Кошка попадает в паутину

When the sun shine Когда светит солнце, We'll shine together Мы вдвоем светимся от счастья. Told you I'll be here forever Я уже говорила тебе, что всегда буду рядом с тобой, Said I'll always be your friend Говорила, что всегда буду твоим другом. Took an oath I'ma stick it out till the end Я поклялась, что так будет до конца. Now that it's raining more than ever Сейчас идет дождь, сильный, как никогда, Know that we'll still have each other Но я знаю, что мы по-прежнему вместе, You can stand under my umbrella Иди же ко мне под зонтик. Amber Island — Umbrella (Rihanna cover)

Ханне не нравился запах моих ментоловых сигарет, поэтому я старалась не доставать их при ней. Я вообще пыталась курить как можно меньше, но после вчерашнего это было сложно. Почти нереально. Кажется, я сказала Питеру, что у меня нет таких богатых и гениальных спонсоров, которые бы сделали мне костюм бесплатно. Потом что-то еще, он ответил, я вновь заплакала и отвернулась. Честно говоря, я плохо помнила вчерашний день, но я знала, что мое сердце вновь было разбито. Как и сердце Питера. Мы не щадили друг друга. Слова ранили не хуже ножей, но я все не могла остановиться, что-то говорила, в чем-то обвиняла, желая сделать больнее. А еще я сказала, что если бы ребенок и вправду был, то я бы все равно от него избавилась, потому что не желала бы иметь детей от него, от Питера. Господи, это было ужасно. Паркер ничего на это не ответил, признаться, мне было бы легче, если бы он накричал на меня или даже ударил. Оставаться в комнате одной дольше десяти секунд было выше моих сил, поэтому я отправилась к Ханне, как только мама ушла на работу. Донован ничего у меня не спросила, когда увидела мое кислое лицо с утра пораньше, за что я была ей безмерно благодарна. Никаких объяснений или оправданий я бы не выдержала. — И как ты себя чувствуешь? — Ханна разливала ароматный чай по фарфоровым чашкам, пока я сидела на подоконнике напротив открытого окна. Курить от нервов хотелось чудовищно, но накануне я вычитала в блоге одного парня, избавившегося от зависимости, что в моменты нестерпимой тяги можно попробовать выдувать мыльные пузыри, чем я, собственно, и занималась, пуская разноцветные шары из старой ручки, из которой я вынула чернила. — Вполне сносно, — ответила я, хотя на самом деле хотелось как минимум умереть. Предательство Райана, невозможность найти убийц отца, ссора с Питером – все это наслоилось друг на друга и давило на меня невыносимой тяжестью. — Просто не выспалась. Потому что почти всю ночь рыдала. — Лучше расскажи, как у тебя дела с Уолтом, — я решила перевести разговор в другое русло. Ханна подала мне чашку с чаем и села рядом, расправив клетчатую юбку. — Спасибо. — Ну... На самом деле никак, — Донован неопределенно повела плечами и отвела глаза. — Что случилось? — я отхлебнула ромашкового чая. Даже десяти чашек не хватило бы, чтобы умерить жжение в моей груди. — Если он обидел тебя, то ты так и скажи. Я надеру ему зад. Ханна засмеялась, я впервые заметила, что у нее, оказывается, были ямочки на щеках, которые придавали ей невыразимого очарования. Незаметно для себя я тоже начала улыбаться, видя, как улыбалась Донован. Что-то в ней было такое заразительное. Уолт был настоящим дураком, если не разглядел такую девушку. — С ним все в порядке, мы все еще списываемся почти каждый день, но... — протянула Ханна, и я заметила, как покраснели ее смуглые щеки. Она глубоко вздохнула, а затем спрятала взгляд в чашке с ромашковым чаем. — Ты в него больше не влюблена, да? — у меня никогда не было младшей сестры, но в этот момент было стойкое ощущение того, будто именно ею Ханна и была для меня. — Или ты вообще не была влюблена в него? — Нет, то есть да, то есть... Я не знаю! — Ханна схватилась за голову. Наконец, она собралась с силами и заговорила быстро-быстро: — После того, как я проводила твою маму домой, я вернулась в больницу и хотела снова увидеть тебя, но меня не пустили. Сказали, что ты снова уснула, и не