atonement

Daughter — Witches

Несмотря ни на что, Каминари никогда не считал Бакуго плохим человеком. Никто не считал Бакуго плохим человеком. Даже Мидория, у которого были все причины на это. Особенно Мидория, который знал его лучше всех. И это не только потому, что он на полном серьёзе собирался стать героем, хотя и этот факт немаловажен. Он был резким, агрессивным, прямолинейным, грубым, дерзким, громким, но он также был неудержимым, смелым, честным, независимым и добивался всего только собственными силами и бесконечными тренировками. Он легко переходил черту, грозился подорвать здесь всех и каждого, но он на полном серьёзе никогда никому не желал зла. Он на дух не переносил Деку, это факт. Но он ни разу не отрицал, что они друзья, это тоже факт. Значительно позже Каминари стал догадываться, какие именно чувства на самом деле связывают его с другом детства. Вполне вероятно, что об этом догадывался только он. Каминари всегда считал Киришиму удивительным. Во всём. От начала и до самого конца. Добрый, внимательный, самоотверженный — качества истинного героя. Казалось, он любил всех и каждого и ради каждого готов был пожертвовать жизнью. Денки знал, как много усилий он совершает над собой, как много усилий он уже приложил, чтобы стать тем, кем является сейчас, и как много готов сделать ещё ради того, чтобы стать тем, кем он собирается стать. Это восхищало. Все восхищались им, все точно так же любили его в ответ, все были от него без ума. Денки исключением не стал. Возможно, он влюбился в него даже слишком сильно. Эйджиро отвечал ему взаимностью, и он был на седьмом небе от счастья, что из всех возможных вариантов, которые были ему предоставлены, он почему-то выбрал именно его. Но Каминари не был слепым: у Киришимы всегда была слабость насчёт всего, что касалось Бакуго. Причуда, стойкость, характер, даже чёртова внешность. В целом, Денки всегда считал себя хорошим человеком. По крайней мере, старался им быть. Он искренне любил всех своих друзей, своего парня и надеялся, что ему отвечают тем же, потому что в детстве мама говорила: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Не сработало, мам. Киришима был удивительным, Каминари был хорошим, а Бакуго не был плохим, да? Что ж, впервые в жизни он ошибся во всех трёх пунктах сразу. Киришима легко поддавался слабостям, Бакуго пользовался людьми. Денки надеялся, что этого не произойдёт хотя бы потому, что у Бакуго есть хоть немного уважения и сострадания к нему, но нет, снова ошибся. Ну а Денки... Что ж, в шестнадцать лет он научился ненавидеть людей. Его так раздражали тупые американские фильмы, а особенно то, как в них показывали сцены с изменами и застукавшим любовников мужем. Он не знал, захотела вселенная так над ним поиздеваться или что-то ещё, и он, конечно, не был мужем и не закатывал скандалов и истерик после увиденного, не хватался за топор и не выносил дверь с петель, захлопывая её за собой, но в остальном всё было примерно так же. Непонимание. Шок. Осознание. Осознание. Боль. Сперва резкая, острая, а потом тупая и противная. И знаете, после такого вообще не хочется ни кричать, ни хлопать дверями, убивать никого тоже не хочется. Хочется просто развернуться и уйти, чтобы не быть лишним, чтобы не мешать людям в том, что они начали и явно готовы были довести до конца (и в данном случае это было очевидно по обеим сторонам). Что, по сути, Денки и сделал. Даже дверь закрыл тихо, надеясь на то, что, вдруг они не заметили? Нет, разумеется, заметили. И кричали что-то, и побежали следом. А он поспешил скрыться за дверью комнаты Урараки. В комнате Очако за столом рядом с ней сидел ещё Мидория. Они оба перевели удивлённые взгляды сперва на захлопнувшуюся дверь, а потом и на Каминари, прижимающегося к этой двери спиной и сползающего на пол. Очако и Изуку переглянулись, затем первым подал голос парень, поднимаясь со своего места и подходя к осевшему на пол Денки: — Каминари? Что случилось? — Деку приблизился к парню и только-только собрался сесть перед ним на корточки, как в дверь громко и судорожно постучали. Оба, Денки и Изуку, подпрыгнули (Каминари, конечно, больше), после чего первый перевёл на друга умоляющий взгляд жёлтых глаз, в которых стояли слёзы. Изуку резко стало не по себе. По одному такому взгляду можно было прочесть многое: в нём плескался и страх, и грусть, и отчаяние, обида, злость и даже какие-то зачатки ярости. Но больше всего в нём было боли. Боли и немой просьбы о помощи. Когда Деку услышал издающиеся из-за двери голоса сперва Киришимы, а затем Бакуго, он рискнул предположить, что могло произойти. Что могло довести того Каминари, которого он так хорошо знал, до такого состояния, а Киришиму заставить так отчаянно ломиться в дверь и кричать его имя вперемешку с извинениями, и что могло заставить Бакуго успокаивать его и говорить так спокойно. Что-то совершенно невероятное, что-то, что не укладывалось бы в голове ни у одного живого человека на Земле, что-то, перевернувшее мир с ног на голову и заставившее всех этих людей поменяться ролями. Что-то колоссальное, что-то неправильное. Что-то, чего не должно было произойти. Что-то, что было гигантской ошибкой, что-то, что срочно нужно было исправить, чтобы вернуть планету на орбиту, чтобы вернуть актёрам все их роли, чтобы всё снова стало так, как прежде. У Деку возникло предположение, что могло произойти, но он очень хотел надеяться, что ошибается. Больше всего в жизни ему хотелось бы сейчас ошибаться. — Денки?.. — это была Очако, которая выглядела сейчас ни на йоту менее обеспокоенной. Голоса за дверью всё ещё продолжали звучать: — Пожалуйста, Денки, я знаю, что ты там. Я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. Это всё. Урарака, прошу, открой дверь. Пожалуйста. Кто-нибудь! — Он не станет слушать тебя сейчас. Дай ему отойти, — Бакуго. — Отцепись! Дайте мне с ним поговорить! Изуку понял, что не ошибся. И от осознания этого факта грудь внезапно сковало такой сильной ноющей болью, как будто кто-то попытался щипцами выдрать часть его души. Он опустил взгляд, встречаясь с всё так же напуганными глазами Денки. Тот медленно покачал головой, от которой отскочило несколько молний. Мидория выпрямился и сказал через закрытую дверь: — Вам лучше уйти, ребята. Каминари не хочет, — Деку вновь посмотрел на Денки, обвившего руками собственные колени. Его начало здорово знобить и колбасить, он был очень близок к припадочному состоянию, — да и не может говорить сейчас. — Мидория? Извини, но я не уйду. И если мне придётся говорить через закрытую дверь, я это сделаю, — Киришима немного прочистил горло, прежде чем начать свою речь. — Денки, я понимаю, что ты не хочешь ни видеть, ни слышать меня, и ты не хочешь говорить со мной, но пожалуйста, просто выслушай. Я люблю тебя. Это правда, это чистая правда, и я никогда, слышишь, никогда не хотел причинить тебе боль. Вся эта ситуация — такое тупое недоразумение, и я виноват, я так сильно виноват перед тобой, и мне жаль. Мне так жаль. Если есть какой-то способ исправить это, то я готов пойти на всё, я сделаю всё, что для этого потребуется. Только скажи мне. Скажи мне, что я должен сделать. Будет так, как ты скажешь, — он опустился на колени и прислонился лбом к деревянной двери, находясь сейчас на одном уровне с затылком Каминари по ту сторону комнаты, и по мере окончания речи его голос становился всё тише, но оставался достаточно громким, чтобы Денки слышал каждое его слово. — Я сделаю всё, что ты скажешь: если ты захочешь выслушать мою историю, я расскажу тебе, если захочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя и мне жаль, и я больше всего на свете не хочу тебя терять. Пожалуйста, ответь мне. — Уходи. Пожалуйста, — как ножом по горлу полоснули. Но впрочем, Киришима именно этого ответа и ждал, потому что иначе и быть не могло. — Хорошо, — он поднялся на ноги и, бросив последний взгляд на дверь из-за плеча, вернулся в свою комнату, отправив Катсуки в его. Эйджиро не сдавался, он просто немного отступил назад, давая Денки время на то, чтобы прийти в себя. Это была первая попытка, и он предпримет ещё, чтобы вернуть то, что только что по собственной вине проебал. Он не собирался сдаваться, хотя отчётливо понимал, что ни один нормальный человек ни за что не простит такое. Но пока Эйджиро полностью не объяснит всё произошедшее, после того позволив Денки решить, он не отступится. А Денки сидел на кровати Урараки, заботливо укутанный ею же в плед, держал в руках чашку с горячим чаем, услужливо сделанным Деку, и, пока Очако большими пальцами вытирала с его щёк слёзы и обнимала сбоку, не верил ни одному сказанному Киришимой слову.

