трудности воспитания

Некоторые начинают слушать Киркорова после развода, Слава же проникся уважением к исполнителю сразу после первого класса. Ебанный Геннадий Фарафонов со своим отцом генералом. — А я и не знал, что жизнь может быть жестокой, — от завываний Карелина больше болели уши, чем душа. — Ну, прекрати. — А сердце таким одиноким. — Слава, не разводи драму. — Но все равно я тебе желаю счастья. — Слав, это всего лишь на год. — Нам незачем больше встречаться. — А как же Коха? — Коха останется у меня. — Пришлешь ее фотку на Новый год? — Конечно, со всех ракурсов. Вскоре Гена и правда уехал, расставание получилось не таким драматичным как хотелось бы, потому что Слава заебал. Да и не в каменном веке они живут, чтобы какие-то пару тысяч километров были преградой для общения. Андрей поэтому поводу даже разрешил иногда пользоваться своим ноутбуком (читать как отдал на совсем), что не могло не радовать. Но, как и полагается, Карелин держал первую неделю в школе траур, даже учителя прониклись и решили пока не беспокоить его лишний раз. Где они таких сердобольных старух только набирают, ей-богу. Правда хватило его ровно до того момента, как на место Генки посадили новенького. Ваня Светло внешне совсем не походил на Фарафонова: он был совсем худой, штаны держались, кажется, только благодаря нелепым подтяжкам, да и очки схожести не добавляли, чего не скажешь о характере. Мальчик был тихим, внимательно слушал учителя и прилежно выполнял домашнее задание. Кто вообще делает домашнее задание в первый день? Карелин весь урок наблюдал за соседом оценивающим взглядом, но после того, как он заметил пару аккуратно вырисованных хуев на ластике, последние сомнения улетучились. — Будешь моим другом? — выпаливает Слава сразу после звонка и, теперь не стесняясь, смотрит на него во все глаза. Ваня, явно не привыкший к таким знакам внимания, удивленно открывает рот пару раз, но не произносит и звука. В общем, тактично тупит. — Молчание — знак согласия, — философски замечает Слава и без лишних церемоний тащит новоиспечённого друга в столовку тыбзить хлеб. Вот бы на протяжении всей жизни можно было бы так просто заводить знакомства.

