Экспромт

Самое смешное в этой ситуации – Старк все еще пытается как-то вывернуться. Наивный. Я сильнее его раза в три, если не больше. Игры закончились, Тони Старк. И я хочу забрать свой выигрыш. Я отпускаю захваченную руку, но только для того, чтобы еще крепче придавать его руками к постели, не давая повернуться. Он вновь пытается дергаться, и я злюсь еще больше, с силой сжимая руками тело подо мной. Старку больно, я вижу, но он не реагирует, даже не шипит. Зато находит в себе силы говорить. - Что, божок, надоело подставлять задницу смертному, в яйцах заиграло? – смеется он, даже не осекаясь под моим злым взглядом. - Заткнись! – шиплю я гневно – все больше замечаю, что разговариваю с ним именно так. Для достоверности воспроизвожу простое заклинание, после которого Старк полностью теряет голос. Это не кляп и не месть за него, но уже что-то. Он все еще силится сказать что-то, пока не понимает, что говорить не может. Хмыкает и вновь с силой дергается назад, пытаясь меня скинуть. Браво, Тони, а я ведь почти поверил. Всегда был почти асексуален, но такого Старка просто хочется поиметь, как животное, как дешевую мидгардскую шлюху. И, кажется, сам Тони это прекрасно понимал. Осознавал и даже ни капли не боялся. Слишком неразумный человек. Достаю из ножен на поясе кинжал, тот самый, который обагрился кровью Тора. Мой извечный спутник. Провожу плашмя лезвием по горлу Старка, не переставая улыбаться. Я же говорил им, что сумасшедший? Надо было верить. Тони Старк дергается, лишенный самого сильного своего оружия – языка. Им так и не завладевает липкое чувство страха, скорее, наоборот – какое-то пагубное безразличие, которое он вовсе даже не играет. И это меня бесит тоже. Тонкая ткань пуловера стремительно расползается под холодной сталью кинжала, я провожу им по спине, оставляя неглубокую царапину. Потом наклоняюсь и слизываю едва успевшую выступить кровь. Уверен, у Тони сейчас язык изо рта выпрыгнет, дабы хоть как-то прокомментировать мой каннибализм. Хотя, у него даже слезы не выступили. Крепкий орешек. Грубая ткань джинсов поддается разрезу медленнее, мне неудобно, так как я продолжаю делать все одной рукой, второй удерживая Старка на месте. Впрочем, он сам сейчас не особо-то дергался, так как вполне мог получить кинжал в ногу при любом неосторожном движении. Надо же, у него есть инстинкт самосохранения. Через пару мгновений Старк лежит на своих же изрезанных тряпках голый, но нож от его тела я так и не убираю. Сажусь на него сверху, удерживая, перехватываю нож освобожденной рукой и прижимаю к горлу Тони. Я пока не убью его, мы оба это знаем, но вот от травм никто не застрахован. Второй рукой нашариваю под его подушкой смазку, мимолетно издевательски погладив по щеке. Он дергается, очевидно, забывая про нож, и получает небольшую царапину, не задевавшую никаких артерий, к его счастью. Все еще не отключаю думалку, пытаясь решить ближайшую судьбу Старка. А потом забиваю на всякую осторожность и резко двигаю бедрами вперед. Он сжимается, и не думая расслабляться, дабы облегчить мне проникновение. В итоге – нам обоим не особо-то и приятно. Вздыхаю, закатывая глаза, и все же опускаю нож, обеими руками начиная поглаживать спину. Неженка, не иначе. - Как там в ваших пословицах – расслабься и получай удовольствие? – хмыкаю я, с неохотой возвращаю ему голос. Но ответить не даю, начиная резко двигаться. Ему все еще неприятно, я знаю, только мне самому уже как-то все равно. Сдвигаю руки вниз, мимолетом проводя по ребрам. Тони, кажется, хмыкает, и я в отместку с силой сжимаю его бедра, проникая глубоко внутрь. Он заходится стоном – в отличие от меня, он себя сдерживать не привык. - Неужели тебе нравится соитие с Богом, смертный? – шепчу ему на ухо, склоняясь и вытягиваясь вперед. И все же отпускаю бедро, опуская руку на член, поглаживая и легонько надрачивая. От поступательных движений Старк быстро кончает, когда я еще даже не близко с гранью. От гнева и раздражения я с силой хватаю его за волосы, переворачивая и притягивая к себе. - А вот теперь решай, раз такой быстрый, или я продолжаю трахать тебя так, наплевав на все, или ты мне отсосешь, - конечно, кто бы сомневался в выборе? Дискомфорт, пусть даже мнимый – наше все, пугать им можно пару вечностей. Старк сосет неумело, не заглатывая глубоко и забывая сглатывать слюну. Надо же, а я уже думал, что он совершен во всем, что касается секса. Что ж, и Боги ошибаются, во зло себе. Хотя, нет, он явно знает, что делать, но как – совершенно не в курсе. Подавляю желание просто грубо затрахать его в рот, со вздохом пропускаю волосы через пальцы рук. Ему приятно, но он все же отодвигается от меня, отрицательно помотав головой и выдавив сиплым голосом: - Не могу больше, - и кто бы сомневался? Черт, я все сильнее хочу его убить. Кивком головы указываю на его руку, и он в считанные минуты доводит меня до разрядки. Мне неприятен этот оргазм, так как это, фактически, было просто лишним физическим упражнением. Дрочка даже в исполнении Старка альтернативой секса не является. Тони принимается мастерски стаскивать с меня верхние доспехи, которые я почему-то так и не снял. Вначале пытаюсь противиться, но потом устало махаю рукой. - Скучал? – хмыкаю я, когда наручи падают вниз. Тони отрицательно мотает головой и так же ехидно отвечает: - Непривычно находиться в одной постели с человеком в полном вооружении. Я, конечно, тоже могу надеть костюм, но это будет совсем не то, - в его шутке нет прежнего запала, и я, не успевая остановиться себя, утверждаю: - Старк, я вроде бы тебя только что трахнул, - на что он только повторяет мой хмык, пожимая плечами. - Я этим занимаюсь ближайший месяц, - внезапно неожиданное чувство ревности захватило меня, и я вновь необдуманно интересуюсь: - И с кем же ты трахался, милый, пока меня здесь не было? – Старк ошалело смотрит на меня целых полторы секунды, а потом вполне серьезно сообщает: - Роджерс задницу подставил, - и мы оба заходимся смехом, вполне осознавая абсурдность этой идеи. Я вообще не понял такой странной реакции, а у Тони это, наверное, истеричное. Провожу рукой по его животу, и он внезапно дергается, вновь нахмурившись. - Я вроде просил не напоминать, - с полсекунды я размышляю, а потом, откашливаясь, сообщаю ему: - Не поверишь, но это был исключительно жест доброй воли. Ничего такого. Он вновь расслабился и, кажется, отрубился. Опять. Повожу плечом и укладываюсь рядом с ним. Охамевший смертный. Надо попросить его с детьми посидеть, недельку. И грянет гром.