Сталкер

Он ощутил аромат слив за два квартала. От запаха рот наполнился слюной, а в животе заурчало, и вдруг появилось почти острое желание отведать этих фруктов. Он не помнил, почему возникла такая реакция, но почти чувствовал сливовый вкус на языке, твердую тонкую кожицу, которая трескалась под зубами, и сладкую мякоть, брызгающую густым ароматным соком. Зрелый сладкий аромат вел его по шумным улицам Бухареста, пока он не увидел маленький лоток со свежими фруктами. На обратном пути он ощутил чей-то взгляд. Уже очень давно на него никто не смотрел как на человека, а не как на собственность. Он аномально остро чувствовал чужое внимание к себе. Как сейчас. Он все понял, увидев газету с кричащим заголовком. Он обошел дом, где находилась его квартира, пока не обнаружил все пять ударных групп, готовящихся к захвату, и черные фургоны, слишком хорошо оснащенные для этой части города и слишком тяжелые – кузов низко сидел на колесах. Легкое покачивание машин на амортизаторах говорило о множестве движущихся объектов внутри, а не одном большом грузе. Держась на расстоянии, он обошел квартал, избегая камер наблюдения, пока не убедился, что проколол шины всем подозрительным машинам. Потом он вошел в здание, стоящее через улицу чуть левее его дома, и показательно вскрыл замок в старую прачечную для отвлечения внимания. Пробежать пятнадцать этажей вверх не составило труда и дало ему преимущество: он услышит, если кто-то подходит к нему сверху или снизу. Оказавшись внутри давно неиспользуемой комнаты, он снял одну из грязных решеток вентиляции и сунул живую руку в отверстие, нашаривая матерчатый сверток, который оставил там. У него по всему городу имелись такие небольшие схроны, с десяток только вокруг здания, где он жил. Телескоп был маленький, однако хорошего качества, и этого хватило, чтобы убедиться: ударные группы все еще оставались на месте, но по лестнице поднималась до боли знакомая фигура. Роджерс, Стивен Грант. Капитан Америка. Его задание. Которое все изменило. И который, по-видимому, направлялся в его квартиру. У него был выбор. Развернуться и ускользнуть или пойти и встретиться с ним. Более логично было бы тихо скрыться. Но когда он увидел, как едва замаскированные солдаты окружают место, бывшее ему домом, его островком спокойствия почти год, в нем что-то проснулось. Это было холодное и пронзительное чувство, вдруг заполнившее грудь и вдохнувшее внезапную жизнь в его обычно оцепенелое тело. Он подумал о сливах, которые не успел съесть. О женщине, которой заплатил мятыми купюрами за минет позади старого театра. Он подумал об ошеломляющем сногсшибательном удовольствии, от которого почти потерял сознание, когда она обхватила его губами. Он не помнил никаких других примеров орального секса, других случаев, когда он переживал такое удовольствие, но, как бы там ни было, его памяти нельзя доверять. Были вещи, которые он знал, но не помнил, что проживал. Знание являлось для него фактом, а жизненный опыт – чем-то новым и очень ценным. Он подумал о запахе спелых апельсинов, когда счищаешь кожицу, об остром кисло-сладком вкусе грейпфрутов. Он подумал о том чувстве, когда просыпался ночью, чтобы бродить бесцельно часами, без задания в голове. Потом он подумал о человеке, использовавшем его лицо и имя, чтобы совершить преступление и навести всю эту свору на его след. Когда он был Кулаком Гидры, от него ожидалось, что он добьется результатов в кратчайшие сроки самым результативным способом. Сейчас он ощущал эту холодную часть себя, замершую в ожидании, готовую вновь появиться на свет. Только ощущалось это иначе, было совершенно другим душевным состоянием. Сердце билось в два раза быстрее, губы странно пересохли. Это была не хладнокровная готовность к миссии. Это было что-то новое, иное. Несколько мгновений потребовалось, чтобы найти название этому чувству. Ярость. Холодная, всепоглощающая ярость, от которой почти перехватывало дыхание. У него было немного, но человек, забравший то малое, что у него имелось, заплатит. Зимнего Солдата создали, чтобы вселять ужас во врагов его хозяев. Так что он сделает то, ради чего создавался, только на этот раз он сам себе будет хозяин. Он смотрел, как Роджерс двигается, говорит, жестикулирует. Его глаза повлажнели, а голос дрожал от эмоций, когда он называл его «Баки», именем погибшего друга. Только он им и не был. Он не был героическим солдатом. Он носил лицо умершего человека, по всей видимости, жил в его теле, в самое неподходящее время наталкиваясь на его впечатления и обрывки воспоминаний. – Ты помнишь меня? – спросил Капитан надломленным голосом. В его рукаве были спрятаны два шприца. Один с быстро действующим химическим веществом, которое могло убить даже Капитана Америка. А другой с