Кошка попадает в паутину

На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на себя грех мира. Ин.1,29

Мне нравилось чувствовать, как ветер трепал полы моего платья из нежного красного шифона, как ткань мягко обволакивала ноги, обрисовывая каждый их контур. Я подставляла лицо теплым потокам воздуха, которые больше не обжигали, потому что был уже вечер. На горизонте пылал малиновый закат, я опустила руку и повернулась лицом к Питеру. Щелкнул затвор фотоаппарата, затем снова и снова. Питер придирчиво рассматривал снимки, но неизменно улыбался. — Ты очень красивая. Я улыбалась, заправляя пепельные пряди за ухо, потому что знала, как ему нравилось меня фотографировать. А еще я знала, что Питер очень любил это красное платье. И меня он тоже любил. Думаю, теперь я любила его только сильнее. Множество раз я пыталась подобрать слова, чтобы как-то выразить свои чувства в словах, но на ум ничего не приходило. Даже прочитай я сотни романов, все равно не нашлось бы живого слова, способного передать мою к нему любовь. Я просто любила его. Очень. Очень. Теперь это был ровный и стойкий поток, который пережил столько бурь, что ничего его уже не сломит, не найдется таких внешних обстоятельств. Все испортить могли только мы сами, но об этом не хотелось думать. Мне вообще больше ни о чем не хотелось думать: ни о «Заковианском Договоре», ни о погибших братьях, ни, тем более, о Райане. Лучшим выходом для меня было бы погрузиться в продолжительный сон, в котором не было бы ни мыслей, ни желаний. После него я бы проснулась отдохнувшей, со свежей головой и порядком внутри, но пока были только я, Питер и крыша, на которой он меня фотографировал. Мы не спали всю ночь. Казалось, если мы оторвемся друг от друга, то немедленно погибнем, поэтому каждую секунду мы стремились касаться рук, плеч, лиц, словно от этого действительно зависели наши жизни. Нам даже не обязательно было говорить – мы просто смотрели в глаза, и все понимали. Я сидела у Питера на коленях в то время, как за окном зажигался рассвет. Розовые лучи только-только начали проникать в комнату, ползти по темному паркету и взбираться вверх по белоснежным простыням. Его рука была в моей ладони, большим пальцем я пересчитывала костяшки уже, наверное, в тысячный раз. Из колонки доносилась негромкая музыка, я ее слушала, но не слышала. Так хотелось остановить время, чтобы это безмятежное мгновенье длилось вечно. Повернувшись к Питеру, я прижалась к его лбу. Он открыл глаза и несколько раз моргнул, а затем поднял ладонь и заправил светлую прядь мне за ухо. Я порывисто выдохнула, подаваясь вперед. Питер все понял и провел большим пальцем по скуле, удовлетворяя мою жажду нежности. — Скажи, что все будет хорошо, —я попросила его. — Все будет хорошо. Его слов было более, чем достаточно. Питер легко поцеловал меня в нос, я улыбнулась, опустив взгляд. Все так и будет, обязательно. Питер обнял меня, я прижалась теснее. Только в последние сутки я осознала, что хотела бы провести с ним всю жизнь, создать семью и даже (какая дикая мысль!) завести детей. Не сейчас, естественно, но когда-нибудь обязательно, если он захочет того же. Я не соврала Ханне, когда сказала, что отказалась бы от всего, если бы Питер попросил, я была по-прежнему тверда в этом убеждении. За последние два дня я изменилась до неузнаваемости. Мне было так легко представить нас с Питером лет через пятнадцать, что это приводило меня в какой-то болезненный восторг. Большой дом, дети, совместные выходные и походы по магазинам. Семья. Именно та, о которой я могла только мечтать. — Давай поедем к Западному побережью, — я закусила губу, смотря Питеру в глаза. — Мы ездили туда с родителями, но это было так давно, что я почти не помню. Я так давно не была на море… Как только я закрывала глаза, то мне сразу же представлялось бескрайнее кипящее море, на губах