Один шаг

      В комнате повисла тишина. Слава вернулся к мужчине, вставая напротив него практически вплотную, смотря сверху и хищно улыбаясь.       — Охладишь мой пыл? — произносит Слава, кладя руки на плечи Мирона, начиная их разминать.       — Может, ты хочешь ещё выпить, видимо, градус у тебя не туда ударил, сядь-ка, Слав, — отвечает Федоров, крепко цепляясь пальцами в бедра парня, и рывком усаживая к себе на колени. Температура в районе Славы Карелина +800 градусов.       «Вот же совращюга».       Все вокруг замерло, музыка прекратила долбить в уши, свет перестал мигать. Мирон внимательно смотрел в глаза Славы, не убирая рук с ягодиц. Смотрел, будто открывал новую книгу, которая вынесет ему мозг. И не факт, что вернет его потом. Глазами насиловал.       Карелин ждал каких-либо действий Федорова, но тот сидел, как статуя, но с быстрыми и острыми глазами, которые могут прожигать. Прожигать старый костёр внутри вновь, заставляя хозяина тела трепетать от многозначащих луп. Славе надоело ждать.       — Миро? — протянул Гнойный, улыбаясь, возвращая мужчину из путешествия. Федоров хмыкнул, облизывая губы и прикусывая нижнюю. — Не против?       Слава медленно наклоняется к лицу Окси, не отрывая взгляда от мужчины, нежно и медленно сминая губы, слегка приподнимаясь над Федоровым, проникая языком внутрь. Но Мирон не отвечал. Мирон сидел и не двигался. Мирон строил из себя принцессу, которая уже давно ждет, когда ее выебут. Мирон не показывал этого. Усмехаясь, Слава отпускает губы мужчины, вопросительно поднимая брови.       Руки Карелина поползли вниз по телу Окси, горячо и ласково касаясь руками груди, выводя символы, натыкаясь на пуговицы, которые и были целью. Длинные пальцы парня быстро и ловко расстегнули их, отодвигая края рубашки по бокам, легко касаясь пальцами обнаженного тела Мирона.       — Красивый, — стонет Слава, оставляя поцелуй под подбородком Федорова. В ответ он уверенно зарывается рукой в волосы Карелина, с силой оттягивая их назад. Гнойный трётся задом о пах Мирона, начиная стонать громче, чтобы мужчина чётче слышал. Раскаляя и напрягая мышцы оппонента. Окси прижимает Славу к себе, касаясь горящим телом его лёгкой футболки.       — Сними ее, — грубо произносит Мирон, отдавая приказ. Глаза Карелина сверкают, и он с огромным желанием стягивает и кидает ненужную сейчас вещь в сторону. Когда Слава чувствует своим телом тело Мирона между ними проходит разряд, отчего голова Гнойного закружилась моментально. Приятно до дикой боли. Хочется ещё больше и ближе, жёстче и горячее, чтобы голова взорвалась и разлетелась от охуенности. Мирон довольно улыбается и тянет Славу на себя, падая спиной на кровать, действием давая волю фантазии Карелина. Парень восседает на бедрах бывшего короля, сгорая от желания.       «А Мирон-то оказывается и не Брест»       Растерявшись от полной власти, Слава просто смотрит на мужчину под собой, не веря глазам. Карелин целует его в шею, покусывая чувствительную кожу, выводя языком цифры. Гнойный спускается постепенно на грудь, и его музыкальные пальцы продолжают прерванное исследование гибкого тела Мирона. Когда губы Карелина прикасаются к краю живота, над линией брюк, с губ Федорова срывается первый полноценный всхлип. Он опускает взгляд на застывшего в коленопреклоненной позе Славу, и в груди тянет от возбужденного взгляда парня.       Окси тянет Карелина выше и страстно целует, врываясь, как шторм в море на корабль. Их поцелуй длится долгие минуты, и они отрываются друг от друга, когда воздуха в легких не остаётся. Для Славы это рекорд, потому что он и подумать не мог, что его лёгкие на такое способны. Когда они умудряются избавиться от штанов, Гнойный благополучно отпускает сознание в космос, отдыхать.       — Славик, — шепчет Мирон, еле выдавливая из себя слова. — Возьми уже, блять.       Слава не маленький, он имеет представление, что будет дальше, потому пошло улыбается, сползая вниз по телу. Карелин берет уже вовсю стоящий член Окси, начиная движения рукой вверх-вниз и наклоняется, проводя языком по головке, как по леденцу. Федоров стонет в голос, когда Слава берет его член в рот полностью. Это чертовски горячо, мокро, и Мирон сознание сейчас потеряет, потому что ощущать — это одно, но Гнойный ещё и смотрит своими блестящими глазенками на мужчину, как придорожная шлюха. И видит, как наслаждается Окси, каким он выглядит, как ему приятно и как у того съезжает крыша от его действий.       