сильным, пусть и на короткий срок, седативным. – Я видел Смитсоновскую выставку, – ответил он, ощущая странную тревогу, когда лицо Капитана скривилось. Он слышал звуки шагов поднимающихся по лестнице людей, неминуемую атаку, даже сквозь искренний голос этого странно знакомого человека. Он расслабил плечи, чуть наклоняясь в сторону Роджерса, опустил глаза и слегка выпятил нижнюю губу. Он согнулся, посылая сигналы «покорность-замешательство-боль». Мужчины – весьма внушаемые существа, особенно те, кто привык командовать. Это требовало определенного уровня эмпатии и делало их более легкими объектами для манипуляции. Он постарался и издал судорожный вздох. Не прошло и десяти секунд, как Роджерс опустил щит и потянулся, чтобы обнять его. Почти никакого труда не составило притвориться и ответить на объятие, обхватить большое теплое тело. При такой близости запах мужчины странно манил, ощущался почти знакомым. Для него большинство людей пахло неправильно и как-то непривычно, но запах Капитана был правильным. Он вжался щекой в капитанскую шею, уткнулся головой ему под челюсть, чтобы Роджерс не смог уклониться, и сильным ударом ввел шприц в сонную артерию. Цилиндр опорожнился за четыре сотых секунды, и у Роджерса хватило времени только дернуться, глянуть широко распахнутыми обманутыми глазами и рухнуть на пол. Он выкинул использованный шприц, переступил тело Капитана и вытащил из-под половиц собранную на экстренный случай сумку. Наверное, ему стоило использовать яд, но оказалось на удивление легко выбрать успокоительное – тело действовало почти самостоятельно, и тяжелый и живой запах Капитана странно забивал ноздри, оставаясь на кончиках пальцев и забираясь в самое нутро. Он собирался подняться на крышу, где припрятал заранее подготовленную синтетическую веревку. На спуск вниз на двадцать этажей уйдет семьдесят пять секунд, это меньше, чем понадобится ударным группам, чтобы пройти установленную ловушку на двери. Он слышал треск вертолета в небе, но тот не сможет близко подобраться между густо стоящими зданиями. Он приземлится позади дома, возле люка, который аккуратно раскрутил несколько недель назад. Там находился ход, ведущий в лабиринт соединяющихся каналов, возрастом в не одну сотню лет и часто не отображавшимися на картах. Преследователям потребуется дожидаться служебных собак, чтобы вновь выйти на его след. Как раз достаточно времени для отхода. Потом он найдет человека, использовавшего его внешность при взрыве в Вене, и преподаст ему урок. Пусть он больше не Кулак Гидры, но все еще Зимний Солдат, и он покажет миру, какой ценой обойдется его преследование. Один раз его уже поймали и посадили в клетку, больше этого не повторится. Потребовалось десять дней. Всего лишь десять дней на выслеживание человека, который очень потрудился, чтобы весь чертов мир искал Зимнего Солдата. В его груди горело холодное пламя, когда он вошел в небольшую гостиницу. Это новое тысячелетие оказалось поразительно услужливо для людей с его специфическим набором умений. Посетив магазин со стройматериалами, он купил не только все нужные инструменты, но и пластиковый костюм, закрывающий все тело, латексные перчатки, пластиковые очки и бумажные маски. Он вскрыл замок номера, отмеченного ранее, и проскользнул внутрь. Лишь войдя в комнату, он ощутил запах разложения. Здесь не было тела, поэтому он прошел в ванную. В там лежал труп по меньшей мере пятидневной давности. Он положил сумку и снял крикливо яркое пальто, стянул рыжий парик и очки и достал пластиковый костюм маляра. Быстро оделся, не утруждаясь брать оружие. Хельмут Земо мог быть опасен, как любой обученный человек, но все же он оставался человеком. У Солдата не возникнет проблем его подавить, какое бы оружие тот ни имел. В комнате он нашел красную тетрадь. Коды управления. Он встал у двери в слепом пятне и погрузился в состояние оцепенения, пришедшее к нему с холодом. Неважно, потребуется ему ждать пять минут или пять часов. Он подождет. И когда этот человек вернется, то увидит, какова цена попытки контролировать Зимнего Солдата. Он уставился на человека на полу, сунув тому металлическую руку в рот почти по запястье, чтобы тот наверняка не смог произнести коды управления. – Не я являлся твоей настоящей целью. Я был только пешкой в твоей игре, – медленно сказал он, глядя ему в глаза и не находя там страха. Фанатик. Он кивнул больше себе и переместился над прижатым к полу человеком. – Ничего, я тебя тоже использую, как пешку. Он оставил его в живых, аккуратно разложив доказательства вины вокруг его трясущегося всхлипывающего тела: парик и одежду, которую он использовал, притворяясь Зимним Солдатом, даже тело психиатра уложил рядом. На этой стадии убийство Земо было бы милосердием – его сломанное тело