возникало фантомное ощущение осевшей на коже соли. Нью-Йорк больше не представлялся мне городом мечты, городом-крепостью и надежным защитником, превратившись в самую тесную из всех клеток. — Обязательно поедем, — я положила голову на плечо Питера и тут же ощутила мягкое прикосновение к волосам. — Остановимся вместе в каком-нибудь мотеле, будем купаться и гулять целыми днями… Я вскочила с колен Питера и принялась кружиться по комнате в одном белье, не особо стараясь попадать в такт игравшей мелодии. Хотелось завертеться так, чтоб выбросить все эти мысли из головы, перестать воображать то, что никогда не случится. Есть мечты, которым не сбыться. Хотелось рыдать, трястись на коленях у Питера и умолять всех богов о том, чтобы вернули нас к началу. К тому моменту, когда все было предельно ясно и просто, когда не было никаких смертей и лжи. Я умоляла Питера остаться. Он был нужен мне, словно воздух – если он ушел, значит, я снова осталась одна. — Тебе обязательно ехать на эту экскурсию? — мы вновь стояли на лестничной площадке. Не зная, куда деть руки, я полировала пальцами пуговицу на рубашке Питера. — Я обещал Неду, прости, — Питер улыбнулся, а затем заставил меня поднять на него взгляд. — Все хорошо? Я вздохнула. Заставлять его оставаться со мной значило снова проявлять свой эгоизм, который уже не привел нас ни к чему хорошему. Это же просто экскурсия, верно? Питер не мог принадлежать мне безраздельно, как бы мне этого ни хотелось. — Да, все хорошо. Питер сжал мои пальцы, а затем поцеловал – с непременной надеждой на лучшее. — Будь дома, когда я вернусь.

***

Я всегда знала, что обязательно настанет тот день, когда один из нас проиграет свою битву. Этот момент можно было оттягивать бесконечно, но он все равно наступил бы слишком быстро. Буквально по щелчку пальцев. Почти сразу же после того, как Питер уехал на экскурсию, я отправилась подавать документы в Нью-Йоркский Университет. Мой выбор был обусловлен тем, что это учебное заведение для себя выбрал Питер, остальное было совершенно неважно. Он мог бы выбрать любой университет Америки, да что там Америки – мира, но я знала, насколько сильно Паркер любил Нью-Йорк и своих соседей, для которых он ни на секунду не переставал быть героем. Я могла бы притворяться, что моя жизнь совершенно обычная, что я занимаюсь тем же, чем и мои сверстники – выбираю учебное заведение, стою на распутье и пытаюсь смириться с мыслью о взрослости, но это было совсем не так. Думаю, ни один подросток в Соединенных Штатах не стоял перед тем же выбором, что и я. И ни на кого не сваливалось столько проблем разом. У меня больше не было сил бороться, поэтому «Заковианский договор» я воспринимала, как уже свершившийся факт. Я больше не могла рисковать близкими людьми, а жизнь матери стоила слишком дорого, чтобы ставить ее на кон. Впрочем, очень скоро случились такие события, которые по масштабу затмили не только «Заковианский договор», местную мафию и смерть моего бывшего, но и вообще все. Когда в Нью-Йорк вторглись инопланетные корабли, я возвращалась домой на метро. Внезапно по всем экранам, по которым до этого демонстрировали только рекламу, начался показ экстренных новостей. Перед мониторами начала собираться толпа, мне пришлось хорошенько поработать локтями, чтобы понять, что именно произошло. Оттолкнув пару человек, я подняла голову и тут же почувствовала, как внутри меня что-то стремительно оборвалось. — Примерно полчаса назад в небе над Нью-Йорком был замечен неопознанный летающий объект, по форме напоминающий огромное летающее кольцо, — в голове шумела кровь, я порывисто выдыхала, пытаясь предотвратить первые признаки панической атаки. — На месте событий уже был замечен Железный Человек и Человек-Паук, а так же… У меня больше не было сил слушать. Я до сих пор помнила прошлое нападение на Нью-Йорк, которое ничего