***

С того самого дня прошло чуть больше недели. Киришима несколько раз пытался поговорить с Денки, перехватывая его в коридорах, в столовой, поджидая после школы, пытаясь достучаться до него в комнате. Уже даже звонить и писать пытался, но всё было бестолку. Каминари совершенно отказывался слушать его, постоянно просил уйти и больше никогда не подходить к нему снова. Эйджиро не оставалось ничего, кроме как отставать, потому что догонять его, удерживать, даже просто прикасаться к нему после содеянного он себе не позволял. Больше не имел права. Он мог позволить себе только слова, которые не работали. Постепенно Эйджиро начал терять надежду объясниться. Несколько раз он пытался просить помощи остальных ребят, но каждый из тех, кто знал о произошедшем, отказывался и в целом реагировал отрицательно: Очако и Джиро смотрели на него, нахмурившись, Изуку глядел с состраданием и пониманием, но извинялся и отвечал, что ничего сделать не может, Иида и Яойорозу говорили, что вообще не понимают, как он посмел так поступить. Всё закончилось тем, что он, помимо Денки, потерял почти всех своих друзей и впредь стыдился не то что подходить к ним, но и просто смотреть в их сторону. Оставался только Бакуго. Что до него, то он после произошедшего стал чрезвычайно тихим. Он не разговаривал ни с кем, никто не разговаривал с ним, уходил он всегда один. Он пугал всех сейчас ещё больше, чем раньше, потому что видеть спокойного Бакуго никто не привык. Это выглядело зловеще, и общение с ним в этот период напоминало прогулку по минному полю. Он знал, что виноват, что это всё в принципе произошло из-за него, и даже сожалел, по-своему. Но он не собирался ни выслушивать от людей, на мнение которых ему срать с самой высокой колокольни, ни помогать. Мог бы, если бы знал, как. Но если Каминари целую неделю бегал от Киришимы, с чего бы ему начать слушать Бакуго? К слову, с Киришимой он после того вечера тоже больше не разговаривал. Поэтому Киришима постепенно начал терять надежду, а Каминари начинал терять рассудок. Ради Киришимы он однажды бросил курить, из-за Киришимы снова и начал. Он босиком стоял на балконе, положив одну руку на ограду спереди. Отсюда был красивый вид. Общежитие находилось почти на окраине города, и из его окон, хоть и третий этаж, были видны огни токийских высоток, освещавшие всё даже здесь. Небоскрёбы выглядывали из-за деревьев парка, находившегося прямо напротив общежития. Забраться бы повыше, хотя бы на крышу, оттуда вид был бы лучше в разы. Но Денки довольствовался и тем, что имел. У него было такое ощущение, что он находится в аду. В бесконечном агональном периоде, который вместо нескольких секунд длится уже почти две недели. Его расспрашивали о том, что произошло, а он не хотел говорить, просили поделиться и говорили, что станет легче, но легче не становилось. Он был уверен, что это Очако рассказала кому-то из девочек, а дальше всё пошло по цепочке. Нет, он не злился на неё, ничуть, просто было бы лучше, если бы никто не знал об этом. Он понимал, как люди будут смотреть теперь на него и как на Киришиму с Бакуго. Как бы там ни было, ненавидел он их теперь или нет, он не хотел, чтобы их осуждали, и он не хотел, чтобы они потеряли друзей. Разумеется, все встали на защиту Денки, хотя защищать его было не от кого, Киришима и так раскаивался. Да и Денки совсем не это нужно было. Он просто хотел, чтобы этого никогда не происходило. Или чтобы он хотя бы никогда не начинал встречаться с Эйджиро. Он сходил с ума от того, что ему не становилось легче. Становилось только больнее каждый раз, когда Киришима подходил к нему с просьбами выслушать. Он каждый раз отказывался и уходил, и чем больше уходил, тем больше возрастало желание послушать, но в то же время он не хотел слышать ни слова. Его убивала эта неопределённость, его убивало то, что всё болело, его убивало то, что он хотел вернуть всё обратно, но вместе с тем хотел забыть эти полгода как страшный сон. Забыть этого человека, но вместе с тем не забывать никогда. Каминари постоянно ощущал его присутствие. Он думал о нём постоянно, хотя не хотел, он скучал по нему, хотя ненавидел это, он хотел быть с ним, но потом вспоминал, что он сделал. Он не мог смотреть на него, потому что тело ныло и на глаза наворачивались слёзы. Ему казалось, что ещё немного — и он точно сойдёт с ума. Он отчаянно пытался найти для себя обезболивающее, но Исцеляющая леди, к сожалению, не умела лечить разбитые сердца и покалеченные души. И он предпринял очередную попытку. — Что, не спится? Тут всегда было красиво, правда, Эйджиро? Киришима стоял на своём балконе этажом выше и боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть Каминари, но он всё равно его заметил. У Эйджиро это была единственная возможность теперь полюбоваться на Денки, такого спокойного и умиротворённого, не убегающего от него, хоть этот вид и причинял невероятную боль. Эйджиро отметил, что он был очень уставшим, хоть и видел только самую малую часть его лица с такого ракурса, и ему в миллиардный раз за эти две недели захотелось убить себя за то, что довёл Денки до такого состояния. Его постоянно красные глаза были видны каждому в школе, как и то, что он снова вернулся к старым привычкам. Киришиме было интересно, как много сигарет он выкуривает каждый день и смог ли поспать хотя бы одну ночь, не проплакав? Денки всегда плохо спал без Эйджиро рядом, и ему было страшно представить, как он справляется сейчас один. И больше всего хотелось именно этого: лечь рядом, обнять до хруста в рёбрах, прижаться к волосам, вдохнуть его запах так, чтобы лёгкие разорвало от кислорода, и больше никогда, господи, никогда и никуда не отпускать это хрупкое создание, которое заслуживает только любви, а не того, что Киришима с ним сотворил. Он знал, что не заслуживает Денки. Никто не заслуживает Денки. А Денки заслуживает лучшего, чем Киришима. На подкорке мозга у обоих было написано, что это враньё. Возможно, только эти инстинкты и заставили Киришиму попробовать ещё раз, а Каминари, наконец, его выслушать. — Ты до сих пор хочешь убежать на ночь в Токио? Каминари едва заметно улыбнулся одним уголком губ, всё время глядя перед собой, и Киришима благодарил всех богов, что ракурс позволил ему увидеть этот жест, который он теперь впитывал в себя всем телом и сознанием, пока эта улыбка не отпечатается у него на сетчатке. — Очень хочу. А прямо сейчас — особенно сильно. Мы могли бы убежать прямо сейчас. Могли бы... — Денки. Моя последняя попытка. Пожалуйста? — Каминари кивнул. Он знал, что Киришима увидит этот жест. — Я не буду отрицать, что я виноват, и я не буду пытаться свалить всю свою вину на Бакуго, но... Это он поцеловал меня, — Эйджиро посмотрел вниз. Реакции не было. Он продолжил: — Я не знаю, почему. Он ничего не говорил мне, просто ворвался и налетел, а я ничего не успел сообразить. — Но ты ему ответил. — Да. И это единственное, чего я не могу оправдать. Никогда не смогу. И понять тоже не смогу. В тот момент мой мозг не успел переварить всё и сработать правильно, возможно. Но кроме этого ничего не было. И не было бы. — На самом деле, твой мозг можно понять, — Киришима изобразил удивлённое лицо, хотя понимал, что Каминари его не видит. — Я понимаю, почему ты захотел ему ответить. Бакуго красивый. Очень красивый. Секс с ним, должно быть, сказка. Такой же по ощущениям, как его причуда, — голос Денки был насквозь пропитан сталью, и Эйджиро чувствовал, как она вливается в него через горло, сжигая все внутренние органы. — Я не владею ни такой внешностью, ни... — Денки... — Замолчи, — Киришима ощущал, как на глазах начинают выступать ядовитые слёзы. Ему так хотелось переубедить Каминари в этом, потому что это была ёбаная неправда. Но ему пришлось слушать. — Ни такими способностями. Вот только знаешь, Бакуго не смог бы дать тебе чего-то большего, потому что завис на другом человеке. Бесится, пока Мидория встречается с Очако, сам того не осознавая. Он плевался ядом, но он верил в то, что говорил Киришима. Он знал, что это правда. Но не мог простить его и вновь позволить подпустить к себе, несмотря ни на что. — Денки, я знаю это. И я бы никогда не выбрал эту участь, потому что мне это не нужно. Я правда люблю тебя. Каминари был рад, что они сейчас не видели друг друга. Потому что он не знает, смог бы сказать это Киришиме, глядя в глаза. — А я тебя больше нет. С этой фразой он ушёл с балкона, закрыв за собой дверь.