уже не исцелить. Он не обнаружил в себе милосердия. Сняв запачканный костюм, сложив инструменты и в последний раз пройдясь по комнате, чтобы убрать любые следы, он понял, что соскучился по этому. Может, не по насилию, но по ощущению покоя от знания: он делает то, что хорошо умеет. Не было ни замешательства, ни сомнения, лишь уверенность. Мужчина уже был на земле с металлическим шнуром вокруг одного крыла и ботинком, упирающимся в лопатки, и только потом он его узнал. Какая ирония, что пресса продолжала называть его свихнувшимся фриком, но не он порхал в воздухе без всякой защиты кроме тонких металлических крыльев, которые расходились на полоски в его руках. Он опустился, жестко упираясь коленом в шею чернокожего, и потянулся к другому крылу, когда увидел его глаза. Они был широко распахнуты, сплошное черное в окружении белого, выдававшие настоящую панику. Этот человек был до смерти напуган, он два раза встречался с Зимним Солдатом, и ни одна из этих встреч ничем хорошим для него не закончилась. Но все же преданность Капитану заставила его погнаться за Солдатом, хотя он точно знал, что в бою у него против него нет шансов. Абсолютный ужас в глазах этого человека был ему хорошо знаком. И от этой картины что-то внутри него дрогнуло и странно возмутилось. Он убрал руку, и металлические пластины с тихим тресканьем перестроились. – Бак! – раздался голос почти в тот же момент, когда он ощутил внезапное прикосновение к плечу. Капитан стоял прямо позади него, вновь его выследив. Большая часть мира оставила пробы выйти на его след, после того как Солдат еще несколько раз повторил послание, используя высокопоставленных людей, скрывавших связь с Гидрой. Он хорошо дал понять, что попытки захватить его явно того не стоили. Роджерс единственный, кто не слушал. За последние шесть месяцев ему уже пять раз удалось его выследить. Тем не менее прикосновение к плечу оказалось неприятным сюрпризом – он не думал, что Капитан уже так близко подобрался к нему. Он тотчас ответил ударом, левая рука выгнулась, превращаясь в смертельное оружие. Капитану удалось перехватить руку в движении, но ему пришлось задействовать обе руки и повернуться, чтобы отвести силу удара. Захват Капитана оказался крепок, но и удары Солдата не остановить, так что этого не было достаточно, чтобы действительно его удержать. Использовав живую руку как опорную точку и крепкую позицию Капитана, Солдат резко перекинулся вбок, зажимая бедрами его голову. Как только он почувствовал, что мышцы напряглись в захвате, то крутанулся всем телом. Это было даже не осознанное решение, а прием, настолько глубоко вбитый в мышечную память, что превратился в рефлекс. Лишь невероятные скорость и сила Капитана помогли ему избежать смерти от перелома шеи. Капитан рухнул под ним, сбивая его точку опоры. Уже в воздухе Солдат расслабил тело, чтобы сделать удар о землю относительно безболезненным. Учитывая обе занятые руки и совершенно сбитый центр тяжести, плюс более двухсот фунтов свисавшего с шеи противника, Капитан приложился хорошо. Неприятный хруст ломающихся костей отрезвил как внезапный выстрел. Ни с того ни с сего у Солдата вдвое быстрее заколотилось сердце, и не прошло и секунды, как он уже припал к земле в нескольких футах от Капитана с занесенным охотничьим ножом в руке в защитном жесте, а его соперник, смертельно побледнев, очевидно пытался остаться в сознании: ключица и плечо были явно раздроблены. Во рту внезапно пересохло, и он облизнул губы, колеблясь. Капитан крепко зажмурился, на коже выступил пот. Здоровой рукой он сжимал сломанную, судорожно дыша и явно стараясь не потерять сознания. Солдат спрятал нож в ножны, черная матовая сталь беззвучно скользнула в высококачественный футляр. Он медленно выпрямился, и хотя бой уже в сущности закончился, казалось, его тело перешло в еще более высокое состояние боевой готовности. Ему следовало прикончить Капитана здесь и сейчас, навсегда избавиться от угрозы, которую тот представлял. Закончить задание. Вместо этого он обшарил карманы Капитана, пока не нашел дешевый телефон. Он стоял над задыхающимся бледным человеком и просматривал последние номера, обнаружив только один набранный и один входящий. Он нажал на «позвонить», бросил телефон Капитану на грудь и ушел, до того как тот был в состоянии что-то произнести. Солдату не часто снились кошмары, он редко спал достаточно глубоко, чтобы видеть сны. Но теперь каждый раз, когда он закрывал глаза, то слышал треск ломающихся костей и видел странно уязвимое выражение глаз Капитана. Каждый раз при встрече Солдат причинял Капитану боль: сломанные кости, пулевые ранения, препараты. Каждый раз, когда они встречались, этот глупец смотрел на Солдата с бездонным доверием в глазах. Как же он это ненавидел.