во мне не вызывало, кроме безумного страха. Тогда нас с мамой спас отец, укрыв от смертельной опасности в каком-то подвале. Чувство страха было до того живо во мне до сих пор, что я начинала вздрагивать каждый раз, как вспоминала тот ужасный день. Но сейчас меня беспокоило не это. Питер находился в эпицентре инопланетного вторжения. Как только я вышла из метро, то тут же попыталась набрать его номер. Как назло сеть была перегружена, поэтому дозвониться я смогла только минут через тридцать, которые были едва ли не самыми долгими в моей жизни. Добираться до дома пришлось бегом, потому что на дорогах творился просто ад – никто не соблюдал правил, потому что каждый стремился покинуть город как можно скорее. Мысли в голове мешались, я не была уверена, что двигалась именно туда, куда было нужно. Казалось, дух отделился от тела, потому что я ничего вокруг не замечала, думая о самых дорогих для меня людях, что до сих пор не отвечали на звонки – о маме и Питере. — Питер! — наконец, мне удалось до него дозвониться. Взмыленная, я стояла у подъезда своего дома, не отличая гула автомобильных гудков от своих мыслей – все было слишком громким. — Господи, почему ты не отвечал на звонки? Где ты? — Фелиция, ты в безопасности? — мне до жути не понравилось, что он проигнорировал мой вопрос. Шумно выдохнув, пытаясь восстановить горящие легкие, я едва ли могла связать слова в предложение. — Я смогу позаботиться о себе, — я приложила руку к мокрому лбу и прикрыла глаза. Нет, это все происходило не со мной. — Пожалуйста, скажи, что ты не на том космическом корабле. Несколько секунд он молчал, я слышала лишь его напряженное дыхание. Наконец, Питер начал говорить: — Фелиция… — Не продолжай, — я резко оборвала его, не в силах слушать дальше. — За что ты так со мной? В груди что-то пронзительно заныло, мне было трудно выдерживать этот разговор. — Пожалуйста, послушай… — Нет, это ты послушай! — я сорвалась на крик. — Ты погибнешь там! Как ты можешь так со мной поступать? А с Мэй? Пожалуйста, возвращайся! Ты слышишь меня? — Я не могу иначе! — голос Питера неожиданно задрожал. Не сказать, чтобы меня это отрезвило, скорее, даже вогнало в еще большее отчаяние. — Послушай, у меня мало времени. Я очень сильно люблю тебя, ты слышишь? Позаботься о Мэй и… Дальше я могла услышать только бездушное шипение. Я кричала в трубку, умоляя Питера откликнуться, но все было тщетно. Тогда я еще не осознавала, что слышала его голос в последний раз. Со временем становилось только хуже. Я слышала, как Ханна в соседней квартире торопливо собирала вещи, нам же с мамой некуда было деться. Мы с ней были одни в огромном городе, и последние несколько часов просидели перед плоским экраном в ожидании каких-либо новостей. На меня нашло такое оцепенение, что у меня даже не возникло мысли отправиться помогать разгребать учиненные разрушения. Питер не был бы мной горд за это, но я просто не могла – предел моих психологических возможностей обнаружился слишком не вовремя. У меня не было сил плакать, хотя сейчас мне этого хотелось больше всего на свете. Мама крепко сжимала мои плечи, напряженно всматриваясь в лицо ведущего экстренных новостей, и мы вместе с ней ждали конца. И не было никакого лекарства, чтобы забыть этот кошмар. Сначала на улице стало подозрительно тихо, затем начали раздаваться крики ужаса. Внутри меня все похолодело, когда я услышала испуганный вскрик мамы. Я обернулась, перестав чувствовать нежные пальцы на своих плечах и, клянусь, в тот момент я умерла внутри. Волосы на голове зашевелились от ужаса, как только я увидела, как мама начала в буквальном смысле распадаться на крупицы. Ее испуганный взгляд был выжжен в моей памяти, я попыталась ухватиться за ее руки, но даже не смогла коснуться хотя бы пальца. Меня охватило чудовищное бессилие, я старалась удержать ее, но тщетно. Еще несколько