The love of the 90's

      Помещение, задымлённое сигаретным дымом, резкие и оглушающие басы, неоновый свет кружит голову и затуманивает зрение — адская смесь, которая отодвигает разум на второй план и заставляет идти на поводу, делать то, чего раньше бы не сделал. Из-за него хочется совершать безумные поступки, провоцировать себя и общество, смотреть, что случится после, и принимать последствия, какие бы они ни были. Осознание давит на здравый смысл, который уже давно ушёл в какое-то небытие. Он сказал: «адьёс, амигос», помахал ручкой и скрылся в даль, оставив на попечение инстинкту и бурлящим гормонам. Именно это и остаётся у всех тех людей, которые находятся в этом клубе, в котором выступают андеграуд-рэперы, где разливают пиво, наплевав на возраст посетителя, и куда пускают всех, кто соизволил прийти. Здесь нет закона, есть только негласные правила, которые установили сами люди, сами владельцы таких клубов. Люди пришли оторваться, выплеснуть свои эмоции, они пришли послушать рэперов, выбрать лучшего из них, напиться или найти пассию на ночь. Им плевать на моральные устои, здесь их попросту нет. Здесь нет цензуры, каждый волен излагаться так, как душе угодно. Единственные правила: не трахайся в общем зале, в коридорах, не устраивай драки и не провоцируй других людей: хочешь драться, выйди на улицу. Кодекс довольно прост и кроток, именно за это клубы девяностых и полюбились большому количеству людей и рэперам, где последние могут говорить всё, что угодно, наплевав на последствия: потому что их просто не будет.       Мощные биты, чёткий ритм, отточенные и такие завораживающие голоса парней и мужчин, которые стоят на сцене с микрофоном в руках и отчитывают свои тексты. Впервые парень пятнадцати лет пришел сюда из-за спора с отморозками школы, которые убеждали, что ему не продадут пиво. Пытались взять на слабо. Но ему было плевать: он не хотел сдавать просто так, хотел показать, что его не остановить, что он сделает всё, что угодно, чтобы показать, кто здесь король, бог. Может, король и бог только для себя в душе, он не хотел превозносить себя над остальными, но всё же не мог допустить такого пренебрежительного отношения к себе. И он пошел в тот клуб среди недели, когда ему надо было в школу. Но мальчик хотел показать, что не боится тех отморозков и что ему продадут пиво.       Мин Юнги сидел за барной стойкой, пил холодное пиво и слушал неизвестных ему рэперов, которые отчитывали написанные на листке бумаги мысли в слух. Он был заворожен этой атмосферой, этим странными чувством, когда сидишь, слушаешь, проникаешься и кажется, словно все проблемы уходят на второй план. Парень выпил в тот день две кружки пива, заплатил не так уж и много, точно дешевле, чем в магазине, и ушел. Запах перегара на утро — вот, что стало прямым доказательством, что ему налили в клубе, и те отморозки навсегда отстали от Юнги. А парень мог только и делать, что усмехаться и вздёргивать подбородок, ведь тем парням, которым почти семнадцать, так и не налили в том же клубе. Юнги чувствовал успех. Незабываемый.       Парень продолжал ходить в тот клуб, только не сколько из-за возможности выпить алкоголь до двадцати одного, а из-за музыки и тех пленительных строчек. Ему нравилось приходить, сидеть за барной стойкой и слушать батлы рэперов, которые со временем стали ему симпатизировать. С некоторыми Юнги пытался даже подружиться. Он хотел также, как и они, научиться этому неизвестному способу заставлять чужие умы и сердца подчиняться только ему, быть хоть на какие-то жалкие минуты в их головах, в их мыслях, стать со слушателями одним целым. А парню было, что рассказать миру: рассказать о нищете, о бедных районах Лос-Анджелеса, об отморозках в школах, об их лицемерии и коварстве по отношению к остальным ученикам. Юнги хотел всё это выразить через лирику и музыку. Он хотел учиться, понять эту сокровенную магию, которая была доступна только этим андеграундским рэперам.       