разрешили остаться. Я брела в сторону метро, страшно уставшая, нервная после вашей с Питером встречи и тут... Короче, меня подвез домой Тони Старк на своем красном «Феррари». Несколько секунд я молчала, а затем вновь отхлебнула чая, чувствуя, как горячая жидкость спускалась по пищеводу. Я сегодня еще ничего не ела. — И что же, он просто подвез тебя? — я пока не знала, как мне стоит реагировать. Ханна же выглядела безумно счастливой. — Мы всю дорогу разговаривали. Он спросил, в какой школе я учусь и откуда переехала, — у Ханны светились глаза, когда она говорила о Железном Человеке. — Мистер Старк оказался одновременно и таким, каким я его себе представляла, и совсем другим. Знаю, звучит, как бред сумасшедшей, но, Фелиция... — Я понимаю, — я откинула голову назад и прикрыла глаза. — Я прекрасно понимаю, Ханна. Мы вновь замолчали. Изнутри меня жгло каленое железо, имя которому было страшная обида. Я была обижена на всех: на мир, на Питера, на себя, и никуда от этого было не деться. — А ты? — наконец, заговорила Ханна. — Что с тобой и... Питером? Может, Ханна и не хотела меня жалеть, но в ее голосе сквозила именно эта эмоция. Внутри поднялось неприятное чувство, которого я не хотела, только не в отношении Донован. Это было раздражение. — Ничего, — все так и было. Между нами было ничего. В голове проносился гул взаимных обвинений, от которого нельзя было скрыться, который нельзя было заглушить никакой музыкой. — Тебя что-то гложет, — Ханна коснулась моего колена. — У тебя затравленный взгляд. — Определенно, — усмехнулась я, вспоминая дуло пистолета напротив моего лба. Вверх по позвоночнику прошел холодок. — Ты все еще любишь его. — Да. Это не было удивительным открытием для меня. Когда я кричала на Питера на крыше, я знала это. Я любила Паркера даже тогда, когда он сказал, что я до сих пор та же воровка, что и прежде. Даже тогда, когда он разбил мое сердце, и когда я разбивала его. Я любила его каждую секунду своей проклятой жизни, и ничего с этим поделать было нельзя. — Знаешь, я никогда не была примерной возлюбленной, — чай уже почти остыл, но я почти ничего не чувствовала, сжимая чашку до побеления пальцев. — Я врала ему и виделась со своим бывшим, да и, в общем-то, много чего делала, но я никогда не бросала его. На несколько секунд я забыла, что Ханна ничего не знала ни о Человеке-Пауке, ни о Черной Кошке, однако уже не могла остановиться. — На самом деле я бы от всего отказалась, если бы он попросил, понимаешь? — я смотрела, как город тонул в розовой утренней дымке, а в глазах стояли слезы. Я мучилась своими неостывшими чувствами. — От всего. Но Ханна не понимала. Может быть, я недооценивала силу ее сердца, но зато точно знала, что свое я испепелила. Мне было чертовски холодно дома. Мама задерживалась в больнице, а потому меня вновь мучило одиночество. Я даже не услышала, что сказала Ханна, когда уходила, потому что слишком сильно погрузилась в собственные мысли. Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги и укутавшись в плед, смотрела на дождь за окном. Оникс лежал на полу и играл с шерстяными кистями, издавая довольное урчание. Еще днем сегодня была прекрасная погода, но уже почти неделю каждую ночь начинался страшный ливень. Впрочем, подобные катаклизмы меня вполне устраивали, потому что жару я не выносила. Все мои сверстники подавали документы в университет мечты, а я же пыталась смириться со своими преступлениями, которые уже тянули минимум на одно пожизненное. Хотелось отмести в сторону все, что произошло со мной за последние две недели, и просто уснуть. Залечь на дно, если угодно. Отрешиться от убийств, предательств и обид, но это казалось почти невозможным. Но я была готова попытаться. Я прижалась к стеклу лицом, вглядываясь в промозглую тьму и гадая, не показалось ли мне. Питер шел с другого конца улицы, прикрываясь рюкзаком, потому что вновь забыл зонт. Скинув плед, я вскочила с подоконника и принялась натягивать плащ, боясь не успеть и растерять свою решимость. Желание