минут я шарила ладонями по дивану, силясь понять, что же только что произошло, и куда исчезла моя мама. Обезумев от горя, я вскочила, скидывая на пол цветастый плед. Сжимая пальцами свои волосы, я выбежала из квартиры, не желая ни на секунду оставаться в стенах, в которых произошло непоправимое. Хотелось метнуться куда-то, скрыться от кошмара наяву, проснуться, в конце концов, вот только все происходящее было реально. Действительность оказалась хуже всякого страшного сна, любого антиутопического фильма. Все еще находясь в состоянии шока, я рывком открыла дверь в квартиру Ханны, встретившись с оглушающей тишиной. Еще пять минут назад я слышала, как она шумно собирала вещи вместе со своим отцом, скидывала их в чемоданы и с грохотом опустошала шкафы, но сейчас здесь не было слышно ни единого звука. Может, я просто сошла с ума и все происходящее – это просто галлюцинации? Я бы все отдала, чтобы это было так, однако и моя мать, и моя подруга просто рассыпались, оставив после себя кучку пепла и зиявшую в душе дыру, которую ничем нельзя было заполнить. Я не запомнила, как добрела до Мэй, но зато в моей памяти отпечаталось, как мы с ней вместе сидели, прижавшись друг к другу, и ждали самого худшего. Телефон Питера не отвечал, а я боялась даже думать о том, что с ним могло случиться. Люди просто начинали рассыпаться – без причин, и выбор осуществлялся по неизвестному мне признаку. Весь день мы сидели, прижавшись к друг другу, и только ближе к вечеру я смогла встать, чтобы выглянуть в окно. Тело задубело, а язык прилип к небу из-за долгого молчания и переживаний. Мэй ничего не говорила, но я знала, что думали мы обе об одном и том же. — На улицах почти никого нет, — разжимать сухие губы было болезненно, было ощущение, будто у меня свело челюсть. Мэй не ответила. Я вздохнула и включила телевизор. Внутри меня все было натянуто, словно струна. Было трудно признаться себе в том, что еще тогда, когда я потеряла маму и Ханну, я почувствовала, что и Питер мертв тоже. Это было странное ощущение, но такое четкое, что мне хотелось на стены лезть от горечи. Пока я не пролила ни единой слезы, но определенно была на грани, потому что внутри все клокотало, а горло сжимала чудовищная скорбь. В один момент я лишилась всех: подруги, матери, любимого. Что еще я могла потерять? Не сразу попав по нужной кнопке, я включила телевизор, надеясь, что центральный канал все же работал, потому что сотовой связи не было. Что же такого чудовищного могло произойти? Война? Судный день? — В один момент население Земли сократилось примерно вдвое, судя по предварительным оценкам, — центральный канал был единственным, чье вещание не было прекращено. — Совет безопасности ООН пока не дает никаких комментариев по этому поводу. Истреблению подверглись все слои населения, к тому же, была уничтожена значительная часть сената США. Бесследно исчезли лидеры Китая, Франции, Испании, Португалии, Камбоджи и целого ряда других стран. На данный момент никто не берется подсчитывать потери среди населения. Работа всех правительственных структур временно приостановлена, по всему миру введено военное положение… Я более не могла усваивать никакую информацию, поэтому откинулась спиной на диван и прикрыла глаза. Рыдания сжимали горло, я больше не могла дышать. Да и не была уверена, что хотела. На наши головы упало самое страшное из проклятий, и самое худшее в этом всем было бессилие. Когда Тони Старк пришел, чтобы подтвердить мои самые худшие опасения, то все, что я смогла сделать – это упасть в обморок. Мой организм просто сдавался, не желая принимать всерьез ужасающую реальность. Но то, как отреагировала Мэй, было гораздо страшнее. — Это неправда, — Мэй замотала головой. Слова Старка совершенно не отпечатались в моей голове, прошли, словно посторонний шум. Единственное, что я запомнила, так это: «Мне жаль, но я не смог его спасти». — Вы лжете! На Старка было больно смотреть – он будто бы постарел лет на десять с момента нашей последней встречи. В глазах больше не было никакого блеска, а морщины на лице стали такими явными, что он выглядел настоящим стариком. — Мэй… Пожалуйста, послушайте… — Нет! Она закричала и, схватившись за голову, села на диван и зарыдала. Я бросилась к ней и, обхватив руками колени, впала в истерику. Мне было до того больно, что я не могла сделать и вдоха, мне бы тоже так хотелось не верить в смерть Питера, думать, что это все неправда, но я знала, что его постигла та же участь, что и Ханну с мамой. В груди горел пожар, я надрывалась, даже не пытаясь подавлять рыдания. Питер не мог умереть, только не он. Почему на его месте не оказалась я? Я заслуживала смерти гораздо больше, чем Человек-Паук хотя бы потому, что уже отнимала жизни. Худшее было впереди. Я не давала себя обмануть вспышке болезненной скорби, зная, что мне предстояло прожить множество долгих дней, в каждый из которых я буду переживать смерть близких снова, и снова, и снова, пока не сойду с ума от этой вереницы чудовищных потерь. А тем временем вся страна скорбела по «Мстителям». На Манхэттене открыли мемориал, посвященный безвременно почившим героям, но ни я, ни Мэй туда не пошли. Я вышла из дома только один раз – чтобы проводить близких людей в последний путь. Я надела то же самое платье, что и на похороны отца, волосы скрыла за черным шелковым платком. Мэй тоже стоило пойти, но в последнее время она очень сильно изменилась. Стала забывчивой, терялась во времени, одним словом, ей теперь тоже нужна была помощь, оказать которую я была не в состоянии. Но Питер просил меня позаботиться о ней. Теперь я не была уверена, что смогу выполнить его просьбу, потому что не было никого, кто смог бы помочь мне. На кухне пахло свежей выпечкой, когда я в нее зашла. Мэй суетилась, вытаскивая из печи огромный пирог. На моем лице уже давно не было никаких эмоций – одна сплошная серость – однако я спросила у нее, чем она занималась. — Как же ты могла забыть, Фелиция? — губы Мэй растянулись в улыбке. — Совсем скоро вернется Питер, и я хочу, чтобы к его приходу пирог все еще был горячим. Проглотив тугой комок рвавшихся наружу рыданий, я кивнула и, опустив глаза, расправила полы траурного платья. Старк заехал за мной на одной из своих машин. Всю дорогу мы молчали, я делала вид, что интересовалась пейзажем за окном, который теперь напоминал декорации к фильму-антиутопии. Окна магазинов были заколочены, никто не выходил из своих домов под страхом наказания за нарушение комендантского часа. Серость бетонных улиц не волновала меня, потому что я чувствовала, как начинала медленно, но верно уходить в себя. Я просто не выдерживала, причем ни физически, ни морально, поэтому такая реакция организма была вполне предсказуемой. Вот только я хотела помнить. С того самого момента, как я села в автомобиль Старка, мы не обмолвились и словом. Возможно, все дело было в том, что подсознательно я винила Тони в смерти Питера, в том, что он его не спас, хотя головой я понимала, что Старк тоже был живым, простым человеком, смертным, а потому и не всесильным. Вот только осознание этого не могло вернуть мне близких. Мир потерял свои краски вместе с половиной населения, под ногами перекатывалась серая пыль. Только цветы в моих руках имели цвет – насыщенный алый. На фоне черного платья розы смотрелись еще ярче, их даже можно было бы сравнить с костром. И я несла этот огонь, чтобы оставить его у пустых могил. Мама была похоронена рядом с отцом, как она всегда и хотела. Я с трудом держалась на ногах, не давая им подкашиваться титаническим усилием воли. Все, кого я хоть как-то любила – были мертвы, и я ничего не могла с этим поделать. Я шла вдоль свежих могил, словно была в тумане. Честно, я завидовала