Он стал у них учиться, они рассказывали обо всём, что умели. Не все, правда, но были несколько рэперов, которые поощряли стремление Юнги к знаниям читке. И парень писал тексты, составлял рифму, изучал азы музыки, чтобы потом составлять её на аппаратуре. Эти же рэперы и предоставили Юнги свою старую аппаратуру. Она старая, но для начала была тем самым, что и нужно было Мину.       Он работал над мастерством и навыками несколько лет, сочинил больше дюжины текстов, столько же, если не больше, битов. Слушал других рэперов, смотрел, чего делать нельзя, что сочетается ужасно, а что выигрышно. Парень не хотел останавливаться, он стал видеть в своем занятии смысл жизни, своей целью на жизнь, хотел стать тем, кто покорит сцену этого клуба, а потом другие. У него были высокие стандарты в пятнадцать, но Юнги плевать хотел на это, он хотел — а значит, он заполучит желаемое. И парень делал всё для этого.       В первый раз его пустили на сцену через два года — в семнадцать. Для этого он перекрасился в блонд, хотя его мама — которая и красила ему волосы, была против этой затеи. Она знала, чем занимается Юнги, знала, зачем он попросил осветлить волосы, но ничего не хотела делать против желания сына. Ведь это его выбор, он в праве сам распоряжаться своей жизнью. Женщина не хотела стоять на пути Юнги, она хотела только счастье для него. Она ведь видела, что Юнги дышит лирикой, текстами рэперами и электронными битами. А Мин был только благодарен, что она поддерживает его, хоть и ворчит изредка.       Парень вышел на сцену с выбеленными, пережженными волосами, с кучей цепей на шее, кольцами и браслетами. Его представили как Suga, хотя и не планировалось сначала. Сладкий как сахар и светлый как его волосы. До сих пор, спустя семь лет, он помнит, как облажался там, как никто из зрителей не похлопал, как были только возмущенные возгласы, которые говорили только одно: «чувак, ты провалился, свали с этой сцены, не мешай настоящим звездам. Ты здесь говно, ты должен забыть про свою глупую идею. Ты — ничтожество». И после этого Юнги впервые за два года напился в хлам и скурил пачку сигарет. После этого его и понесло по наклонной.       Сигареты и алкоголь — стали лучшими друзьями, вечными спутниками парня. В моменты слабости, тяжелых раздумий, в моменты прекрасного настроения парень курит, пьет и успокаивается. Слабость, но ему плевать на это. Зато его творчество пошло вверх. Он перестал носить цепи, кольца, браслеты на выступлении, начал надевать джинсы, футболки и толстовки, показывая, что ему плевать на внешний вид, он будет тем, кем хочет быть на сцене. Юнги не перестал осветлять волосы, они стали его отличительным признаком, а псевдоним «Suga» стало означать ещё и сладкого мальчика, который покажет, где место всех слушающих, который своей читкой, голосом заберётся в сознание людей и поселится там. И у него это выходило вполне неплохо.       После первой победы в клубе Юнги напился, и только на следующее утро нашёл себя, лежащего под какой-то девушкой в студии в виде гаража. Ему только исполнилось восемнадцать, даже школу не закончил, но Мину было плевать и на это. Его жизнью стали лирика, сигареты, алкоголь и бесчисленные половые связи с неизвестными девушками, которые текли по нему, хотели только секса, безо всякий обязательств. Юнги понял это на третий или четвертый раз, когда какая-та девушка сказала это, восседая на члене парня и сладко стоная. Они текли по его голосу, хотели переспать с ним, чтобы после похвастаться перед подружками и поставить очередную галочку в списке. А Юнги принимал эти условия, ведь какая разница, если и ему надо практически тоже самое? Простой секс, простая разрядка и больше ничего.       Семь лет тянулись в таком ритме. Семь лет, за которые Юнги стал вполне известными андэграудским рэперов в узких кругах. Работа над новым треком, сигареты, выступления, алкоголь, секс. И так по кругу, по стандартному сценарию. Только вот сигарет стало больше со временем, а секса — меньше. Чем больше он становился известнее, чем чаще выигрывал батлы, тем меньше времени приходилось тратить на девушек, хоть и ради удовольствия. То ли он вырос, то ли надоело — Юнги не знает, но этот вопрос его интересует в самый последний момент.       