простить Питера и вымолить у него прощение вытеснило любые другие чувства, но горький осадок обиды все еще довольно остро ощущался на языке. Нужно было избавиться от него и хотя бы попытаться вернуть утраченное, потому что я знала, что погибну без поддержки. К сожалению, никакие чувства нельзя было стереть из сердца по одному только желанию. Я схватила зонт и метнулась к лифту, без конца нажимая на кнопку, пока не вспомнила, что эта чертова кабина не работала уже несколько дней. Выругавшись, я побежала вниз по лестнице, надеясь успеть. У меня было такое чувство, будто я чудовищно куда-то опаздывала. Не сразу вспомнив, что надо бы открыть зонт, я бросилась на улицу, к светофору, свет которого мелькал в тысячах капель вокруг меня. Сердце бешено билось, казалось, его гул оглушал меня. Я задыхалась от бега и даже не смотрела под ноги, наступая прямо в лужи. Тело била мелкая дрожь, я даже не знала, отчего: от холода или от нервов. В тот момент я точно знала, что умру, если не увижу Питера. Он стоял напротив меня, прикрываясь рюкзаком от всепроникающей влаги. Я шла к нему сквозь толщу воды, не замечая машин, остановившихся на перекрестке. Казалось, я вовсе не двигалась, однако лицо Питера становилось все ближе, я уже могла различить мокрые пряди, прилипшие к его лицу. Питер выглядел потерянным. Вся одежда на нем промокла, Паркер все еще неловко прикрывал голову рюкзаком и смотрел на меня бесконечно долго. Между нами все еще был примерно шаг, никто не смел приблизиться. Что мне сделать, что ему сказать? Или это он должен был говорить? Сейчас я была рядом с ним, но не знала, что делать дальше. В реальности все оказалось куда труднее, чем в моем воображении. Хотя, если честно, у меня не было никакого четкого плана действий, я просто надеялась, что все свершится как-то само собой. Наконец, я просто сделала шаг вперед, чтобы половина зонта оказалась над Питером. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Никто не желал говорить первым, однако Питер сделал еще полшага вперед, оказываясь почти вплотную ко мне. Я опустила взгляд, страшась его взгляда, будто он мог заставить меня оцепенеть. Наверное, так и было. — Я... Мы начали говорить одновременно, мои губы даже тронула грустная улыбка. Я только больше укрепилась в своем мнении, что необходимо отбросить все обиды и жить дальше. Похоже, Питер считал так же. Долго думать над словами не пришлось. — Если тебе придется вновь покинуть меня, то предупреди, пожалуйста. Питер выдохнул. — Обещаю.

***

Сегодня выдался на редкость знойный день. Воздух на улице был такой густой, что его, казалось, можно было порезать на кусочки. Силы ветра хватало лишь на то, чтобы перекатывать крупицы пыли с одного места на другое, а маленький вентилятор, который я купила недавно по большой скидке, ни капли не спасал. Мы с Питером были одни в моей квартире. Я задвинула во всех комнатах занавески на окнах в жалких попытках сохранить хоть немного ночной прохлады. Хотелось полностью раздеться и просто лежать на полу, но вместо этого мы сидели в плетеных креслах на балконе, по очереди вздыхая, когда вентилятор поворачивался в сторону одного из нас. Я совсем недавно пришла с улицы, поэтому мне было тяжелее, чем Питеру. В волосах застряла городская пыль, на теле выступила испарина. Расстегнув первые несколько пуговиц своей льняной рубашки, я закинула голову назад, отставив стакан с холодным персиковым чаем. Зазвенели кубики льда, Питер, который до этого о чем-то задумался, посмотрел на меня. Может, это заметила только я, но Питер стал гораздо старше. Он рассказал мне о «Заковианском договоре» все: условия, обязанности, права, склоняя меня также принять его, но я пока не торопилась, обдумывая все возможные варианты. Питер принял, возможно, первое взрослое решение в своей жизни, и это не могло не отразиться на нем. Мы оба выросли слишком рано, причем при самых неподходящих обстоятельствах. — Я все еще люблю тебя, Фелиция, — он сказал мне это еще вчера, но я не переставала