Мэй – она не осознавала всех этих смертей и, думаю, ей было легче, чем здравомыслящей мне. На кладбище было удивительно людно. Я нашла глазами Старка и устремилась к нему, сама не зная зачем. Он смотрел на одну из могильных плит не моргающим взглядом, лицо его было еще более серым, чем когда Тони пришел сообщить нам о смерти Питера. Остановившись рядом, я посмотрела туда же, куда и Железный Человек, чтобы увидеть имя едва ли не единственного своего друга. Еще одна роза на земле, в этот раз для Ханны. — Ты знаешь, она тебя правда любила, — голос у Старка сел и выдавал чудовищную усталость. — Знала бы ты, как она переживала, когда ты попала в больницу. — Я тоже очень ее любила, — я смотрела, как вездесущая пыль забивалась между алых лепестков. — И вряд ли заслуживала. Я думала о том, знал ли Старк, какое впечатление он произвел на Ханну. Буквально несколько дней назад Донован с блеском в глазах рассказывала о своей встрече с Железным Человеком, а сегодня мы стояли у ее надгробного камня и говорили до ужаса пошлые вещи. Мне было гораздо легче просто молчать, потому что самого наболевшего все равно никогда не высказать толком. Но Тони все знал, это было понятно по тому разбитому виду, с которым он смотрел на высеченные на сером мраморе буквы. И Старк ненавидел себя в этот момент за беспомощность. — Как он умер? Наконец, мы подошли к надгробию Питера. Я тупо смотрела на буквы и цифры, не желая в них верить, хотя подсознательно все прекрасно осознавала. Озвученный вопрос дался мне сквозь ком подавляемых рыданий и безмерной скорби, казалось, я говорила под толщей воды. — Мы находились на Титане, когда проиграли Таносу, — Старк смотрел на горизонт, я же испепеляла глазами мрамор. — Танос просто щелкнул пальцами и… половина вселенной исчезла. Просто начала рассыпаться. Стрендж, Квилл, остальные… они все в буквальном смысле испарились. Но гораздо страшнее то, что Питер осознавал, что он умирал, он чувствовал, как рассыпается из-за своего «паучьего чутья», как он его называл. И он говорил, что ему жаль. Черт возьми, это я должен был извиняться, а не он! Они все, — Тони махнул рукой в сторону, указывая на кладбище, — все мертвы из-за меня. Я почувствовала, как моя голова начала тяжелеть, а тело медленно оседать на землю. Не заметив, как я оказалась на коленях, я начала беззвучно сотрясаться всем телом. Слез больше не было – вместо них у меня жгло каленым железом в груди. Я вдруг резко осознала, что у всех этих людей, которым были установлены бесчисленные плиты, на самом деле не было могил. Ни у Ханны с ее отцом, ни у моей матери, ни у Питера, который погиб за тысячи километров от родного дома, ясно осознавая, что он туда больше никогда не вернется. Мой мозг в попытке спастись придумал замечательное решение – галлюцинации. Теперь я видела Питера везде, чувствовала его присутствие за своей спиной, при этом ясно осознавая, что его на самом деле не было. А Мэй все продолжала каждый день печь финиковые пироги. Никогда не думала, что их сладкий запах будет казаться мне тошнотворным и напоминать о смерти. — Тебя здесь нет. Я обращалась к призраку за своей спиной. Ветер из окна раздувал тюль, словно паруса, я подставляла бледное лицо теплому потоку. — Верно. Клянусь, я слышала его дыхание и очень ясно представляла, как Питер стоял прямо сейчас за моей спиной – такой теплый, осязаемый и живой. — Скажи, ты дождешься меня? У меня больше не было сил находиться рядом с Мэй и становиться свидетельницей прогрессирующего безумия, поэтому я совершила невероятное – вернулась в свою квартиру, в которой каждый миллиметр напоминал об ушедших днях и людях. — Дождусь. Я прикрыла глаза, чувствуя тяжесть в груди. Это осколки разбитого сердца мешали мне жить, я знала это. Внезапно раздался звонок в дверь, заставив меня вздрогнуть. Я посмотрела на время, отмечая, что уже