Двадцать два года, когда Suga побывал во всех клубах Лос-Анджелеса и показал, на что способен его язык и читка. Двадцать два года, когда у Мин Юнги уже есть квартира. Двадцать два года, когда у парня — студия в старом гараже, где никого нет, и всегда тихо, и никто не мешает. Двадцать два года, когда он материально помогает родителям. Двадцать два года, когда голос Юнги стал грубее из-за количества выкуренных сигарет.       Сейчас парень оглядывается на прожитые моменты жизни, улыбается и ни капельки не жалеет об этих моментах. Он счастлив, рад тому, где сейчас находится, он же к этому стремился. Хотел выступать на сцене со своими треками, завлекать толпу, показывать, кто здесь король и бог. Это семь лет, за которые он добился того, чего хотел и жаждал, и сейчас парень просто живет, навещает родителей: мать, работающую в парикмахерской, и отца, работающего на доках. Юнги знает, что он не стопроцентный американец — предки его родителей были выходцами из Кореи, и переехали в Лос-Анджелес много лет назад, и образовали семьи только с другими азиатским народами. Однако парень знает одно точно: он кореец, хоть и гражданин штатов и не знающий корейского языка. И именно за его нетипичную внешность его публика и любит: сладкий мальчик с не менее сладким язычком. А Юнги принимает это, ведь сам создал такой образ вокруг себя.

***

      Юнги сидит в своей студии в гараже и в последний раз прогоняет написанный трек: перечитывает слова, убеждаясь, что всё звучит идеально, слушает биты с закрытыми глазами, убеждаясь, что нет ошибок в тональностях, аккордах и переходах; зачитывает текст под музыку и смотрит, как всё сочетается вместе. Он знает, что готов, но перепроверка никогда не помешает, как ему кажется. И чертовски прав на этот счет. Ведь не раз исправлял косяки прям за несколько часов до выступления. Не хочет потерять тот Олимп, на который забрался. Переодевается, берёт, всё необходимое и выходит на свежий воздух. Прикуривает очередную сигарету за день и блаженно выдыхает. Для него это стало своеобразной традицией: курить перед выступлением, ведь никогда не знаешь, когда снова подвернётся возможность затянуть никотиновый дым в легкие. Юнги подправляет клетчатую рубашку на белой майке и отходит от шероховатой стены гаража. Время. Ему надо выдвигаться.       Тёмные улицы, освещённые фонарями, редкие машины, стоящие на обочине, дома в несколько этажей. Мин Юнги знает эти улицы наизусть, они стали родными, ему даже нравится медленно идти по ним после куренной сигареты. Чем ближе парень приближается к клубу, тем больше народу встречается на пути и тем больше шума на улице. Некоторые, кто не первый год тусуется, приветствуют парня, пытаются выпытать какую-нибудь информацию о новом треке, но Юнги только загадочно улыбается и отвечает, что всё будет на сцене. А другие люди, которые впервые или приходят очень редко и не попадают на батлы рэперов, разглядывают блондина с любопытством и расспрашивают других, мол кто это. И ответ всегда один: «Шуга», будто это что-то им даст.       Юнги движется по полупустому залу, кивают знакомым лицам и уходит в своеобразную комнату для рэперов, где можно прогнать ещё раз свой трек. Мин приветствует тех, с кем общается лично, замечает несколько новых лиц и выходит из комнаты. Ему надо передать музыку диджею и узнать, каким он выступает. — Хей, сахарочек, как твои дела? — спрашивает ведущий, хлопая парня по плечу. — Всё прекрасно, Джо. У тебя всё нормально? Как та блондиночка? — Какая? — Ну с которой ты распивал мохито недели две назад? — А, это, — тянет Джо, приглаживая смольные волосы рукой и отводя взгляд. — Мы расстались. Оказалось, что ей от меня нужен был только секс. — А разве ты его тоже не хотел? — Хотел, но я хотел с ней встречаться. Я не хотел, что бы Белла стала девочкой на одну ночь. — Ты так говоришь о каждой девушке, — усмехается Юнги. — Кстати, каким я там выступаю, и с кем? — Так, — Джо открывает папку с исписанными листами, и его глаза пробегаются по написанному, ища необходимое. — Ты выступаешь третьем и с рэпером JJ-Paks. — Кто это? — Без понятия. Я слышал, что какая-та шишка. — Но не такая шишка как я, — улыбается рэпер, запоминая имя. Ему определённо надо сделать этого парня. — Ну да, конечно.       