за спины жесткий, размеренный приказ. — Считай, Алекс!       Новый удар выбил воздух из легких. Тело инстинктивно вздрогнуло, но сам Алекс уже не способен был реагировать. Боль ослепляла, не оставляла даже после того, как мягкий кнут покидал кожу. Сдавленные, надрывные крики рвались из груди сами собой, как бы он ни пытался кусать губы и стискивать зубы. Все тщетно. Хозяин не оставлял времени на раздумья, вышибая из головы любую мысль. Оглушая болью.       — Пять, — еле выдавил из себя Алекс, рефлекторно дергаясь и оглушительно вскрикивая от очередного удара. — Мне больно, хозяин!       — Не ты ли молил о наказании, мой Алекс?       Дима прижался к нему и небрежно коснулся пальцами подрагивающего члена, так явно истекающего от избытка смазки. Сколько лжи в его хриплом, гортанном шепоте, сколько фальши в словах. Он реагирует, он возбужден и одурманен ласками и пыткой. Нет, ошибки быть не может.       — Должно быть больно. Еще пять.       Удары посыпались один за другим, начисто стирая из сознания все, кроме сводящей с ума боли. Алекс закашлялся, хватая ртом воздух. Мир растворился перед глазами, уничтожая цвета и звуки, оставляя в кромешной темноте один на один с этой болью. Алекс изо всех сил рвался из колодок, кричал и рыдал, но ничто не могло ее заглушить. Силы по капле утекали из тела, оставляя сосущую пустоту и усталость. Глаза закрывались, дыхание пересекалось стонами и хрипами, колени подкашивались. Он больше не выдерживал — почти отключался, тонул в забвении, — но язык не поворачивался произнести заветное слово и остановить все это. Почему он не способен прекратить собственные мучения?       Последние три удара Дима оставил на груди и животе и отбросил кнут в сторону, проводя ногтями по свежим ссадинам. Алекс дернулся от прикосновения, сжимая зубы и не позволяя ему услышать новые крики. Защищается даже сейчас, боится показать слабость, хотя скрывать больше нечего. Как это на него похоже. Дима ласково стер со щек влажные дорожки редких слез и прижался к искусанным губам, прикрывая глаза от переполняющего его возбуждения.       — Ты просто умница, очень хорошо выдержал, — с гордостью похвалил Дима и в награду расстегнул деревянную колодку.       Алекс не удержался на дрожащих ногах и обессиленно рухнул на пол, едва успев подставить руки. Его нещадно трясло, тело совсем не слушалось, будто и не принадлежало ему. Встать, да просто приподняться на дрожащих руках казалось невыполнимой задачей, из-за чего он лишь бездумно скреб ногтями по полу, не в силах отыскать опору. Боль никуда не ушла, впиталась глубоко под кожу, пульсируя при каждом вдохе, словно удары так и продолжали сыпаться. И любящие руки его мальчика никак не отвлекали от мучений. Член разрывался от перенапряжения, и игрушка только добавляла страданий. Алекс задыхался, все глубже проваливался в омут без единой возможности выбраться.       — Х-хозяин, я не могу… — приглушенно всхлипнул он, боясь шевельнуться, — боль… невыносима…       — Обманщик, — маленькая рука заставила поднять голову и увидеть ту необыкновенную улыбку, которая всякий раз пробуждала в груди лучезарное счастье. И не представить, чтобы Алекс когда-нибудь смог противиться ей.       — После кнута всегда полагается пряник, не так ли? Снимай распорку и залезай на стол.       Еще столько всего завораживающего Дима хотел бы испробовать… но не сегодня. Достаточно с него. Едва способный пошевелиться Алекс не выдержит и другие эксперименты. Его до сих пор потряхивало от вибратора и уретральной игрушки, а красные полосы на груди и спине будут сходить еще не одну неделю, напоминая об их головокружительных играх. Остальные развлечения подождут до следующего раза. К тому же Дима уже давно жаждет получить то удовольствие, о котором мечтал с самого утра.       Мечтательно прикрыв глаза в ожидании, он перевел взор на своего парня, растягивая губы в ухмылке. Абсолютное доверие нравилось Диме. Послушно выполнив все указания, Алекс сел на край стола, выражая крайнюю степень покорности опущенной головой и поникшими плечами. Пальцы его до побеления впились в столешницу, выдавая, как ему страшно в глубине души. Все до единого тайные страхи отражались на его побледневшем лице и в растерянных глазах.       Дима величественной походкой приблизился к любовнику и толкнул его в грудь, заставив отодвинуться, пока Алекс не оказался прижат к стене. Ах, какой соблазнительный! Сам ноги раздвигает и даже позволил себе несколько тихих стонов, музыкой звучащих в тишине комнаты.       — Раздвигай шире, — с ехидцей проговорил Дима, хищной кошкой заползая на стол. — Я не дам тебе кончить, пока ты не удовлетворишь все мои желания.       Улыбка против воли появилась на лице, едва тонкие пальцы коснулись голени, поглаживая снизу вверх. Не отрывая голодных глаз от его губ, Дима с нежностью провел ладонями до бедра и схватил за обе руки, прижимая к стене. Алекс инстинктивно потянулся навстречу, и любимец с легкостью разгадал намек, ведя языком по нижней губе. Издевается. Алекс поймал его язык своим и углубил поцелуй, подчиняя непокорного умничку собственной воле. Тот не сопротивлялся, позволяя растягивать каждое движение, следовал за ним, отвечая легкой дрожью в удерживающих его пальцах.       Ох, да ведь он божественно целуется! Всегда так проникновенно и сладостно, что Дима забывал, что вообще хотел сделать. Разум поплыл, и, пока совсем не отключился, Дима пристегнул руки любовника к цепям у стены и прильнул к широкой груди, устраиваясь меж раздвинутых ног. М-м… от него исходил такой жар, что Дима боялся растаять прямо на нем.       Алекс приглушенно зашипел от боли сквозь стиснутые зубы, выгнув спину и зажмурив глаза. От соприкосновения со стеной ныли свежие ссадины, а касающийся кожи любимца член горел из-за невыносимого возбуждения и желания выкинуть все игрушки и наконец взять властного мальчишку. Худшая пытка из всех — не иметь возможности прикоснуться к соблазну, когда он так настойчиво тянет в сети порока. Водит тонкими пальцами по кровоточащим царапинам, нежно целует горящие полосы на груди, едва слышно стонет, будто этого никто не замечает. Алекс замечает. И задыхается в агонии.       — Хочу тебя, хозяин. Умоляю…       Как громко бьется его сердце! Дима приложил ухо к груди, с нежностью поглаживая рукой по телу. Хриплые вздохи над головой становились все настойчивее, но игру заканчивать пока не хотелось. Чем продолжительнее пытка, тем дольше он сможет наслаждаться любимым голосом. Стоны Алекса вроде наркотика для него — хочется все больше и больше. И дури этой никогда не станет слишком много.       Отзывчивое тело дергалось от каждого поцелуя, требуя бóльшего. Эти алые полосы так шли ему, вместе с редкими засосами и следами от колодки превращали Алекса в преданного раба. Ох, пальцы закололо от желания трогать и трогать его тело. Дима прикусил кожу на шее и, растягивая каждое движение, лизнул сосок, наслаждаясь искаженным лицом любимого. Из соблазнительно приоткрытых губ так и рвались стоны, распаляя все сильнее и сильнее.       — Все, не могу больше!       Возбуждение взорвалось искрами в глазах, беспрекословно подчиняя желаниям. И Дима поддался, не желая терпеть дольше. Спустившись поцелуями по влажной коже, он обхватил губами изнывающий член, дергая зубами металлическое кольцо. Алекс жалобно заскулил, не то подаваясь бедрами вперед, не то отстраняясь от приносящей боль игрушки. Можно вытащить ее сейчас и позволить пленнику забыться в наслаждении, а можно продолжить игру, приняв его вместе с игрушкой, что, к сожалению, опасно для здоровья обоих.       — Ты должен терпеть, я запрещаю тебе кончать раньше меня, — сурово приказал Дима, издевательски медленно вытягивая спицу за кольцо.       Алекс до крови закусил губу, едва справляясь с рвущей на куски болью и в тысячи раз возросшем возбуждением. После всего, как можно удержаться? Так хорошо, до искр в глазах и судорожно поджимающихся пальцев ног. Ох, как приятно! Дрожь охватывала тело, срывала дыхание, путала мысли. Проклятье, насколько же умопомрачительное ощущение!       — Мой… хозяин… не могу… дай кончить…       Из горла рвались хриплые стоны, от удовольствия кружилась голова и закатывались глаза. Ноги мелко дрожали, а любимец и не думал щадить его, невыносимо затяжно извлекая мучительную игрушку. Алекс запрокинул голову и чуть сознание не потерял, увидев в зеркальном потолке все то, что с ним творили. И как соблазнительно Дима тянул спицу, и как его упругий, эротично подчеркнутый кожаной тканью зад двигался вслед за неторопливыми поползновениями, и свое тело, исполосованное длинными следами от кнута, и лицо, возбужденное, горящее, так и кричащее об экстазе.       