начался комендантский час, и что на улицах не должно было быть ни души. Постоянные потрясения не могли пройти для меня даром, а потому я очень часто начинала испытывать приступы неконтролируемого страха и… агрессии. Тело пробила мелкая дрожь, я медленно двинулась в сторону входной двери, когда раздался второй звонок. — Фелиция! — Майкл обхватил меня за плечи и пробежался по мне глазами. — Слава богу, ты жива. А твоя мать?.. Я лишь неопределенно мотнула головой, пряча взгляд и пропуская друга отца вперед. Мужчина прикрыл за собой дверь и уронил к ногам рюкзак. Я ни на что не реагировала. — Мне жаль, — он плотно сжал пухлые темные губы. Не было никакого смысла в этом проявлении скорби. — Я пришел, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо перед тем, как уеду отсюда. — Как видишь, я жива. Но только с биологической точки зрения. — Ты что-то хотел? — в последнее время мне было гораздо легче находиться в одиночестве, было стыдно это признавать, но мне не хотелось, чтобы Майкл задерживался. — Знаю, ты искала убийц Уолтера, — мужчина присел на табуретку возле двери. — Поверь, в этом нет смысла. Кравинов и Смердяков мертвы и без тебя – Магнуму удалось натравить их друг на друга… — Почему же это? — я резко подняла взгляд и нахмурилась, проигнорировав последнее предложение. — Ты что-то знаешь? — Понимаешь, — видимо, Майкл решил начать издалека, — твой отец был мутантом, это не секрет. Думаю, тебе пора узнать, что в тюрьму он отправился по собственной воле. — Что это значит? — голос сорвался, поэтому мне снова показалось, будто я говорила сквозь толщу воды. — Со временем у него начала проявляться очень своеобразная способность – приносить неудачу тем, кто находился вокруг него постоянно. Избавиться от нее не получилось, поэтому Уолтер нашел весьма своеобразный способ оставаться близко к вам, но на расстоянии. — И он решил сесть в тюрьму, да? Ответа не требовалось – заключенные действительно убили отца за то, что он приносил им неудачу. Меня поразило вовсе не решение отца – он был уже мертв, а потому судить его я не имела никакого права, да и желания, если уж быть предельно честной. Что прошло, то прошло, былых дней нельзя было вернуть. Однако выходило так, что в гибели всех своих близких людей была виновата именно я. Старк пытался мне объяснить, что именно произошло, но я поняла только то, что безумный титан уничтожил ровно половину вселенной. Что, если именно из-за меня и мама, и Ханна, и Питер оказались на той самой роковой половине? Вынести подобное открытие было выше моих сил – я больше не хотела жить. Осознание всего ужаса произошедшего пришло ко мне не сразу. Я задумалась над этим только после того, как закрылась дверь за Майклом, а затем медленно сползла по стене, прикрыв рот рукой. Картинка складывалась, словно пазл. А как иначе было объяснить то, что им всем так не повезло, а я осталась жива? Я была готова уверовать в любых богов и молиться им денно и нощно, если бы они помогли унять эту раздиравшую все тело боль. Синдром выжившего никогда не был так силен, как в тот злосчастный вечер. Впервые за всю свою жизнь я действительно желала умереть, потому что у меня больше не было сил бороться, не было желания стоять до конца, потому что все причины для этого были мертвы. Я забилась в свою раковину и желала там умереть. Выбираться из дома было непривычно, но я добралась до ближайшего супермаркета совершенно незамеченной патрулем. Теперь, когда столько народу исчезло и мир погрузился в анархию, в позднее время суток не стоило выходить на улицу не только из-за угрозы быть арестованным за нарушение комендантского часа. Питер не гордился бы мной, если бы узнал, что я вновь воровала, но я не могла остановиться. Каждый вдох давался мне с ужасной болью, жизнь казалась самой ужасной пыткой. Собираясь убить себя, я предавала Питера дважды: оставляла