Юнги только усмехается и, осматривая в последний раз наполнившийся зал, уходит в комнату ожидания. У него нет желания находиться там, но другого выбора просто нет. Парень садится на старый диван с местами вылезшей обивкой и оглядывает рэперов, пытаясь предугадать, кем будет его соперник. Но сделать это довольно сложно, ведь сегодня в их клуб съехались многие видные рэперы, часть которых Юнги, увы, не знает. Не приходилось с ними сталкиваться. Пара минут разглядывания мужчин, часть которых курит сигареты и распивает какие-нибудь напитки, и часть, которая агрессивно размахивает рукой и двигает губами, как бы имитируя своё выступление и читку. Юнги не может себя отнести ни к одной из этих групп: к первой потому, что у него кредо: не курить и не пить перед выходом на сцену, а вот после можно; а ко второй потому, что прогнал свой текст в студии, где никто не мешает, где никто не слышит его. Поэтому парень просто откидывается на спинку дивана и закрывает глаза, ожидая, когда его с каким-то неизвестным JJ-Paks позовут на сцену. Он не слушает, что творится на сцене, но судя по восторженным крикам людей и мощным битам, рэперы уже начали выходить на батл. Но Юнги предпочитает развалиться на диване с закрытыми глазами и подумать о своём, настроиться на нужный лад, поймать хоть толику тех эмоций, которые вложил в лирику. Его главный признак выигрыша в том, что Мин пишет и рассказывает о том, чего хочется ему самому, что тревожит душу. По началу парень боялся, что со временем не сможет выдавить из-за них строчки, но с каждым написанным текстом тем становилось всё больше и больше, и часть из них он реализовывал. — Suga и JJ-Paks на сцену, — доносится голос Джо как бы издалека, но Мин открывает глаза, привыкая к яркому освещению, и выходит из комнаты. Ему даже не хочется смотреть на рэпера, который идет позади него. Юнги как-то всё равно, кто этот мужчина, у блондина только несколько желаний: выступить, напиться и лечь спать. — Дамы и господа, прошу вашему вниманию рэпера, покорившего эту сцену, — Suga! — кричит в микрофон Джо, пропуская вперед Юнги и давая ему волю поприветствовать аудиторию своей сладкой улыбкой. — И сегодня соперником нашего дорогого сахарка будет не менее известный композитор Лос-Анджелеса — JJ-Paks. Давай, выйди, вперед!       Юнги оборачивается на парня слева от него и видит мужчину около тридцати лет с загорелой кожей, словно выходец откуда-то из Бразилии или Аргентины, а то или вообще из Мексики. У него темные коротко постриженные волосы, открывающие вид на татуировки на шее. Открытая майка и толстовка, подвязанная на бедрах. Руки сплошь усыпаны черными рисунками, узкими серебряными браслетами. Интересно. — JJ-Paks, ничего не хотите сказать вашему сопернику? Как-никак вы не местный, простите, если задело. — Ничего, всё в порядке, Джо, — улыбается рэпер. — Я уже давно слышал о вашем сахарном мальчике и хотел лично посмотреть на него в действии. Так что для меня это будет честь проиграть ему. — Честь? Да вы точно самоубийца, — смеется ведущий. — Ты знаешь, что у нас есть определенные правила для проигравшего? Suga всегда ставит деньги, например. — Да, я слышал, — рэпер оглядывает толпу, и его глаза горят огнем и азартом. — Ну что же. В случае моего проигрыша я отдаю Шуге свою машину и пятьсот долларов. Как тебе такой расклад, Шуга?       