***

С течением времени всё становилось только хуже. Киришима сдержал обещание: он рассказывает Каминари всё и позволяет тому принять решение. Решение Каминари принял, ещё в ту самую ночь. И Киришима отступил. Никто больше никого не избегал, они просто не разговаривали. Каминари по возможности смотрел как можно меньше в сторону сосредоточения красного цвета. Киришима же смотрел как можно больше, потому что это теперь единственное, что он когда-либо сможет позволить себе по отношению к этому человеку. Девочки всё ещё косились и хмурились, но парни снова стали разговаривать с Киришимой. Бакуго разговаривал с Тодороки и Иидой, потому что они были единственными, кто рискнул заговорить с ним. Сегодня Катсуки подошёл и спросил у Киришимы, смог ли тот объясниться. Киришима сказал, что смог, но результат был для всех очевиден. В ответ Бакуго пару раз хлопнул его по спине и отошёл. Всё постепенно начинало возвращаться на круги своя. С некоторыми небольшими изменениями. Нынешний А-класс всегда отличался особой сплочённостью. Для про-героев очень важные качества — это умение работать в команде и доверять друг другу. Без доверия своим напарникам по команде невозможно работать: никто не может положиться на тебя, а у тебя в нужной ситуации не будет опоры, и некому будет протянуть руку помощи. Поэтому такие качества развивали на повышенном уровне как в экстренных ситуациях, так и в неформальной обстановке. Стоит ли говорить о том, кому Каминари больше не мог доверять? Сперва это приносило не так много проблем, скорее общий дискомфорт и неудовлетворённые взгляды учителей, когда Каминари, например, отказывался от работы в паре с Киришимой или не хотел быть в команде вместе с ним и Бакуго. Во время специальных упражнений на развитие доверительных отношений между учениками, например, походов вместе в кино или кафе, созданию заданий по поиску/защите объектов, даже таких простых упражнений, как «падай-я-поймаю», они отказывались, а если заставляли, то с треском проваливались. Чуть большую тревогу учебный персонал забил тогда, когда во время спарринга с Бакуго Каминари не подрассчитал силу и случайно вырубил его электричеством. Он, конечно, извинился, но никто не мог не заметить напряжения между ними, которое буквально раскаляло воздух вокруг. Как будто Каминари постоянно приходится сдерживаться, и он устал уже таить внутри весь свой гнев, который стремился вырваться наружу. Абсолютный, чистый гнев, который уступил место обидам и разочарованию. Гнев вперемешку с болью — взрывоопасно, дико, устрашающе. Коктейль Молотова. Это читалось в ярко-жёлтых глазах, глядевших на поверженного оппонента. Читалось буквально те лишние пару секунд, которые он выждал, а после подорвался и побежал к Бакуго, которого на несколько минут оставил без сознания. Денки не мог больше доверять никому из них, а особенно не мог позволить им помогать ему. И в один день это едва не обернулось катастрофой. Это была неделя стажировки. По классике жанра, что-то должно было пойти не так, все уже знали это, и все были готовы к внезапному появлению Лиги Злодеев или прочей нечисти, желавшей захватить город или истребить пару-тройку героев. Здесь давно уже никто не спал спокойно, люди начинали постепенно примиряться с этим и становиться осторожнее. Но не все. Всегда найдётся парочка идиотов, которые не успеют унести ноги вовремя, попав под обломки или находясь в горящей машине, ради которых лишний раз придётся рисковать жопой, дабы вытащить их из лап очередного гиганта с мозгами наружу или горящего здания. Сейчас было и то, и другое. Бакуго думал об этом, не зная, в какую сторону ему податься в первую очередь. Где этот чёртов Деку, когда он так нужен? Да, наверняка сражается со злодеями побольше на пару с Тодороки и находится сейчас в не меньшей заднице. Но где хоть кто-нибудь? Насколько Бакуго известно, где-то поблизости должны быть Токоями, Киришима и... Каминари. И это был тот, кого он увидел прямо сейчас. Чёрт. — Ну? Чего стоим, кого ждём? Дуй в здание за людьми. Я тут как раз приберусь, — Катсуки попытался проанализировать его взгляд. Ничего, кроме адреналина, лёгкого испуга (а кому не было страшно?) и некого азарта. Он увернулся от руки Номо, поражая её взрывом, отчего тот завыл и отшатнулся, а после произнёс: — Ты один? Дохуя бесстрашный стал или у Деку понабрался? — Катсуки переживал, чёрт, и это был факт. Он очень много раз перед лицом битвы осознавал, что волнуется за этих ушлёпков, а некоторых и вовсе боится потерять. Каминари, хотел он того или нет, входил именно во вторую категорию. Особенно после всего того говна, что он наворотил. Бакуго ощущал за собой ответственность и дал негласное обещание Киришиме, что он также теперь в ответе за электрического придурка, даже если Каминари отказывается от этой защиты и не хочет принимать от него любую помощь. — Послушай, тут где-то рядом ещё наши. Я уверен, кто-то уже сто процентов там. А если кто-то ещё доберётся сюда, отправим их спасать народ, а я тебя прикрою. — И за это время там все сгорят нахрен! Я справлюсь сам, плюс, ко всему прочему, если ты останешься, тебя заденет. Иди! — «не нужна мне твоя чёртова помощь, уёбок, который сосался с моим парнем» — прочитал Катсуки у него в глазах. Он выругался и побежал в горящий дом напротив. Он быстро со всем справится. Доставит людей наружу и вернётся. А если там уже будет кто-то из героев, то сразу обратно. В самом здании, к облегчению или нет, Бакуго обнаружил Киришиму. Со своей причудой тому было проще находиться в горящем здании, но вот вызволить людей отсюда ему она несильно поможет, потому что медленно. Поэтому Катсуки сразу отправил того вниз, аргументируя это тем, что его ненаглядный снова выпендривается и геройствует, оставшись там один на один с тремя Номо. Услышав это, Киришима сразу же рванул вниз. Он нашёл Каминари, в выпаде опирающегося о землю одной ногой и второй, —удерживающей равновесие, вытирающего кровь из носа рукой. Он был очень близко к перегрузке. За последний год Денки вышел на новый уровень, если можно было так сказать. Он стал лучше контролировать силу неизбирательных разрядов, дольше держаться, и сила этих разрядов увеличилась. Вот только это по-прежнему плохо влияло на мозги, увеличивало риск сотрясений или того хуже, превращения их в кашу, и если раньше его мозг отключался, а тело продолжало работать, то теперь по