прокручивать эти слова у себя в голове снова и снова. — Должно случиться что-то невероятное, чтобы произошло обратное. Не знаю, наверное, моя смерть? После этого я толкнула его в бок и заставила просить прощения за такие глупые шутки. В свете всех произошедших событий наши с ним отношения не могли оставаться прежними. Горечь взаимных обвинений и обид не давала двигаться дальше, свободно вдохнуть полной грудью и продолжать быть просто влюбленными подростками. Неужели наша любовь сломалась при первых же трудностях? Честно, я давала нам с Питером немного больше времени. На лбу выступила испарина, я чувствовала, как покрывалась горячим потом. Воздух, казалось, вибрировал от этой невыносимой жары. Питер вновь побрызгал на свое лицо из пульверизатора, я видела, как мелкие капли скатывались по его шее, скрываясь за воротом рубашки-поло. Я сглотнула. До нас доносился городской шум, от пыли улиц скрываться было бесполезно, но мы и не пытались, открыв окно, чтобы был хоть какой-то сквозняк. Впрочем, это нисколько не помогало, возможно, даже делало хуже. Бюстгальтер невыносимо сжимал мое разгоряченное тело, хотелось освободиться от него, от всей одежды, но что-то останавливало меня. Я знала, что Питер тоже боролся с подобным желанием, потому что он расстегнул все пуговицы на рубашке, так что я могла видеть его ключицы. Меня настиг новый приступ жара, кажется, даже голова закружилась. Все усугубляли невеселые мысли о нашем с Питером будущем, которого могло не быть. Поэтому я наслаждалась тем, что сейчас он был рядом со мной, а еще теми чувствами, которые до сих пор испытывала к нему. Совершенно внезапно мне в голову пришла потрясающая мысль отправиться в душ. Я сегодня утром уже мылась, но мое тело вновь было покрыто липким потом и городской пылью, поэтому мне было жизненно необходимо освежиться вновь. Уже представляя, как конечности приятно зудят от прохладной воды, я потянулась и встала. Питер вопросительно посмотрел на меня. — Я в душ, — я облизнула губы, на которых еще сохранялся приторный персиковый вкус. — Хочу освежиться. Питер кивнул и вновь прикрыл глаза. Я вышла в комнату, где и правда было немного прохладнее, прошла через темный коридор и оказалась в ванной. Дверь я решила не закрывать. Освободившись от рубашки, я сложила ее на стоящую рядом стиральную машинку. На мне оставались только шорты и черный бюстгальтер, который я потянулась расстегнуть. Как только я коснулась пальцами маленьких крючков, дверь в ванную открылась. На пороге стоял Питер со своей рубашкой в руках. Он смотрел мне прямо в глаза, а затем сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь. Мне до головокружения понравилось, когда его взгляд переместился на мою тяжело вздымавшуюся грудь. Мы оба знали, что нам было нужно друг от друга. Нам было необходимо хорошенько переспать, чтобы наши отношения стали хотя бы подобием тех, что нас связывали две недели назад. Именно поэтому я первая сделала шаг навстречу и крепко поцеловала Питера. Он отвечал мне совсем не так, как прежде. В его поцелуях появилось что-то жаркое, неутолимое, опаляющее. Конечно, это был не первый наш секс, но никогда прежде Питер не был… таким. Я тоже была не лучше. Прижимаясь к нему всем телом, я заставила Питера отойти к стиральной машинке. В голове стучала кровь, я не могла ручаться за то, что это была не последняя наша близость, а потому у меня случился отвал башки. Мне стало в тысячу раз жарче, чем до этого на балконе, когда я стала опускаться перед ним на колени. Сегодня Питер – моя молитва, а любовь к нему – моя религия. Я почувствовала коленями всю мягкость коврика в ванной. Аминь. Я вся дрожала от осознания того, что прямо сейчас я стаскивала с него штаны, в которых Питеру стало слишком тесно. Я все еще была готова отступить, потому что не была уверена, что мы были способны перейти эту черту. Я оставляла Питеру шанс прекратить все это, отвергнуть меня, однако когда подняла глаза, то увидела в его глазах ту же решимость, что испытывала я сама. Клянусь, в