За твоё счастье и покой я заплачу любую цену

      — Теперь вы просто обязаны назвать его имя, — повторил Бен. Антилопа молчала. Её подбородок мелко трясся, на мордочке отражалось смятение, но гепард на этот раз был непреклонен:       — Мисс Газелле, назовите мне имя этого зверя. Я обещаю, что отнесусь к нему со всем тактом, даже не буду приглашать в участок. Вот вас же я… уважаю и не причиняю излишнего неудобства, вызывая к нам повесткой. Я просто навещу его и побеседую.       — Нет, он не мог так со мной поступить. Кто угодно, только не он, — словно самой себе прошептала она, и её глаза наполнились слезами. Ещё несколько минут длилось молчание. Затем внезапно выражение её мордочки стало решительным. Она гордо выпрямилась, тряхнула головой, откидывая назад пышные кудри, и промолвила:       — Что ж, детектив Когтяузер. Вы не оставляете мне выбора. Я отказываюсь от расследования.       — Вы… что? — не поверил собственным ушам Бен. — Вы отказываетесь? Сейчас, когда наметился прорыв в вашем деле? Вы больше не хотите, чтобы вам вернули драгоценности ценой в несколько сот тысяч? Газелле моргнула, по щекам скатились две сверкающие слезинки. Но заговорила она совсем другим, весьма деловым тоном.       — Давайте так, офицер Когтяузер. Бен… Вы просто скажете своему капитану, что не смогли поймать вора. Я знаю, даже у самых лучших полицейских бывают нераскрытые дела. У Бена отвисла челюсть.       — Но как же я могу так сказать своему шефу? Он же уволит меня, не успею я и глазом моргнуть.       — Ну, что вы! — красавица снова улыбнулась. — Мистер Буйволсон такой милый и добрый зверь!.. Несмотря на серьёзность ситуации, Когтяузер не удержался и нервно рассмеялся:       — Наш капитан? Милый и добрый? Да если он мне пинка не отвесит или не поднимет на рога — я буду крайне удивлён. К тому же, мне нужна эта работа. Я полицейский, и мне нравится быть им. За вашим делом следит телевидение. Я пообещал на весь Зверополис, что найду вора. Если я теперь отступлю, и меня уволят, меня же ни в какой другой участок не возьмут! Даже дежурным…       — Но разве такой умный и сильный хищник, как вы, не сможет найти какую-нибудь другую работу? Когтяузер едва не расхохотался, услышав в свой адрес такую характеристику: «Значит, шеф Бого милый и добрый, а я умный и сильный? Ну, и шуточки у неё!» Но Газелле смотрела на него совершенно серьёзно.       — Н-например? — в искреннем недоумении выдавил он из себя.       — Например, я могу вас взять своим личным телохранителем. Даже в самых сладких мечтах Бенджамин Когтяузер не осмеливался ставить себя столь близко к своему кумиру, ослепительной Газелле.       — Вы серьёзно? — ослабевшим голосом прошептал он.       — Абсолютно.       Теперь она вовсе не напоминала слабого, беззащитного детёныша, слёзы в прекрасных глазах высохли, словно по волшебству. А выражение её очаровательной мордочки было бы подходящим не для кроткого травоядного, а для безжалостного хищника. Глядя в её бездонные очи, Бен понимал, что сейчас в его душе коп борется с фанатом, и очень похоже, что фанат побеждает.       — По… Пожалуй, я пойду, мисс Газелле, — в растерянности гепард поднялся с дивана. — Мне надо всё обдумать…       — Пожалуйста, господин полицейский, — милостиво махнула она передней ножкой. Её улыбка светилась превосходством. Он двинулся к выходу, но замер, насторожив уши, когда антилопа пропела ему в спину тихим, шёлковым голоском:       — Дорогой Бен, если ты из-за меня потеряешь любимую работу, я просто обязана буду сделать для тебя всё, чтобы компенсировать твои потери. Абсолютно всё, Бенни.       Мелко задрожав, гепард опрометью выскочил из номера певицы. Не стал дожидаться лифта и понёсся вниз по лестнице, словно за ним гнались. Он ничего не соображал, потому что в голове всё ещё шелестел нежный голос Газелле: «Дорогой Бен… Бенни…» Так его никогда и никто не называл, кроме мамы.       Почти добежав до дверей участка, Когтяузер вдруг встал как вкопанный. А, собственно, что ему теперь там делать? Не лучше ли пойти домой и обсудить всё с мамой? Она будет только рада, если вместо полиции он будет служить у знаменитости. Он развернулся, уверенным шагом направился на служебную парковку, сел в свою машину и поехал домой.       Незаметно прошла ещё неделя. Интенсивные спортивные занятия не замедлили сказаться на физической форме полицейских Первого участка. Капитан Буйволсон был этим очень доволен. Бен Когтяузер очень редко показывался на рабочем месте, а на все вопросы сухо отвечал, что занят расследованием. На мордочке Джуди Хопс всякий мог заметить частую мечтательную улыбку, но когда её спрашивали о причине, она смущалась, начинала разговор о погоде и отводила взгляд. Причём, если в это время в поле её зрения был Джейк Роджерсон, то она — конечно же, совершенно случайно, — взглядывала именно в его сторону. Самое забавное, что если бы кто-то дал себе труд сопоставить поведение этих кроликов, то заметил бы, что Джейк в такой же ситуации вел себя точно так же. Но ещё более удивительным для такого внимательного наблюдателя оказалось бы то, что происходило, когда в одном помещении оказывались бывшие напарники, Джуди и Ник.       «Бывшими» они стали с того самого дня, когда капитан Буйволсон вызвал лиса к себе и дал ему то самое, таинственное индивидуальное поручение. Николас Уайлд после этого стал крайне редко бывать в участке, а когда всё-таки появлялся, с его морды не сходила улыбка превосходства. Он появлялся лишь по утрам, деловито заходил в кабинет начальника, а потом стремительно исчезал, вильнув хвостом, только его и видели. Чем таким секретным он занимался, никто не знал: Ника спрашивать было невозможно, а капитана — опасно. Соответственно, Джуди осталась без напарника. Но шеф быстро исправил это упущение, и новым её напарником стал Джейк. И никто в участке этому не удивился.       В те очень редкие моменты, когда лис и крольчиха оказывались в участке одновременно, они явно избегали смотреть друг на друга. Но если Джуди была уверена, что Ник не поймает её взгляд, то выражение её мордочки приобретало отчётливо виноватый вид. В свою очередь Ник, если был уверен, что Джуди не смотрит на него, кривил пасть, словно изо всех сил скрывал внутреннюю боль.       Но надо признать, что никто в Первом полицейском участке не был достаточно наблюдательным, или же заинтересованным, чтобы заметить все эти тонкие сложности во взаимоотношениях ранее неразлучных друзей. Никто, кроме всего одного зверя. Только лишь Флавия Лонгтэйл оказалась и наблюдательной, и заинтересованной. Ей небезразлично было, что происходит между офицером Хопс и Джейком Роджерсоном. Также ей было не всё равно, что происходит с Ником Уайлдом, которого она считала своим другом. Но более всего её волновало, что происходит с ней самой.