Федоров закрывает глаза, горло сжимается в стоне, воздух категорически не хочет поступать в организм, а Карелин только увлечённее заглатывает глубже. — Слав, я…       — Завались, — отстраняется Гнойный и смотрит Мирону в глаза. — Я хочу тебя. Я хотел сделать это так давно. И сейчас хочу лишь трахнуть тебя так, чтобы ты голос сорвал. Чтобы ты своим писклявым голоском больше не орал всякую хуйню, чтобы твой зад горел и ты сесть не мог неделю.       — Так кто тебе не даёт этого, Славик? — ухмыляется Федоров и прикасается к подбородку Гнойного. — Снимай свои спортивки уже, твой член и через них видать. Не стесняйся.       Секунда, и они летят на пол, а Карелин удобнее устраивается на кровати, садясь между ног Окси, вновь возвращаясь к шее и уже сильно кусая, оставляя свои следы, по-животному потом зализывает. Мирон сам сжимает в объятиях обнаженное тело Карелина, которое сам хотел не меньше.       Отрываясь от желанного тела, Славик рукой ищет в ящике смазку, так удачно там оказавшуюся. Все-таки готовился к гостю.       — Как ты хочешь? — спрашивает Слава, выдавливая смазку на пальцы и разогревая ее.       — Мне плевать, — замирает Мирон и выгибается телом.       Слава, получив разрешение, сразу касается аккуратно сжатого кольца мышц, мягко разминая вход, сначала одним пальцем, затем двумя, тремя, наблюдая за реакцией Федорова. Поглаживал спину, оставляя ярко-красные отметины руки, целовал плечи. Но каждый раз, когда Слава вталкивает свои пальцы в зад Федорова, тот все равно отзывается чертыханиями.       Когда уже три пальца входят свободно, Слава вытаскивает их и, подтянув за подбородок к себе Мирона, целует его, по ходу смазавая свой член, медленно входя в Федорова тягучим и слитным движением. Стонет, чувствуя как раскрываются мышцы под напором, как Окси трясётся под ним.       — Давай, — хрипит Мирон и задыхается, когда Карелин, послушавшись, делает повторный толчок.       Подождав, Гнойный начинает трахать его постепенно, с каждым толчком ускоряя темп. Федоров матерится, чувствуя, как внутри него движется Славик, отчего он стонет и закидывает голову на плечо Карелина.       Когда парень задевает простату Мирона, тот издает громкий стон на всю квартиру, и продолжает также стонать, когда Слава прицельно вбивается под тем углом, чтобы каждый раз попадать по точке.       Карелин, рыча, как зверь, сильными толчками вбивался в податливое тело, теряя себя от безумия. Он так долго этого ждал, определенно стоило всего того, что он перетерпел, потому что результат перекрывает все труды своим крышесносным подарком. Ещё чуть-чуть и парень мог сойти с ума от чувств, переполнявших его сейчас, поэтому он и пытался вылить всю боль в этот агрессивный, животный секс.       — Красивый, — вновь стонет Славик. — До безумия.       В ответ Мирон может лишь ещё сильнее выгнуться до хруста, захлебываясь стоном.       Оргазм наступал неумолимо. Гнойный вколачивался в тело, сбившись с темпа, но увеличив силу. Чувствуя, как все перед глазами плывет, он взял в руку член Федорова, изнывающий от невнимания и ласки, надрачивая в свой темп. Тело в его руках содрогнулось, и Федоров, хрипло простонав его имя, кончил. Парень, чувствуя, как мышцы короля сокращаются вокруг его члена, не выдержал и, загнав его до основания, кончил, хрипло крича в плечо мужчины и содрогаясь от крупной дрожи.       Все, что было в Славе померкло по сравнению с произошедшим. А вот Мирон встал и начал собирать свои вещи, вновь натягивая их на своё волшебное тело.       «Этому человеку не нужна одежда. Он не даёт насладиться своим великолепием другим. Эгоист»       — Останься на ночь, — произносит Слава, крепко хватая еврейскую карлицу за руку.       Мирон долго колеблется, он смотрит то на расслабленное в неге тело Карелина, насколько хорошо ему сейчас, то на дверь, которая, кстати, заперта.       — А если твои дружки зайдут утром?       — Не зайдут, — улыбается Славик, притягивая к себе Мирона, заваливая на себя и обнимая.