Мэй и покидала дом, в котором обещала его ждать. Вот только сюда уже никто не вернется. Стащить пистолет у непутевого патрульного было удивительно просто, украсть бутылку вишневого шнапса – еще легче. Пожалуйста, прости меня, Питер, за мою слабость. Всю эту бесконечную неделю, что прошла с того момента, как половина мира просто исчезла с лица Земли, я только и занималась подавлением своих демонов, но теперь, когда выяснилось, что смерти близких были на моей совести, дамба была разрушена, и нежелание жить настигло меня с новой силой. Я уже давно простила Питера и за Вашингтон, и за то, что было время, когда он сомневался во мне. Надеюсь, он смог бы простить меня тоже. Горячие пряди падали на голые плечи, я стояла у зеркала и крутила кудри. Только сейчас я заметила, что у меня начали прорастать темные корни. Отражение не радовало – я казалась себе серой и безжизненной, лишенной прежнего лоска и энергии. Малиновый закат наполнил комнату ярким светом, который играл в стеклах люстры и отражался на стенах. Разбив крупные кудри пальцами, я взбила волосы руками и направилась к шкафу, чтобы вытащить оттуда любимое платье Питера. Алый шифон был холодным несмотря на теплую погоду. Мир продолжал существовать, Земля все еще вертелась без половины своих обитателей, но ничего этого ни Питер, ни мама, ни Ханна больше никогда не увидят. Я не хотела существовать без них. Что еще я могла потерять? Я отхлебнула шнапса прямо из горла и тут же зажмурилась, прикрывая рот рукой и сглатывая вишневую горечь. Может, я больше и не пьянела так, как прежде, но мне казалось, что если я выпью всю бутылку разом, то это как-то поможет отключить мозги. Выбрать способ самоубийства было несложно. Сначала я хотела выкрасть какое-нибудь сильное обезболивающее и наглотаться таблеток, но потом испугалась, что мой организм мутанта сможет справиться с таким отравлением, и я выживу. Следующее, что пришло мне на ум – это решение застрелиться. Быстро, надежно и почти безболезненно. На моих веках были стрелки, я накрасилась своей любимой помадой, а до этого еще и тщательно вымылась и намазалась парфюмированным лосьоном для тела. Отчего-то мне хотелось быть красивой, хотя буквально через несколько минут я собиралась украсить эту комнату собственными мозгами. Я бы соврала, если бы сказала, что мне не было страшно, но, тем не менее, допив шнапс, я подошла к окну, сжимая в поледеневших пальцах пистолет. Еще немного – и мне будет все равно. Жизнь оказалась слишком тяжелой ношей, а я оказалась неспособной ее нести. В последний раз проверив, заряжен ли пистолет, я поднесла дуло к виску. Шнапс немного ударил в голову, но ладони все равно тряслись. Сжимая и разжимая пальцы противоположной руки, я закрыла глаза, чувствуя, как по лицу потекли горячие слезы. Я все еще видела на внутренней стороне век алый закат, желая, чтобы он оставался со мной до самого конца. Настала моя очередь. Я иду, отец. В тот самый момент, когда я уже готова была спустить курок, раздался стук в дверь. Я вздрогнула и открыла глаза, тут же жмурясь от малинового света. Сначала я подумала, что этот звук мне померещился, но в следующую секунду стук повторился. Тяжело дыша, я опустила руку. Первой мыслью было не подходить к двери. Кто это мог быть? Майкл уехал, родные мертвы. Мэй? Боюсь, она сошла с ума настолько, что больше была не в состоянии даже выходить из квартиры, запершись в своем мирке. В конце концов, стук стал настолько сильным, что дверь его уже едва ли выдерживала. Отложив пистолет на подоконник, я на ватных ногах направилась в коридор. Немного встряхнувшись, я открыла дверь, за которой стояли Тони Старк и Стив Роджерс, которого до этого самого момента я видела только по телевизору. Не тратя времени на бесполезные приветствия, Железный Человек решил разом меня огорошить, сказав: — Есть шанс спасти «Мстителей».