И Алекс сорвался, едва замечая хоть что-то, кроме парализующего удовольствия, когда спица покинула тело. Он бился и метался в разные стороны, не переставал стонать и выть. И лишь после стихнувшей вспышки дрожи понял, что легче не стало.       — Я запретил тебе, разве нет? — угрожающе рыкнул Дима, стирая с лица белесую жидкость. — Совсем не умеешь ждать.       — Прости, хозяин! Но я… я…       — Вижу, — Дима впился ногтями в свежую ссадину на груди, до крови расцарапав кожу. Алекс надломленно закричал от вспышки острой боли, лихорадочно дергаясь в цепях. — Терпи, пряник уже близко.       Ох, образ раба подчеркивает его сексуальность! Если бы можно было опутать все его тело цепями и оставить так, Дима без колебаний сделал бы это. И запер в спальне, чтобы никто больше не видел его таким. Алекс, как гордый тигр в кандалах, рвется на свободу, отчего выглядит с каждым мигом все эротичнее и эротичнее. А удовольствие, что он получает, добавляет некого шарма его сексуальному образу.       Дима небрежно отбросил спицу в сторону и выкрутил колесико на пульте на максимум, кидая его следом в неизвестном направлении. Алекс тут же выгнулся, сбивчиво дергаясь и натягивая цепи, и крепко зажмурился, не в состоянии сейчас сдерживать голос. Тягучие, будоражащие стоны растворились в тишине комнаты, вливаясь в уши жидким наркотиком. Ох, с каким наслаждением стонет, просто невероятно! Аж дух захватывает…       Дима облизал пересохшие губы, эротично прикусив кончик языка. Жарко. Алекс подался вперед и бездумно раскрыл рот. Каждый вздох давался с немыслимым усилием, но в невыносимой духоте не хватало кислорода. Вдвоем они задыхались в зареве похоти, пока сладкие ароматы возбуждения срывали каждому тормоза, подстегивали овладеть друг другом.       Ощущая себя как в бреду, Дима всунул любовнику в рот два пальца и сжал свободной рукой горло, как можно теснее прижимаясь к трясущемуся телу. Алекс прикрыл глаза, с чувством облизывая и посасывая подушечки пальцев. Взгляд пьяных глаз цвета горького шоколада умолял и требовал продолжения. Оба любовника на грани. Никто из них дольше не выдержит!       — Хороший мальчик, — хрипло зашептал Дима, обхватывая его корпус ногами. — Не смущайся и смотри внимательно, у нас вчера было, и я быстро растяну себя.       С этим словами он вынул тщательно смоченные слюной пальцы, отстегнул кнопки на своих трусах и швырнул их на пол. Алекс неотрывно следил за каждым мимолетным движением мутным от болезненного желания взглядом и беспорядочно облизывал губы, пересохшие от частого надрывного дыхания. Руки то и дело натягивали цепи, желая прикоснуться к манящему телу. Любимец провокационно ухмыльнулся, заметив его жест, и жадно прижался к губам в развратном мокром поцелуе, одновременно проникая в себя пальцами и подрагивая от наслаждения. Ох, как же Алексу хотелось сделать это за него!       Дима хаотично двигал бедрами, не желая ничего так сильно, как Алекса. Его распутное лицо даже в секунды боли будоражило рассудок и рождало мурашки под кожей. Он все сильнее пьянел от возбуждения, перестал различать что-либо вокруг. Не спросив воли хозяина, Алекс осмелился углубить поцелуй, отнимая лидерство и несдержанно лаская, но получаемое удовольствие не дало это заметить. Дима с пылом ответил, следуя за беспорядочными умелыми движениями опаляюще-горячего языка, наслаждался очаровывающим ароматом и вкусом любовника.       — Хозяин… дай мне сделать это… — сквозь хрипы взмолился Алекс, впиваясь губами в мокрую кожу на шее. — Дай трахнуть тебя…       Его всегда чистый голос сейчас больше походил на рев дикого зверя или мощного мотора. Тихий, бархатистый, полнящийся приглушенными стонами и хрипами, одурманивающий с первых слов. Дима не мог сопротивляться, не меньше его жаждал необузданной похоти импульсивного любовника.       — Ты знаешь, чем завлечь меня, не так ли? — он ухмыльнулся и одним движением снял с Алекса удерживающие цепи. — Разрешаю.       Алекс мигом вскочил на ноги и развернул любимца на спину, закидывая его ноги себе на шею. И тут же с долгим стоном вошел в него, содрогаясь от мелких волн удовольствия. Дима впился ногтями в удерживающие его руки и сладостно вскрикнул, извиваясь на столе. Ах… блаженство наслаждения. Алекс придержал любимца под коленями и сразу задвигался в грубом, размашистом ритме, не щадя похотливого мальчишку, как тот не пощадил его. А Дима будто только этого и ждал, крича и вздрагивая от каждого безжалостного толчка.       — Сколько похоти, хозяин… — сбивчиво произнес Алекс, наблюдая за раскрасневшимся лицом с зажмуренными глазами и соблазнительно открытым ртом, из которого так и лились развратные стоны удовольствия. — Так хорошо, что ли?       — Ты… а-ах! Ублюдок… м-н-ах! Ах! Тише… Не так… сильно!       — Но тебе нравится так, — рассмеялся он, до боли сжимая пальцы на коленях и не давая Диме произнести ни слова. Любимец мелко вздрагивал и беспорядочно царапал его кисти и запястья в попытке уцепиться. А на лице… неконтролируемое удовольствие в раскрытом из-за непрерывных стонах рте, в зажмуренных глазах, в сведенных бровях.       Дима истерично давился криками, стараясь поглубже вдохнуть полной грудью. Алекс явно гордился собой, издеваясь над ним, и он чувствовал это по довольному голосу и ускоряющимся движениям. Ни капли боли, сплошное необъятное наслаждение, волнами судорог растекающееся по телу. Рехнуться, как же хорошо!       — Ты же любишь это, правда, хозяин? Когда грубо и глубоко, или я ошибся?       «Сволочь! Он нарочно выводит меня! Ох, не могу больше! Хорошо, так хорошо… Кажется, я схожу с ума…»       Дима запрокинул голову и лихорадочно вцепился рукой в волосы, а второй ухватился за цепь, вздрагивая и теряя остатки рассудка в захлестнувшем его оргазме. Звуки и свет растворились в потоке удовольствия, вспыхивали и гасли, неся с собой обжигающий жар и дрожь, узлами сковавшие изнутри. Дыхание окончательно прервалось, горло сжалось в безмолвном крике, и грудь сдавило так, будто он под толщей воды. Только лихорадочный огонь по венам…       — Хозяин… ты ведь понимаешь, что мы не закончили?..       Движения заметно ускорились. Дима в ужасе распахнул глаза, с трудом расслышав через дымку удовольствия последние слова. Нет!.. О-ох, как ярко тело реагирует на его прикосновения! Словно вот-вот расплавится, растает в его руках. В глазах взрывались искры, плыли цветные пятна и круги. Голос сорвался, превратившись в бессвязный шепот и рваные вздохи. Сознание неумолимо ускользало…       — Ах! Алекс! Скорее…       Он резко ускорился, поглаживая ладонью по груди и животу, зажимая в пальцах соски и целуя кожу над ключицами. Дима забился под ним, выстанывая имя раз за разом и утопая в экстазе. Удовольствие взвилось на пик почти сразу, охватывая тело оцепенением. Но Дима сдерживался, ждал любимого, грубо имевшего его с животным рвением.       Алекс схватил любимца за волосы и порывистым движением отвел голову назад, глубже насаживая на себя. Дима послушно выгнул спину, не переставая надрывно кричать и умолять неизвестно о чем, и вцепился в удерживающую руку, истерически царапая запястье. Весь блестящий от пота и непрерывно текущих слез в полумраке комнаты, он пробуждал столько грязных желаний, что в голове плыло. Такой тесный и сладкий, его развратный мальчик.       Сплетенные тела дрожали в унисон, отвечая на жадные, дикие толчки поглощающим душу удовольствием. Алекс почти не соображал и не видел ничего перед собой, кроме извивающегося и сходящегося с ума любимца. Вибратор давил изнутри, усиливая наслаждение обоих, приближая к финалу. Несдержанно и неумолимо, каждое движение отдавалось в сердце судорогой и перебоями. Близко! Алекс впился в раскрытые губы любовника, сжимая в руке его напряженный член, и вместе с Димой растворился в этих эмоциях, позабыв все на свете.       Не помня себя и не соображая, Дима вцепился в него, прочерчивая ногтями глубокие царапины по спине, и прикусил доверчиво подставленный язык. Алекс застыл в ступоре, придавив его к столу. И едва Дима ощутил экстаз любимого, его крупно затрясло в разлетевшейся волне так долго сдерживаемого наслаждения.       Ах, любимые руки, любимые губы, любимое тело… весь он, разгоряченный любовник, только он способен доставить такое удовольствие. Мышцы по одной расслаблялись, и Дима больше не мог двинуться с места. Сознание гасло, он медленно проваливался в небытие, но еще боролся с наваждением, желая увидеть родной и самый чарующий взгляд.       Алекс осторожно отпустил его и медленно вышел, заставив Диму мелко вздрогнуть. Ох, жар его еще оставался внутри и не давал пустоте омрачить столь приятный оргазм. Дима с трудом протянул руку и погладил Алекса по щеке. Длинно с облегчением выдохнув, он открыл свои зачаровывающие глаза, и Дима не смог сдержать улыбки: горят и светятся изнутри с такой силой, что в голове пустеет. Такие они, когда Алекс абсолютно счастлив. Очень красивые.