мере достижения максимума он терял сознание полностью. Поэтому ему сказали использовать их как можно реже, только в сугубо экстренных и безвыходных ситуациях, пользуясь оборудованием, которое для него сделала Мэй. Однако Бакуго был прав, и за этот год Каминари понабрался дури у таких людей, как Мидория, сам Бакуго да и Киришима тоже. Он всё больше начинал походить на про-героя, и по иронии судьбы это было равносильно «становился безбашенным и беспечным». Два Номо лежали на земле, но на третьего, по всей видимости, разряда не хватило, так что он остался стоять, замахнувшись на открытого для удара в данный момент Денки. Киришима в следующую же секунду оказался рядом, заблокировав удар, а второй рукой отправил ослабевшего уродца в нокаут. — Ты в порядке? — Эйджиро повернулся к Денки, который делал усилия, чтобы встать, и порывался помочь ему, но знал, что тот отбросит руку и не примет. Он даже сейчас сказал: — Я бы справился с ним сам. — Извини. От неловкости, которая должна была последовать далее, их спас взрыв и людские крики на противоположной стороне улицы. Они рванули туда одновременно. Там их настиг Токоями. Киришима спросил у него: — Что здесь? Очередной Номо? — Нет. Это какая-то тварь побольше. И у неё, похоже, одна из причуд такая же, как у Бакуго. Те три Номо, которых вырубили Каминари и Киришима, были слабенькими. Возможно, неудавшиеся попытки эксперимента, посланные для того, чтобы отвлечь героев. С ними научились справляться на раз. Но это было уже что-то действительно серьёзное и в размерах просто огромное. — Ну что... Как бить его будем? — задал вполне логичный вопрос Каминари. — Никак. Мы только силы растратим. Там в здании люди. Вот ими займёмся. Но было бы неплохо, если бы кто-то один отвлёк эту громадину, — Токоями всегда был голосом разума в любой ситуации. Киришима боялся, что Каминари вызовется добровольцем. Он был на все сто уверен, что Денки это сделает. И не прогадал ведь. — Отлично, работка для меня. — Нет, — Эйджиро знал, что бесполезно, что он проиграет в этом споре, что Денки только разозлится, но он не мог рисковать им, не мог оставить его одного, не мог его потерять. Ситуация начинала выходить из-под контроля, всё начинало выходить из-под контроля, и он не мог уступить. — Ты никуда не пойдёшь. Никто никуда не пойдёт. Мы справимся так. Каминари собрался было ответить, как позади них прогремел взрыв. Они нагнулись. — Вы все пойдёте в здание, а я покажу уёбку, — Бакуго? Бакуго. — Хороший план, — поддержал Киришима. — Нет, плохой. Я лучше всего гожусь в качестве приманки, а в случае чего... — Извините, что прерываю, но вы не могли бы выяснять ваши отношения не в разгар боя? Я был бы признателен, — все сразу замолчали. Токоями едва заметно бросил взгляд на Киришиму, а потом на Каминари, и произнёс: — Каминари, мы пойдём на верхние этажи, — затем обратился к Катсуки, — Бакуго, ты справишься один? — Да как два пальца обо... — Хорошо. Тогда Бакуго остаётся здесь, я и Каминари — на верхние этажи, а Киришима — на нижние. Возражения? — Никак нет, — отрапортовал Денки и направился к дому. Киришима посмотрел на Токоями, и в его взгляде тот увидел благодарность с примесью грусти, такой безразмерной, щемящей тоски, которую невозможно было спрятать, как ни пытайся. Эйджиро легко улыбнулся и произнёс едва слышно: — Спасибо. Токоями кивнул в ответ, и они оба отправились вслед за Денки, прямиком в самое пекло. Бакуго же остался здесь, привлекая внимание монстра на себя. Они выводили людей из квартир, высвобождали из лифтов, вытаскивали из-под обломков и усаживали в укромные места на улице в ожидании помощи в виде спасателей, пока Бакуго всеми силами отвлекал гигантское нечто, пытаясь увести это как можно дальше от жилого района. Так как героев было мало, а людей было много, они справлялись со всем в разы медленнее, чем всем хотелось бы. Но вот тень Токоями в очередной раз осматривает все этажи, лифты, лестницы, подвалы, чердаки, квартиры, балконы, крыши и, не найдя там больше людей, возвращается обратно. Их первая поставленная задача выполнена. Дальше дело за спасателями и каретами скорой помощи. Трое героев встали в переулке под навесом, недалеко от того места, где они усадили людей, и перевели взгляды на большого Номо и отвлекающего его Бакуго. — Что оно вообще такое? — задумчиво спросил Киришима, глядя на возвышавшегося над крышами зданий монстра. — Я не знаю, но если Бакуго не остановить, то он может оказаться в беде. Стойте здесь и ждите про или спасателей, — поручив это Киришиме и Каминари, Токоями, не дожидаясь их реакции, отправился в ту сторону, где бушевал Номо. Что ж... Каминари отвернулся и подошёл к стене, опираясь на неё спиной и присаживаясь на землю. Он надел очки на голову, откинул её назад и вздохнул: — Сидеть и ждать. Ненавижу, — после этих слов он прикрыл глаза. Киришима подошёл ближе к нему и стал смотреть сверху вниз. Каминари запрокинул голову ещё выше, упираясь макушкой в стену позади, по всей видимости, для того, чтобы не возобновилось кровотечение, подступление которого он уже чувствовал. Но если не из носа, то маленькая капля из уха только что начала стекать по его шее, останавливаясь на середине. Денки, почувствовав это, несильно зажмурился, поджал губы и негромко простонал. Эйджиро знал, что ему было больно. Он из последних сил пытался держать разум ясным и не терять рассудок (и сознание заодно). А Эйджиро очень сильно переживал за него. И Денки это почувствовал. — Чего пялишься? — он открыл один глаз. — Прекрати смотреть так на меня. Эйджиро смутился и отвёл взгляд, произнеся тихое: «Извини». Несомненно, Денки было тяжело из-за физических повреждений, усталости и использования причуды. Но далеко не это сейчас беспокоило его больше всего. Его мозг плавился не только от того, что он изо всех сил пытался оставаться в сознании, но ещё и от той борьбы, которую он вёл внутри себя с самого начала этой операции. Он приоткрыл глаза и увидел перед собой Киришиму, смущённо опустившего взгляд в асфальт и показывающего ему свои покрасневшие щёки из-за того, что повернул голову вбок. Денки разомкнул губы и непроизвольно растянул их в лёгкой улыбке, наблюдая эту картину. А потом его взгляд медленно пустился вниз по телу Эйджиро, и там уже было не до улыбок. В некоторых местах кожа разошлась, образуя открытые раны, многие из которых уже начали кровоточить. Это было очень, очень плохо. Киришима не чувствовал боли, по всей видимости, из-за прилива адреналина, но когда количество гормона в крови начнёт уменьшаться, ему будет тяжело не обращать на это внимания. Иногда их причуды приносили больше вреда, чем пользы. Денки подумал, что Изуку бы с ними согласился. Только Каминари вновь прикрыл глаза, как неподалёку от них разрушилась часть стены, а обломки осыпались прямо у него над головой. Он подскочил на ноги, оборачиваясь и подходя к Эйджиро, чтобы увидеть, что только что произошло. Оба парня мысленно выругались, когда обнаружили, что один из тех Номо, которого они вырубили раньше, уже очнулся и добрался сюда. В следующий момент обломки посыпались уже с другой стороны, а затем и с третьей. Все трое уже были здесь. Каминари и Киришима подумали, что их основной задачей сейчас было защитить людей, которые прятались неподалёку, до приезда спасателей. Где их вообще носит? Каминари озвучил план, который возник в голове в первую очередь: — Предлагаю заманить их в