***

Костя Лопатин очень странный предмет. Он вроде бы крут, а вроде бы нет. И не понятно, почему это приводило в полный восторг восьмиклассника Федю. На одной перемене он мог играть в волейбол с самыми крутыми парнями школы, а на внеурочке рубиться с местными задротами в «подземелье и драконы». Мог прогуливать основные уроки в местной курилке, а потом с улыбкой принимать от директора награду за лучшую успеваемость. Мог стебать школьную самодеятельность, а потом вытягивать их очередной пропащий конкурс импровизацией на сцене. — Блять, Федя, иди и засоси его по-мужски, нахуя ты мне это все рассказываешь. — Спасибо, бать. И это, наверное, было главной проблемой. О фанатизме к Лопатину знали все, кроме самого Лопатина. Он скорее всего вообще о существовании какого-то Феди Игнатьева не догадывался. И тот намерен был исправить эту ситуацию. — Можно поинтересоваться, а нахер оно тебе надо? — Фаина вообще-то леди, но сказать что-то другое по поводу Игнатьева, зачем-то припервшегося на тренировку сборной школы по волейболу, было нельзя. — Нууу, я высокий, — Лопатин ходит на все межшкольные соревнования, — и ты сама говорила, что вам людей не хватает. — Ты мяч-то когда-нибудь в руках держал? — Обижаешь, — при каких обстоятельствах и зачем говорить необязательно. Людей и правда не хватало, поэтому на эту новость тренер отреагировала очень радостно, потом увидела Федю и просто отреагировала. План вообще был донельзя простой. Затащить на соревновании так, чтобы потом вся школа говорила о выдающемся волейболисте Федьке Игнатьеве. То, что до ближайших соревнований две недели, выдающегося волейболиста не особо волновало. Перед последующими занятиями тренер его перекрещивала, перед соревнованиями облила водой. — Она у вас совсем ебанутая? После игры это обычно делают. — Это святая вода, придурок. Но Федя парень целеустремленный и никакие суеверные бабки ему не помеха. Главное почувствовать тот самый момент и сделать свою «коронную» или как ее еще называли «кто так играет, дебил» подачу. И вот он — момент. Поймать мяч. Перевернуться вокруг себя. И перекинуть через сетку. Во сне даже получалось. Мяч правда ложится прямо в руку, не пришлось даже бегать за ним по залу. Федя начинает поворот и буквально слышит, как закатываются глаза тренера, замахивается для подачи и тут, когда ощущение собственного превосходства почти овладело разумом, нога проезжается по луже стекшей святой воды и Игнатьев падает на спину. Громогласное «блять» перекрывает только ржач Фаины. Не так себе он все это представлял, конечно. Попытка подняться отдается острой болью в ноге, и он сам не замечает, как уже облокачивается на плечо того самого Кости Лопатина на пути к медкабинету. Тот ради приличия делает невозмутимое лицо, а Игнатьев просто хочет умереть от стыда. Вот тот угол отлично подходит. Остановите, пожалуйста. — У вас вывих, молодой человек, дома недельку полежите и можете возвращаться в наши ряды, — сообщает ему грузная тетка в белом халате, и Федя готов молиться на ее слова. Может, через неделю все снова о нем забудут, и все будет хорошо. Ага. Через три дня внеплановых каникул он не выдерживает, кто Андрея вообще просил заканчивать сессию раньше, и агрессивно собирает портфель. То, что за это время он успел стать «звездой» школы, Слава ему уже рассказал, но на вопрос: «в каком плане?» услышал только гаденький смех. — Радуйся, сенпай нотис ю, — чуть ли не с порога заявляет ему Фаина с таким выражением лица, что только того самого смеха на фоне не хватает. — Если ты опять завуалировано назвала меня пидорасом, то и в первый раз это было нихуя не смешно, — устало выдыхает Федя. Все-таки нужно было уходить после четвёртого. — Лопатин снизошел своим царским мнением до тебя. Женщины страшные существа на самом деле, думает Игнатьев, и ему даже становится душно. — Чего сказал? — Сказал, что ты похож на его хомяка. Это можно считать комплиментом? Хомяки же милые. У них такие классные большие щеки… Хаотичные мысли, которые сразу наполнили голову Феди прерывает одно дополнение: — Дохлого. Фаина все-таки срывается на смех, Игнатьеву уже совершенно похуй. — Хомяка, да? Дохлого? Ну я ему покажу дохлого хомяка. — Федя, нет. — Федя, да.

***

— Федь, а ты точно уверен? — Слава оценивающе смотрит на набранную ванну и Федю, стоящего рядом на четвереньках. Если даже он задумывается о целесообразности происходящего, то все очень плохо. — На все сто сорок процентов, — главное, что Федя не задумывается, — в бассейне рекорд всего лишь минута, а у меня легкие ого-го. Навязчивые идеи и их реализация как отдельное хобби. Теперь Игнатьев грезил о том, чтобы не просто показать Лопатину какой он охуенный, но и доказать, что даже «дохлые хомяки» могут быть лучше него. — Все засекай, — последнее слова тонут в бульканье. Главное не думать, о недостатке воздуха. В этом он профи. Через некоторое время, которое показалось вечностью, легкие начинает жечь, а в глазах темнеет. В голове пролетают слова биологички о кислородном голодании. — Ну че, сколько? — дышать тяжело, голова немного кружится, но цель еще не достигнута. — Север. — Чего север? — Не знаю, я только компас нашел, — Карелин с умным видом покусывает щеку с внутренней стороны и переводит взгляд на брата, — ну, мне, наверное, пора. Хоть у кого-то чувство самосохранения осталось в процессе эволюции. Если физическими возможностями взять Олимп не получилось, то можно попробовать красотой. Следующий этап: внутренний мир. — Ты нахуя фольгу жрешь? — Андрей разучился удивляться в этой жизни, поэтому просто пытается спасти остатки хозяйства. — Это гриллзы! — с неподдельной обидой отвечает Федя и смотрит на неравный бой Замая с фольгой. — Хуилзы, — прижимая к себе отвоеванный кулек огрызается он, — если железа не хватает, вон яблочко поешь, чтобы тебя рядом с кухней не видел вообще.

А я и не знал, что жизнь может быть такой жестокой.