этот момент мокрым на мне стал не только бюстгальтер. Голова кружилась, мне было тяжело дышать. Неужели мы должны были так сильно поссориться, чтобы Питер набрался подобной решимости? Я медленно взяла в рот. — Фелиция! Если бы я только знала, что мне так понравится чувствовать себя ниже Питера, давать ему доминировать, то я бы уже очень давно рассказала ему и про платье для выпускного, и про деньги, которые я на него потратила, а также про костюм, чтобы вывести Паркера из себя, разозлить, заставить почти ненавидеть себя, а потом отсосать ему жарким летним днем на коврике в ванной. Питер взял меня чуть позже, приподняв за бедра и занеся в душевую кабину. К тому времени моя одежда уже валялась на полу, его тоже, поэтому я машинально нащупала кран и включила прохладную воду. Холодный кафель резко контрастировал с горячей спиной, мне казалось, что от нашей кожи вот-вот пойдет пар. Я проверила, на месте ли был презерватив, потому что страх незапланированной беременности все еще преследовал меня. Никакого больше незащищенного секса, черт возьми. Думаю, нам обоим казалось, что это по какой-то причине наша последняя близость, поэтому мы не жалели друг друга. Питер сжимал мои бедра с такой силой, что на них наверняка останутся синяки, которые, конечно же, не продержатся на мне больше получаса. Я же в свою очередь царапала его сильную спину, хватаясь за нее, как за спасательный круг, постоянно целовала его так, как не целовала никого и никогда. Почти кусая Питера за шею, я оставляла на ней засосы, чтобы Паркер знал, кому он по-настоящему принадлежал. — Питер! Я же сама принадлежала ему без остатка, заходясь в стонах и криках, пока он терзал мое разгоряченное тело. Кудри Питера потяжелели, слиплись, но это не мешало мне сжимать их, как я всегда это делала. Пришлось прижаться грудью к кафелю, когда мы переменили позицию. Я тщетно пыталась ухватиться пальцами хоть за что-нибудь в этой кабинке, но вокруг было слишком влажно, поэтому я оперлась руками о стенки и выгнулась в спине. Тяжело дыша, я чувствовала в себе толчки и не сдерживалась, умоляя Питера о скорейшей смерти в его руках. Сейчас Питер был совершенно другим. Он никогда не был таким в постели, хотя мы с ним чего только не вытворяли, но мне, черт возьми, это нравилось. Потому что я понимала только язык насилия. Питер наверстывал все упущенное, наматывая мои волосы на кулак, заставляя меня выгибаться еще сильнее, стонать его имя в самых разных интонациях. Я шептала и кричала о своей любви, принимая чувства Паркера и свои. С каждым толчком я становилась все ближе к смерти. И мне хотелось плакать, потому что я не чувствовала, что через несколько десятков минут все станет так, как прежде. Несомненно, этот секс займет лидирующую позицию в моем персональном списке, но какая разница, если я потеряю Питера?.. В одно мгновение внутри меня родилась сверхновая, ослеплявшая своей вспышкой. На меня разом накатила волна оргазма, сбивавшая с ног, заставлявшая дрожать колени, вынуждавшая хвататься за кафельные стены в попытках удержаться в вертикальном положении. Ярчайшие звезды оседали на внутренней стороне век, я все никак не могла отдышаться. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы звон в ушах прекратился, а затем еще парочка, чтобы я нашла в себе силы разогнуться. Похоже, Питер почувствовал мои мысли, потому что я ощутила легкий поцелуй на своем виске – такой нежный и успокаивающий жест, несмотря на все то, что здесь только что произошло. Поворачиваться к Питеру лицом было тяжело. На нас все еще лилась вода сверху, я была обессилена и взбудоражена одновременно. Наивная, думала, что холодный поток сможет остудить мой внутренний жар. Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь воду. Казалось, Питер хотел что-то сказать мне, но не мог. Его челюсти были напряжены, но губы так и не разомкнулись. Я несколько колебалась, но все же опустила голову на его плечо, чувствуя, как вокруг моей талии обвивались горячие руки. Что же с нами будет?