одно место, а потом вырубить, как в первый раз. Киришима запротестовал: — Нет, ты же тогда тоже отрубишься. Посмотри на себя, ты на ногах еле держишься. — Да, именно поэтому всё надо сделать с первого раза. Надеюсь, оставшегося во мне заряда хватит до прихода подмоги. Если она вообще будет. Удары последовали ещё раз, один за другим. Киришима в упор смотрел на Каминари, всеми силами пытаясь донести до него, что это очень плохая идея. Денки ответил: — У нас нет другого выхода. Оставь свою заботу на потом, — «а лучше вообще засунь куда-нибудь подальше» — подумалось Киришиме, — и просто помоги мне. Один из Номо показался в переулке, из-за чего парни рванули мимо него, уводя подальше от укрытия. Там они увидели оставшихся двух. По всей видимости, те собрались разрушить здание, вот только зачем — было непонятно. Очевидно, они и правда ни черта не соображали. Киришима и Каминари завернули за угол, а дальше произошло то, чего не ожидал никто. Целое здание с противоположной стороны улицы начало обрушиваться прямо на них. Прямо — далеко, назад они уже не успеют, спрятаться тоже негде. И тогда Киришима сделал единственное, что пришло в голову, понадеявшись на причуду: он повалил Денки на землю, полностью закрывая его своим телом, и максимально уплотнил кожу, надеясь, что не поранит. В следующую секунду верхняя часть целого здания всем весом обрушилась на него. Сперва был сильный грохот, а потом тишина. Внезапно остановилось всё: время, злодеи, герои, паника, сердце Денки, когда он незамутненной частью разума стал осознавать, что могло только что произойти. Сперва он не видел ничего, кроме темноты, а после того, как услышал, что рядом что-то упало, увидел белый свет, ослепивший на мгновение. Он раскрыл глаза, озираясь по сторонам, но по-прежнему не мог разглядеть ничего. Только когда пыль начала рассеиваться, он понял, что лежит на земле, окружённый руинами упавшего дома. А дальше взгляд наткнулся... И тогда он сломался. Сдался. Перестал бороться сам с собой, он больше уже не мог контролировать мозг и не мог контролировать свои действия. Сперва Денки ощутил облегчение, словно сбросил с себя тяжёлые металлические цепи, что сковывали его разум и тело долгими столетиями. Но следом за облегчением его окатило волной шока и ужаса, такого абсолютного, неподдельного и ярого, что он едва не задохнулся воздухом. Сердце стучало в горле, разум давно уже был не здесь, действия давно уже были за гранью понимания. Не отдавая себе отчёта, он рывком нагнулся к лежащему рядом Эйджиро, приподнимая в руках его голову и кладя её себе на колени. Рука потянулась к шее, а в голове была одна единственная мысль: «Пожалуйста, будь живой». Денки смог нащупать пульс и позволил себе выдохнуть, после чего опустился и уткнулся лбом в лоб Эйджиро. Киришима открыл глаза, и Денки отстранился. Он резко нахмурился и закричал во всё горло: — Ты что вообще делаешь, придурок?! А если бы ты умер? У меня чуть сердце не остановилось! Чёрт, не пугай меня больше! И никогда так не делай! — Эй, я в полном порядке. Мне просто нужно немного времени, чтобы восстановиться. Даже не почувствовал. — Ага, не почувствовал, как же. Ну ты и конченный, — Киришима в ответ на это только улыбнулся, в то время как Каминари окончательно выдохнул и закрыл глаза. Эйджиро повернул голову в сторону, Денки, ощутив это, сделал то же самое. Похоже, здание погребло под собой и тех троих Номо. Самое главное, чтобы обломки не зацепили людей, сидящих в укрытии. Киришима повернулся обратно, его голова всё ещё покоилась на коленях Каминари. Он произнёс негромко: — Не за что, кстати. Денки повернул голову, натыкаясь на его лёгкую улыбку и взгляд, направленный прямо в глаза. Каминари немного нахмурился. Киришима почувствовал, что на этом их момент доброжелательности и закончится. Сейчас Каминари всё вспомнит, скажет, что не нужна ему была его сраная помощь и «лучше б я вообще умер под этим домом», поднимется и уйдёт. И всё снова станет как прежде. Да, именно так и будет. Денки хотел бы так сделать. Ему следовало так сделать, потому что так было бы правильно. Но почему-то делать этого так не хотелось. Вместо правильного он на ощупь нашёл руку Киришимы, сжал её и, переплетая их пальцы, спросил: — Подняться сможешь? Эйджиро кивнул и, с помощью Каминари, который держал его за руку, а другой рукой придерживал за спину, поднялся на ноги. Денки отпустил его руку, но переместил её Киришиме на талию, помогая при ходьбе. Им нужно было вернуться и проверить, всё ли в порядке с людьми. Каминари плохо соображал, не отдавал отчёт своим действиям — так он потом сам себя оправдает. А Киришима в данный момент чувствовал себя максимально счастливым. В его сердце вновь начинал разгораться огонёк надежды на то, что у него ещё может получиться всё исправить. Что не всё ещё потеряно. Что он всё ещё любит его. Любит ли? Переживает? Боится потерять? Хочет защитить? Да. Тысячу раз да, и Денки готов был признать это. Он и так признавал это. Любит и никогда не переставал. Переживает, волнуется, не хочет потерять и боится не пережить этого. Хочет защитить. Именно поэтому в тот момент, когда он замечает, как один из Номо сломя голову летит к ним, он отталкивает Киришиму в сторону переулка, подальше, чтоб не зацепило, и пускает в монстра заряд, растрачивая последние жизненные силы. Монстр падает на землю, а вслед за ним, спустя пару секунд, и Каминари. Киришима в следующую же секунду оказывается рядом, подхватывая Денки на руки, и опускается с ним на землю. — Ты что, думал, что я так просто позволю тебе безвозмездно спасать мою задницу, когда заблагорассудится? Чёрта с два. Один-один, Эйджи, — Денки улыбнулся из последних сил. Кровь снова потекла сперва из носа, а затем и из ушей, пачкая кожу и ткань костюмов, свои и чужие. — И почему ты стал таким? Зачем ты это сделал? Только чтобы отплатить мне той же монетой? — Эйджиро осознавал, что не выдерживает. Слёзы начали скатываться вниз по обеим щекам. Он прижимал Денки к себе, как мог, и наклонялся к нему, потому что тот говорил тихо. Каминари сделал усилие, чтобы поднять одну руку и положить её Киришиме на щёку, стирая большим пальцем слёзы, а затем поглаживая им кожу возле полученной недавно раны. Его взгляд бегал по лицу Эйджиро, цепляясь за раны, кровь, за губы, подбородок, щёки, но избегая глаз. В конце концов он остановился на губах. Денки прошептал: — Нет, не только, — и притянул Киришиму ближе к себе, накрывая его губы своими. Эйджиро прижался сильнее. Он чувствовал на губах медный вкус чужой крови и солёный — собственных слёз. Спустя пару мгновений он ощутил, как тело в его руках ослабло, и отстранился, прижимая голову Денки к своей груди в защитном жесте. Издалека послышался вой сирен, людские голоса, крики. Один из них был чертовски знакомым, это был голос Бакуго. Киришима поднялся. Катсуки подбежал к ним, перехватывая у него с рук бессознательного Денки, и сам понёс его в сторону машин скорой помощи. К Эйджиро подбежали Очако и Тодороки, они взяли его под руки и помогали дойти. Токоями показал спасателям и врачам, где находятся люди, все направились туда. Краем уха он слышал, как кто-то говорил, что с огромным Номо разобрались Старатель и про. Пройдя дальше, на носилках он увидел нескольких людей, а также Денки, Изуку и Аояму. Его самого усадили рядом, оставив оправляться от полученного шока и начав обрабатывать его раны. Всё закончилось.