***

— Торжественное открытие площадки звучит… — голосом полным скепсиса Светло зачитывает новые объявления у подъезда. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой? — Слава не разделял настроений друга, жизнь научила ему одному универсальному правилу: «дают — бери, бьют — обоссы», — пошли, тут не далеко. Мероприятие и правда выглядело достаточно нелепо. Диджей, выписанный из местного дома искусств, явно слишком серьезно отнесся к своей задаче, и стекла тряслись у всех ближайших домов. Казалось, что тут собрался весь город, от мала до велика. Бабки обживали новые лавочки, голуби крыши. — Парень, парень, как тебе новая площадка? — Светло не успел среагировать, как к нему подошел какой-то мужик с микрофоном, — скажешь пару слов? А мама тебя в прямом эфире по телевизору увидит. Карелин уже куда-то свалил, и былая уверенность исчезла, Ваня немного потоптался, но в итоге кивнул. — Отлично, сейчас подойдет оператор, ты главное не нервничай. Через пару секунд правда подходит человек с камерой по размерам схожей с самим Светло. Ему рукой показывают, что можно говорить. — Ну, очень большая и удобная площадка. Мягкое покрытие. Мне понравилось… — Да ебал я в рот ваши лестницы, — раздается знакомый вопль рядом и все оборачиваются на звук, — Ваня, блять, я застряяяяяяяял. Оператор явно в растерянности, не зная, что закрывать первым: микрофон или камеру, просто зумит на болтающегося между двух перекладин парня. — Ну, и чего ты смотришь? Вытаскивай меня уже давай уже, — Славу напрягало всеобщее внимание к его проебу и особенно тот тип с камерой, поэтому он включил типичного мудака. Светло же не знал с чего начать. В голове крутилось только два вопроса: «как» и «зачем». Он потянул друга за руку и судя по характерному треску сделал только еще хуже. — Ау, если я сейчас умру, ты переживешь? — Нет. — Я тоже. — Чего, ребят, я смотрю у вас тут проблемы? — голос принадлежит личному Иисусу Феди Игнатьева, и Карелин думает, какой же его брат все-таки лох, — так, ты иди отвлеки тех придурков с камерой, я пока надломлю эту херню и ты вылезешь, только без лишнего шума, а-то еще платить придется. «Придурков с камерой» отвлечь не удалось, потому что кто упустит возможность поменять сюжет с «торжественного открытия детской площадки» на «героическое спасение пиздюка». — Пошли, я тебя лично в руки родителям передам, а-то застрянешь по дороге под колесами какого-нибудь грузовика, — Лопатин полностью вживается в роль героя сегодняшнего дня, и вместо благодарности его хочется ударить, впрочем это постоянное Славино состояние. — Может не надо? Дома Федя. Федя хочет мстить. У хомяков слабое сердце. Но кого это собственно волнует.

***

— Принимайте, — кто думал, что «передам в руки родителям» это он в буквальном смысле. — Эээ, спасибо? — где награда «лучший отец года», тут такой номинант пропадает. Счастлив был в данной ситуации только Федя, что смотрел на Лопатина в собственной квартире, как на божество. Недолго думая, Слава херачит ему по ноге, потому что уже тошно за этим наблюдать, честное слово. — Ай, — удар приходится прямо по недавней травме, и Игнатьев сгибается. — До сих пор болит? Завтра ко мне зайди, я тебе отличную мазь дам, тысячу раз спасало, — с этими словами личный Иисус покидает здание, Федя вспоминает как дышать и то, что он, вообще-то, обиделся. До глубины души. — Так ты про этого Лопатина все задвигал? — из комнаты внезапно выходит Андрей, — помню, в четвертом классе всей параллелью его хомяка хоронили. Второй раз в жизни видел, чтобы так мужики плакали. — А первый? — у Славы нос вроде не длинный, но активный. — А первый, когда ты мультик про пингвиненка Лоло смотрел. — А ты над Хатико ревел. Да, Федь? Ожидаемой поддержки от брата не последовало. Тот был очень занят складыванием картины воедино. Еще немного и он либо выдаст ошибку, либо все-таки поймет, что топить себя в ванной было не так необходимо. Благо, его вовремя отвлекает отцовский голос: — Ребят, я вас люблю конечно, но почему Славу и тут, и там показывают?