***

      — Малыш, ты натуральный садист, — недовольно пробурчал Алекс, выключая вибратор и доставая из тела, болезненно поморщившись. — Я боюсь смотреть, что у меня на спине. Болит дико.       — Не жалуйся, — со смешком фыркнул Дима, сползая со стола, и чуть не упал на слабых ногах. Хорошо, Алекс поймал. — Намажем мазью, я купил по дороге.       — Заботливый умничка, — умилился он, ласково целуя в мокрый висок, поднял любимца на руки и сел вместе с ним на стол, позволив обхватить себя ногами. — Мне сложно что-то сказать, такие противоречивые эмоции.       — Стонал ты так, что аж охрип, — тихонько захихикал Дима, прислушиваясь к его голосу. Алекс откашлялся, покривив губы. — Так возбуждающе. Я бы еще разок выпорол тебя, только дай повод.       Дима мечтательно прикрыл глаза, припоминая его крики и мольбы. Он ведь не садист, как и Алекс никогда не был мазохистом, но сегодняшние игры будто вдохнули жизнь в их сексуальные отношения. Вряд ли они смогут вернуться к обычному сексу, Дима рад, что его голову тогда посетила такая светлая мысль. За любой его проступок можно наказать Алекса, напомнив разыгравшемуся ребенку о приличиях, и вместе с тем доставить удовольствие. Такими и должны быть идеальные отношения.       — Так я прощен, малыш? — с трепетной надеждой в голосе спросил Алекс, крепче обнимая его и тем самым привлекая внимание. Дима несколько отстранился и заглянул в темные глаза, задумчиво хмурясь.       — Ты прощен только за сегодняшний проступок, — сурово предупредил, стукнув ладонью по лбу. — Если повторишь еще раз, я не знаю, что сделаю с тобой, сволочь.       — Я ошибся, признаю. Тогда я подумал, что твои слезы закончат нашу гонку, и больше не придется притворяться, — смутился Алекс и неловко пожал плечами, опуская глаза. — Я хотел поставить точку, но вспомнил, что тогда за тебя примутся другие. Если мне надоел питомец, не значит, что остальные не захотят сыграть с ним.       — Как всегда импульсивен, — с досадой закатил глаза Дима. — Никогда не думаешь, всегда летишь напролом.       — Ну прости, я уже понял, что был неправ.       — Тогда неси меня в ванну, Алекс, — капризно приказал любимец, поудобнее устраиваясь у него на руках. — А потом в постель. Я устал.       Алекс негромко засмеялся, послушно встал вместе с любимцем и покачиваясь побрел к двери. В голове резко помутилось, перед глазами замерцали черные пятна. Алекс несколько раз моргнул, хватаясь рукой за стену. Спину безжалостно жгли редкие соленые капли пота, попадая на свежие царапины. Боль словно стала его продолжением, частью личности. Ноги затряслись, и Алекс едва удержался, цепляясь рукой за стену и углы. Дима тут же заметил это и слез на пол, придерживая своего парня за талию.       — Эй, ты как? — встревожился он, положив ладонь на щеку и развернув его лицо к себе. Алекс заметно побледнел и вспотел, царапая пальцами стену в попытке не упасть. — Все хорошо? Выглядишь не очень.       — Голова кружится и тело болит, — тяжело дыша, прохрипел Алекс. — В глазах плывет, малыш, я сейчас упаду.       — Я удержу, не бойся, — Дима помог ему устоять на ногах и осторожно повел в ванную, почти взвалив на себя. Тяжелый, но донести его до кровати Дима в состоянии. — Я позабочусь о своем любимом.       — Да… — рассеянно кивнул Алекс понимая, что сознание потихоньку гаснет и даже боли отходят перед заполняющей чернотой. Силы покидали его, приятное тепло от близости мальчишки настойчиво склоняло забыться сном. Алекс не мог сопротивляться. — Знаю… спасибо…       — Люблю тебя.