***

Прошло несколько дней. Власти искали виновных, телевидение благодарило героев, строители восстанавливали город. Ещё в первый же день Изуку, Денки и Аояму забрали из городской больницы и перенаправили в Юэй, прямиком в руки Исцеляющей леди. Все остальные ребята, участвовавшие в сражениях, получили менее серьёзные травмы: порезы, ожоги, пара переломов, куча синяков и ссадин. Киришиму в некоторых местах пришлось зашивать, но в целом с ним было всё в порядке, ему прописали постельный режим, чтобы он мог полноценно восстановить свои силы после того, как принял на себя удар целого здания. Аояма отошёл на следующий день, у Изуку было сильное сотрясение и пара переломов, поэтому он пролежал ещё два дня. Хуже всех диагностировали состояние Денки, он лежал без сознания уже пятый день. Но Исцеляющая леди уверяла, что так его мозг и весь организм лучше восстановится, всё с ним будет хорошо, просто дайте ему ещё немного полежать и отдохнуть. Пока это не кома, всё в порядке. Именно по этой причине Киришима не соблюдал собственный постельный режим, сутками дежуря у кровати Каминари, пока Бакуго не приходил сменять его посреди ночи, чтобы тот хоть немного мог поспать. Без порции лекций и ругательств, конечно, не обходилось, но Киришима был безгранично благодарен ему за всё, что он делал. Он улыбался сам себе, осознавая, что Денки стал в жизни Бакуго далеко не самым последним человеком. Бакуго и сам недавно это понял, как и то, каким он был законченным мудаком. В одну из ночей, глядя на Каминари, что лежал без сознания, склонив голову немного вбок, слушая его медленное и равномерное дыхание, наблюдая за его изредка подрагивающими ресницами, за синяком на щеке и сбитыми тонкими руками, за усыпанным ссадинами лицом, он осознал, как много говна он наворотил. Он, только он один был в виноват в том, что его лучшие друзья страдают. В одну из ночей, глядя на швы на животе Киришимы, на его уставшие красные глаза, на искусанные губы, наблюдая за тем, как в его привычку вошло нервозно постукивать пальцами по коленям или дёргать ногой, становясь свидетелем того, каким взглядом он провожал Каминари, покидая медпункт, он пообещал себе, что любой ценой исправит положение. В то утро, когда Каминари очнулся, с ним был Тодороки — человек, который сменял Бакуго, сменявшего Киришиму. Человек, который беспокоился за Каминари так же сильно. Да вообще, все в классе за него беспокоились. Он сразу же позвал Исцеляющую леди, а вслед за ней в комнату сбежались и все учителя и некоторые из ребят. Денки слабо понимал, что происходит, но он очень отчётливо ощущал, что немного жалеет, что очнулся. А ещё отчётливо ощущал, что очень хочет есть. И он озвучил эту мысль. В ответ все засмеялись. Очако сказала: — Мы очень сильно переживали за тебя. Тсую дополнила: — И мы очень рады, что с тобой всё в порядке. Токоями: — И мы были бы тебе очень признательны, если бы ты больше не рисковал так собой. Все понимали, что с профессией супергероя это невозможно. Каждый будет рисковать своей жизнью, каждый, хотя бы раз, но будет находиться на волоске от смерти, каждый заставит других за себя переживать. В этом заключалась суть профессии супергероя. Иначе тут было нельзя. И каждый, на самом деле, осознавал, что на месте Денки он поступил бы так же. А Денки тем временем ощутил, что у него самый лучший класс и самые лучшие друзья в мире. Он даже и не подозревал, что его состояние вызовет такую реакцию у всех. Ему было приятно, но вместе с тем немного совестно, что заставил других за него переживать. А внезапно он почувствовал, что что-то не так. Что кого-то не хватает. И сразу же понял, кого: он не видел здесь красного цвета, не слышал громкого голоса, не видел яркую улыбку, он не видел Киришиму. Каминари порывался было спросить, где он, но в последний момент передумал. Киришима пришёл чуть позже, когда остальные ушли и когда они с Денки могли остаться наедине. Он широко улыбнулся и в два шага проделал расстояние от двери до кровати и сел на стул рядом с ней. Он спросил: — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. А ты? — В норме, — Киришима тепло улыбнулся, глядя на руку Денки, и в следующий момент потянулся и взял её, большим пальцем невесомо очерчивая небольшие круги на коже. Раньше ему всегда нравилось, когда Киришима так делал. — Эйджиро... — голос Денки был тихим и болезненным. — По поводу того, что произошло. — Денки глядел прямо перед собой, произнося эти слова. — Тот поцелуй, он ничего не значит. И в тот самый момент внутри Киришимы что-то оборвалось. Всё. Всё оборвалось. Он понимал, что не дышит. Больно вздохнуть, и дело вовсе не в швах и не в ранах. — То, что я до сих пор люблю тебя, не значит, что я тебя прощаю. Я люблю тебя, но я не вернусь к тебе. Всё никогда уже не будет так, как прежде. Все надежды Эйджиро, которые он успел выстроить за несколько дней, только что снова рухнули, как то самое здание, из-под которого он спас Денки несколько дней назад. И теперь уж точно — навсегда. Он внезапно почувствовал острое желание вновь оказаться под теми руинами, только вот на этот раз, не применяя причуду.