Рэпер смотрит на блондина с усмешкой на губах, отчего Мин не может поверить, что тот говорит серьезно и это не наёб. Хотя если этот парень — композитор, то точно у него водятся деньги. — Не пожалеешь? Все-таки немаленькие деньги. — У меня их предостаточно, чтобы поставить на бочку. Ну что, Шуга, согласишься? — JJ-Paks смотрит с вызовом, облизывает губы, а Юнги не может отказаться в принятии условий батла. У него, конечно, поменьше денег будет в случае проигрыша, но они у него есть. — Я согласен, но начинаешь батл ты, — Юнги улыбается и отходит в сторону, смотря, как рэпер подготавливается.       Начинает играть музыка в стиле тех самых темнокожих рэперов из бедных районов Лос-Анджелеса, которые пришли, чтобы рассказать о своей тяжёлой жизни, о дискриминации. Юнги слушает биты с интересом, отмечает, что те сделаны на очень хорошей аппаратуре, не то, что у него. Но сейчас это не важно, важно становится то, что этот JJ-Paks читает о какой-то любви, о длинных черных волосах, ощупь которых напоминает шёлк. Мин тихо смеется с этих строк, ведь какая нафиг любовь в их время, разве она существует? Юнги никогда её не восхвалял, не считал, что она так важна для этого мира, ведь есть вещи, которые гораздо важнее. И любовь не входит в это число. Все его девушки — простой способ снять напряжение, позабавиться, но не более, ни о какой симпатии речь не идет и не шло никогда. Для Юнги, по крайней мере, точно. — Спасибо, JJ-Paks, — кричит ведущий, стоит музыке закончиться, а рэперу поклониться, принять крики толпы. — Но теперь очередь нашего сладкого Шуги.       Рэпер отходит в сторону, передает парню микрофон и ожидает начала выступления. Юнги закрывает глаза, стоит музыке начаться, осматривает толпу в свете неонового освещения, проходится по каждому человеку, заглядывает в их лица. Его музыка уже началась, но Мин медлит, хотя знает, что время ещё есть. Он всегда оставляет время до начала первого куплета, чтобы осмотреть зрителей, установить с ними невидимую связь и только потом начать. Время. Юнги подносит микрофон к губам, слегка смачивает их и начинает. Его новый текст о свободе, что свобода всегда важнее всего, что нет ничего, что могло бы превзойти её. Парень двигает рукой, выплескивает свои эмоции, рассказывает о своих чувствах. Видит отклик в толпе, ликует, но продолжает. Он закрепляет результат, усиливает эффект и полностью захватывает людей, стоящих внизу и выкрикивающих его имя. Юнги приближает к концу, произносит последние слова, слышит последние ноты битов и замирает. И толпа замирает вместе с ним, но только на мгновение: после они разносят зал своими аплодисментами, криками и именем «Suga» на устах. — Воу, воу, спасибо, Сахарок! Не ожидал от тебя сегодня такой энергии, — восторженно говорит Джо в свой микрофон. — Ну, я думаю, что здесь однозначно ясно, чья победа, не так ли, JJ-Paks? — Всё верно, Джо. Мне было приятно выступить сегодня на этой сцене с Шугой. Спасибо ещё раз, — рэпер улыбается, отдает микрофон и уходит со сцены.       Деньги, ключи от машины и документы на неё Юнги получает уже сидя в зале за отдаленным столиком. Перед ним сидит этот рэпер, попивающий виски, рядом по левую руку Джо, смотрящего на пачки денег с восхищением и не веря своим глазам. — Шуга, тебе придется закончить начатое с документами на машину. Можешь уже её взять, она стоит сзади клуба, на частной стоянке. — Такое ощущение, будто ты заранее знал, что проиграешь. — Я ожидал этого, — отвечает JJ-Paks. — Я пришёл не выиграть у тебя батл, а встретиться с тобой и отдать тебе это, — мужчина достает из кармана визитку и протягивает ее Юнги. На ней виднеется надпись: Epic Records с именем: Джаспер Паркинсон. — Это мое имя, и я там работаю композитором. Одним из главных. Я слышал о тебе, Шуга, и хотел предложить, чтобы ты устроился туда. Я помогу. У тебя есть талант, и тебе его следует направить в нужное русло, а не выплескивать на этой богом забытой сцене. — Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь, — Юнги откладывает визитку, не обращая внимания на толчки со стороны Джо. — Визитку оставь, может, пригодится ещё. — Это вряд ли. Я не передумаю. — Всё