***

— Летний лагерь! — торжественно объявила Момо, стоя у доски. По классу прокатилась череда довольных и радостных возгласов, все до одного были рады подобной новости, и девочки, и мальчики. Природа, воздух, солнце, отдых, купание в источниках, ночные посиделки у костра. Минета уже рисовал себе образ девочек в купальниках, но тут уж у кого что болит, как говорится, — прошло почти два года, а он по-прежнему неисправим. Они ехали в тот же самый лагерь, что и в прошлом году. Отправление было через две недели. Весь класс — дети и учителя — был погружён в приятную предотъездную суматоху. Все суетились вокруг автобуса, загружая вещи, проверяя списки, кто-то шутил вместе с Всемогущим, кто-то смеялся с этих шуток, кто-то нервничал, кто-то убежал в магазин за мороженым, кого-то уже тошнило, кто-то не сходил в туалет, кто-то снова что-то забыл, повергая руководящего всем Ииду в тихий ужас, Бакуго снова на кого-то орал, а кто-то перед самым отъездом умудрился сломать автобус. В который раз Мик задал этот вопрос, обращаясь к Айзаве: — Что у тебя за класс вообще такой? — впоследствии отправляясь искать механика. Отъезд задержался ещё на полчаса. Когда весь второй «А» под руководством трёх учителей, наконец, отчалил, в автобусе началось настоящее веселье. Кого-то всё ещё тошнило, кто-то так и не сходил в туалет, компанию на «галёрке» штормило так, что трясся весь автобус, и кто-то даже подумал, а не пронесли ли парни сюда алкоголь, кто-то рассыпал чипсы, разлил колу, швырнул в Минету мороженым, и все кричали и смеялись, а впоследствии Киришима начал запевать песни, хоть это и делается обычно по пути обратно. Ближе к вечеру все выдохлись и стали успокаиваться. Кто-то задумчиво глядел в окно на виды проносившихся мимо деревьев и постепенно зажигавшихся огней, кто-то спал, слушая в наушниках музыку, кто-то — устроившись у соседа на плече или коленях, кто-то — опираясь головой о стекло. Некоторые из ребят тихо разговаривали или смотрели фильмы на ноуте. Слева от Киришимы находился Бакуго. Он не спал, но сидел с закрытыми глазами и наушниками в ушах, при этом характерно для себя хмурясь. Справа была Мина. Она дремала, устроив голову у Эйджиро на плече и обхватив его руку своими обеими руками. Справа от Мины сидел Тодороки, поставив себе на колени ноутбук и зависая в нём, также в наушниках. Честно говоря, Эйджиро не совсем понимал, по какой причине Шото с ними сел. Киришима окинул этих троих взглядом, а после перевёл на переднюю часть автобуса. Его глаза сами наткнулись на Денки, что сидел через пару сидений от них. Они с Минетой поменялись местами, так что тот теперь бесцеремонно забросил одну ногу на Каминари, свесив голову с края сидения и пуская слюни на пол. Денки же читал книгу, оградившись от постороннего шума наушниками, поставив одну ногу на подставку на переднем сидении. Книга лежала у него на колене, и он был в очках. Каминари надевал их каждый раз, как садился читать, потому что из-за частого чтения при неправильном освещении у него стала развиваться гиперметропия. Однако он всё ещё читал при плохом освещении, как, например, сейчас, потому что питал к книгам пылкую страсть и глубокую привязанность. Киришима выдохнул и слегка покачал головой, прикрывая глаза и улыбаясь, как бы мысленно ругая его за причинение вреда своему зрению. Вам когда-нибудь внезапно становилось больно и тоскливо просто из-за того, что человек перед вами слишком красивый и замечательный? Особенно, если этот человек любимый. Особенно, если он не ваш. Особенно, если никогда уже вашим не будет. Если становилось, то вы прекрасно понимаете, что в данный момент ощущал Киришима. Денки чуть нахмурил брови и закусил нижнюю губу, утыкаясь в книгу, а затем откинулся обратно, внезапно улыбнувшись. Эйджиро ощутил острую потребность в данный момент схватиться за сердце. Автобус подъехал к лагерю, когда уже совсем стемнело. А пока разложились, распаковались, обустроились и решили все организационные моменты, то было уже почти одиннадцать вечера. Ложиться рано спать сегодня никому совсем не хотелось, так что около леса решили развести костёр. Девочки ходили вокруг и собирали веточки, парни подготавливали место и всё укладывали, кто-то принёс из лагеря хлеб, сосиски и маршмеллоу: каждому на свой вкус. Под радостные крики девочек (и некоторых мальчиков) Тодороки разжёг костёр. Уселись кружком, и потекла-полилась беседа. Сперва стали шутить и разговаривать обо всём произошедшем за этот учебный год. Экзамены сданы, злодеи повержены, все живы и здоровы, город (пока) спит спокойно. Впереди их ждал последний, завершающий обучение третий курс, финишная прямая на пути становления профессиональными героями. Но перед этим лето, которое каждому из присутствующих хотелось провести в удовольствие, и начало уже было сопутствующим успешному выполнению поставленной миссии. Один раз речь случайно зашла о том, кто с кем состоит в отношениях, и Каминари и Киришима не могли не заметить, как все мимолётно пробежались по ним грустными взглядами. Дальше пошли страшилки, которые рассказывали Киришима, Серо и Бакуго. Сперва все только фыркали и закатывали глаза, но под конец, как это обычно и бывает, когда фантазия постепенно берёт верх, начинало становиться реально жутковато. Очако обхватила руками колени, во все глаза глядя на довольно улыбающегося и расставившего руки в призывающем слушать всех жесте Бакуго. Момо выглядела взволнованной, Джиро и Оджиро — немного напуганными, а Минета откровенно трясся, обхватив руками и ногами руку Каминари. Когда Денки спихнул его, Минета попытался податься в другую сторону. К его несчастью, там сидел Тодороки, который, стоило только Минору дотронуться до его руки, активировал свою причуду, так что Минету резко отбросило на метров десять с воплями и заледеневшей рукой. Повезло, что не слева сидел. От его крика все, и без того пребывавшие в напряжении, резко подскочили и сами закричали, а осознав произошедшее, в один голос недовольно воскликнули: «Минета!», — когда тот подошёл к костру и стал отогревать замёрзшую конечность. Зато, это разрядило обстановку. А дальше Серо принёс гитару, и Киришима понял, что настал его звёздный час. На самом деле, он и правда пел просто отлично и очень любил это делать. Никто не мог поспорить с этим фактом, и все в классе просто обожали его голос. Раньше, когда они с Денки встречались, все даже завидовали ему, потому что он мог слушать пение Киришимы когда угодно, не говоря уж о том, что Эйджиро зачастую пел специально для него. Его голос не был плавным и мягким, певучим или нежным, он не пел лиричные инди-песни, созданные для того, чтобы пленять сердца девушек. Он пел роковые аранжировки, классику жанра, которая была у всех на слуху, так, чтобы другие могли подпевать, потому что его голос был громким, ярким, сильным, и песни в его исполнении звучали так эмоционально, что хотелось убежать в лес и завыть на луну от отчаяния или во всё горло подпевать ему, если песня была весёлой. Он излучал дружелюбную атмосферу и был в состоянии подружиться с каждым человеком на планете, сплотить любой, даже самый неуютный на первый взгляд, коллектив. Он не стеснялся ничего, никаких проявлений своих чувств, и все обожали его за это. За искренность, доброту, дружелюбие, готовность помочь и в любой момент прийти на выручку, за то, что ставил интересы других выше своих собственных, за то, что любил так открыто и ярко, за его пылкое, страстное и безгранично огромное сердце. Эйджиро был удивительным. Денки сидел, как поражённый молнией, пока остальные обнимались и подпевали песне, абсолютно каждому знакомой, это была одна из любимых в кругу их класса. Он не двигался и наблюдал за широкой улыбкой на лице Киришимы, такой же доброй и тёплой, как его душа. Он сидел и наблюдал, ощущая себя самым большим лузером в мире. Конченым долбоёбом. Придурком, который собственными руками разрушил жизнь и себе, и тому, кого он любит, блять, больше всех на свете. Он чувствовал, как его собственная душа ныла, гнила и разрывалась на части, заставляя болеть каждую клеточку в его чёртовом теле. Они спели ещё пару песен, выяснив, что Тодороки, оказывается, тоже умеет петь и играть, и потом некоторые отправились ближе к лагерю укладываться спать, другие же, более бесстрашные, — с фонариками прогуляться по лесу и окрестностям. Эйджиро отправился в лагерь. У костра остался только Каминари, аргументируя это тем, что он скоро присоединится к гуляющим. Те в ответ пообещали через некоторое время за ним вернуться. Бакуго ушёл раньше всех, отлучившись по делам, а теперь возвращался. Он поднял голову и резко остановился в метрах пяти, когда увидел возле костра только Денки, сидевшего на огромной ветке дерева, которая нагибалась близко к земле. Он сидел сгорбившись и периодически бросая в костёр мелко отломанные части толстого прута. Бакуго колебался ещё несколько секунд, решая, подойти ему или не подойти, и в итоге решил: нахрен. Если Денки будет против, то сам поднимется и уйдёт, а Катсуки сядет, и никакого разрешения он спрашивать не будет. Так он и сделал. Денки не был против, он только посмотрел в сторону присевшего рядом с ним на ветку Бакуго, а затем вернул свой взгляд на пылающее пламя. Они сидели молча, глядя на полыхающий костёр, и, казалось, в данный момент не думали ни о чём. Звук потрескивавших прутьев успокаивал, а вид огня приковывал внимание. Правду говорят, на огонь можно смотреть вечно. Но вечно молчать было нельзя. Катсуки этот момент почему-то показался идеальным, чтобы начать подобного рода разговор. Без вступлений, с ходу, так, как он умел и как всегда делал. — Ты до сих пор злишься на меня, да? Денки перевёл взгляд на него. Лицо Бакуго было таким, как обычно, когда он не был в ярости и ни на кого не кричал: нахмурившимся, задумчивым, напряжённым. Каминари отвернулся обратно. — Нет. Уже давно не злюсь. — Но не простил, так ведь? — Я не знаю. Что ж, Катсуки подумал, что этот ответ был явно лучше, чем «нет». — А Киришиму? — Каминари молчал. Бакуго продолжил: — Знаешь, он ведь правда не специально. И вообще, это я на него набросился первым, он ведь тебе рассказывал? Тогда я не понимаю, почему ты бесишься. — Бакуго, — Денки поднял голову вверх, — он абсолютно сознательно тебе ответил... Катсуки его перебил: — А знаешь, почему я это сделал? Потому что ты, блять, был прав. Я психанул, когда осознал, что сохну по грёбанному Деку, и решил, что надо выпустить пар. Вот только почему-то вместо того, чтобы набить кому-то морду, я решил, что надо кого-то поцеловать, — Катсуки ощутил, что прямо сейчас ему хочется разговаривать. — А комната Киришимы была ближе всех к моей. Мне было всё равно, кого, на самом деле. Денки тяжело вздохнул и посмотрел на небо. Они были у леса, на открытой местности, так что можно было во всей красе лицезреть, как оно полностью усеяно яркими звёздами. Кажется, только что даже одна падающая пролетела. А это, кажется, созвездие Орла. Так красиво. Он сглотнул ком, ставший в горле. — Я не думал тогда, что у него к тебе всё так серьёзно, знаешь, — Каминари опустил и повернул к нему голову, как бы спрашивая. — Не смотри на меня так. Этот болван тебя правда любит, аж блевать от вас обоих тянет. Если не веришь ему, то мне поверь. Как будто мне всралось без причины сводить вас вместе, — Денки усмехнулся, опуская глаза. Бакуго всегда оставался Бакуго, в любой ситуации. — Я просто реально понял, что накосячил. И не понимаю, почему ты ненавидишь его, а не меня. — Бакуго, — Катсуки впервые за всё время посмотрел на Каминари, встречаясь глазами, — я не ненавижу вас обоих. Ни тебя, ни его. После этого ответа Бакуго застыл на пару секунд, но потом оттаял и решил, что это лучше, чем ничего. Он попытался. Если Денки не переубедит правда, то он не знает, что сможет. Он отвернулся и нахмурился. Каминари даже сказал бы, надулся. Катсуки казался Денки таким забавным, когда так делал. Даже хотелось пару раз сказать ему об этом, но пока опасался реакции: его руки и ноги были ещё ему дороги. А ещё ему внезапно стало так легко и хорошо. Он уже раньше понял, что всё простил. Ему просто нужен был толчок. Пинок под зад, чтобы вернуться назад и всё исправить, чтобы попробовать ещё раз, дать им с Киришимой второй шанс. Сто грамм для храбрости, которые Бакуго только что любезно ему предоставил. Денки растянул губы в улыбке, впервые за долгое время настоящей, счастливой и искренней, и снова устремил взгляд к небу, вытягивая ноги вперёд и опираясь о ветку руками, занеся их за спину. Впервые за долгое время он почувствовал, что всё, наконец-то, хорошо. Хотя нет, ещё не всё. Не до конца. Одно разорванное сердце, кажись, начинало срастаться, и о втором он уже не беспокоился, но вот третье ещё необходимо было залечить. Бакуго был слишком слепым и несчастным, а Каминари видел людей насквозь. Особенно если дело касалось их чувств. Именно поэтому он замечательно ощущал, как ещё одно, четвертое по счёту, сердце, болит и ломится, хотя пока и не так сильно, как остальные. Денки услышал вдалеке голоса возвращавшихся с прогулки ребят. Он спросил: — Ты никогда не думал о том, как Тодороки смотрит на тебя? — Тодороки? — Катсуки сперва непонимающе уставился на него. Денки повернул голову и посмотрел в ответ. Бакуго отвернулся в сторону ребят, которые подходили к ним, заливисто смеясь и бурно что-то обсуждая. Из всей толпы он нашёл Тодороки, прямо в этот самый момент поднимающего глаза на него, словно в замедленной съёмке. Катсуки вновь обернулся, сталкиваясь со взглядом жёлтых глаз. В них плескались хитрость, лукавство, тихая радость, что-то задорное и неописуемо тёплое — все те черты, которые Каминари утерял, казалось, прямо сейчас постепенно возвращались к нему. А ещё там была одна эмоция, которую Бакуго мог бы описать, как облегчение. Как после прекращения сильной и длительной боли. Он улыбнулся и ответил: — Подумай. Катсуки застыл на месте, даже не моргая, пока Очако подбежала к нему сбоку и обвила его шею руками, радостно крича что-то на ухо. Мина и Изуку схватили Денки за запястья и рывком подняли его на ноги. Он ответил им смехом и широкой улыбкой, позволяя утащить за собой. Разбушевавшаяся компания вся направилась прямиком в сторону лагеря, намереваясь потревожить покой их дорогих одноклассников. В конце концов, каждому хотелось сделать это лето незабываемым. И начало совершенно точно было сопутствующим успешному выполнению поставленной миссии.