же оставь, может, когда-нибудь через пару лет пригодится. Я не хочу, чтобы ты зачахнул на этой сцене, Шуга. — Я и не зачахну. Это — моя свобода. — Да, да, слышал, — кивает рэпер, отпивая напиток. — Только вот, знаешь, я тоже так думал, пока не понял, что порой приходится делать что-то наперекор своим убеждениям. Например, строить семью, растить детей, а живя, в твоем понимании, в свободе, но без гроша в кармане и без нормальной работы, сделать это ну крайне сложно. Подумай об этом, Шуга. Я всегда буду рад тебя увидеть в своём офисе. — Хорошо, — Юнги пожимает руку рэперу, и тот уходит. — Ты что творишь, Юнги? Ты сорвал куш! Какого хуя ты отказался? — шипит Джо. — Ещё рано, Джо. У меня недостаточно опыта для этого, ну и я хочу пока пожить для себя.       Парень убирает визитку в карман джинсов, когда чья-та светлая рука не сгребает лежащие на столе деньги и не убегает. Юнги смотрит в след убегающему воришке в черном худи. У него вырывается только: «Что за…», пока до него не доходит: у него крали честно заработанные деньги, причем пятьдесят кусков. Мин срывается тут же, толкает танцующих людей, стараясь не потерять из виду наглого воришку. Он следует за ним, всё пытается поймать и догнать, но человек в худи упорно избегает его. Юнги кричит уже матом, но тот не останавливается, только увеличивает скорость. Мин чуть ли не схватил его за черный капюшон, но он успел поправлять его.       Воришка сворачивает меж домами, а Юнги чуть не заходится смехом от его глупости и наивности. Тупик. Мин сворачивает следом, идет медленно, посмеиваясь, наблюдая, как воришка мечется у каменной стены, осознавая, что попал в ловушку. Парень подходит ближе, сдергивает капюшон и теряется. Перед его глазами волнистые светло-рыжие волосы. Девчонка. — Что за… — Что не ожидал увидеть девушку? — смеется она, оборачиваясь и смотря на парня с вызовом. Девушка чуть ниже Юнги, ей страшно, но не показывает этого, прижимая деньги к груди крепче, цепляясь за них как за спасательный круг. — Не ожидал, но раз воришка — девушка, то я отпущу тебя, если отдашь мои деньги, — Юнги подходит ещё ближе, чуть ли не вдавливая её в стену. Он чувствует её сбитое дыхание, смеётся почти гортанно. — А если не отдам, то что? Накажешь меня? — лицо озаряется усмешкой, но в глазах нет ни капли озорства, скорее, страх вперемешку с нескрываемым вызовом. — Зачем мне тебя наказывать? — Мин даже отходит в сторону, усмехаясь. — Потащу в полицию, и дело с концом. — Никто в это время не будет слушать тебя, тем более пьяного, — шипит рыжеволосая девушка. — Ты же азиатка, да? — только сейчас замечает азиатские черты девушки. Он не может скрыть заинтересованность, рассматривает её, разглядывает её одежду: темно-синие джинсы, выглядывающая белая майка из-под черной худи. Интересно. Очень. — Не переводи тему! — Отдай мне мои же деньги! — Юнги не готов останавливаться. Ему надо забрать их. Он готов уже забрать их силой, когда девушка кидает пачки денег на землю и уходит. — Надеюсь, мы больше не увидимся! — кричит, не оборачиваясь. — Надейся, но даже такой мегаполис как Лос-Анджелес маленький, — парень поднимает деньги, пересчитывает их и возвращается в клуб.       У него пропало всякое желание хоть как-то проводить время, развлекаться, праздновать победу. Его чуть не обчистила девчонка, а он мог позволить этому случится. Юнги запивает события погони стаканами пива, не обращает внимания на лезущих к нему на колени развратных девушек. Всё эта азиатка не хочет выходить из голову. Даже из пьяной в хлам. Юнги не знает, что делать, только пить продолжает и вспоминать светло-рыжие волосы. Зацепила. Да, она его зацепила, признает это. Ведь смысл отрицать, если так оно и есть. Мин допивает стакан пива, смотрит на мельтешащие огоньки и заказывает новый стакан. Сегодня он хочет напиться в хлам и даже не представляет, как пойдет домой с пятьюдесятью кусками и документами на машину. Но вот Юнги точно не ожидал, что это будет БМВ 1989 года. Вот никак, совсем.