Ангелы и Дети

Какая интересная традиция бытует у вас, в Невендааре – отмечать какие бы то ни было события с целой толпой праздных пьяниц, едва известных знакомых, а порой и просто отъявленных проходимцев, которых позвали на праздник только «до кучи», или чтоб не обидеть. Вот и сейчас, на такое, по сути, неизбежное и лицемерное представление, как передача права управления страной, Демосфен созвал несметное, по-настоящему огромное количество народу. Как будто такая штука, как предъявление Права Сильного требует сотен и сотен свидетелей. Коронация – это лишь попытка слабого скрыть свою позорную немощность за десятками официальных бумаг. Всё равно, будь ты молодой принц, сын лавочника, или даже обычный крестьянин, вскоре ты захочешь быть полноценным хозяином в доме, который не без оснований считаешь своим. Ты захочешь жить, не подчиняясь дряхлой, слабой и, кажется, слегка тронувшейся умом тени собственного отца, что, как сквозняк в казённом доме, незримо, но властно обитает где-то за твоей спиной. И ты отравишь, задушишь, или просто одержишь верх над ним, когда, наконец, почувствуешь, что он достаточно ослабел. Вы точно волки в стае, выбирающие вожака. Человек суть зверьё, и потому столь странным и неестественным Мне кажется этот напыщенный и невероятно долгий процесс передачи «права» стать вожаком, через сургучные печати и песнопения, а не с помощью воя и острых зубов. Кто бы знал, насколько быстрее бы всё решил простой металлический кинжал, если бы его обнаружили утром у Демосфена в груди. Но это был бы риск, а Я слишком торопился, что бы позволять Себе ставить весь план под угрозу… «Давай, немощный старик!», внутренне подгонял Я Демосфена, в нетерпении смотря на фанфары и нарядных дураков, что окружали Меня на главной площади. Тёплое летнее солнце медленно катилось с востока на запад, и, осторожно, будто один из мелких полевых грызунов, выглядывало из-за башенных шпилей… - Подойди, сын мой… Время тебе принять Императорскую корону и сменить Меня на троне властелина Невендаара, - наконец начал произносить финальную часть церемониальной речи отходящий на покой монарх. Как молодого школяра перед экзаменом, Меня всего внезапно охватила дрожь и волнение. Смешно сказать, Я, великий Бесрезен, всеми силами старался унять тремор в руках и мыслях, как будто сейчас Мне собирались вручать не какую-то металлическую безделушку в виде короны, а что-то действительно ценное. Я сделал шаг вперёд, с преданностью и с самым трогательным выражением лица, на которое только был способен, взглянул Демосфену в глаза, уже мысленно ощущая тяжесть и власть того золота, что с минуты на минуту будет покоиться на Моей голове. - Нет, - сказал Я вдруг, и замер, как вкопанный. Что это? Моё волнение достигло предела, и Я, ненароком, спутал заветное слово, что столько дней репетировал? В спешной попытке исправиться, Я напряг все эти никчёмные голосовые связки, готовый порвать их в кровавые лоскуты от напряжения, но выговорить правильный ответ: - Нет, - повторил я, уверенно. Снова это трёклятое «нет»! Да что со Мной творится?! Кто сделал это тело немым и инертным, а сейчас, как бездарный и пьяный суфлёр, кричит за Меня эти фальшивые и обратные сценарию слова? Я забегал глазами по сторонам, в поисках того могущественного мага, что управляет Бесрезеном, словно куклой-марионеткой. Где он? Одной Моей беззвучной мысли будет достаточно, чтобы крылатые демоны-двойники, замаскированные под праздно пьющих гостей, набросились и растерзали этого наглеца в клочья. Или… или это сам Всевышний решил подло вмешаться и в последний момент воспользоваться Моим бессилием? - Я здесь, Бесрезен, - вдруг зашептал голос в Моей голове. Тихий, вкрадчивый голос, который нельзя было назвать ни божественно громоподобным, ни даже просто внушающим страх и уважением, каким обычно Мне слышался глас Отца Небесного. – Я здесь, у тебя в голове. Не трать понапрасну силы, никакие Легионы Проклятых не смогут помочь тебе, пока ты в «моей» голове. - Утер! – внутренне возликовал и одновременно впал в бешенство Я от внезапной догадки. – Так вот оно что. Значит, это ты тревожил Мой рассудок все эти последние дни, это ты беспокоил Мой сон своими глупыми грёзами. О, человеческий сын, твоё дело копаться с другими червями в грязи, а не заслонять Великому солнце, в момент его высочайшего триумфа. Прочь с Моей дороги, глупец! - Нет, - продолжал звучать голос у Меня в голове. И вдруг Мне показалось, что это очередной бессмысленный сон, ночной бред, глупая пародия на настоящую жизнь, что ждала Меня где-то за непрозрачной стеной. Я тупо моргал и водил глазами по сторонам, точнее, Я только «думал», что делал это – на самом же деле все Мои мышцы сейчас были будто вылиты из бронзы и даже страстно захоти, Я не смог бы пошевелить ни одной из них. А навязчивый голос никак не отступал. – Знаешь, пожалуй, ты не глупее меня, Бесрезен, но людские дела – не твой удел. В тебе нет власти надо мной. Ты пуст. Твои силы оставили тебя, словно вода, прозрачной струйкой вытекающая из дырявой фляги, в которую ты превратился. С каждым днём в Моём теле ты слабел и старел, а я впитывал эти живительные капли, и становился сильнее, в то время как ты усыхал. Не жди помощи от своих твердолобых демонов, они не признают тебя. Отныне я – Бесрезен, как некогда ты – был Утером. И это мои демоны, мои земли, моя корона и мой мир! Ты слышишь меня? Впервые в жизни, Мне нечего было сказать – все слова сейчас были бесполезны и глупы. Словно один из тех лёгких, прыгучих акробатов, что развлекают народ под куполами цирков, Я, презрев опасность и высоту, уверенно шел по тонкому канату. Когда вдруг он исчез подо Мной, предательски выскользнул из под босой ноги, и оставил Меня один на один с бездной. И, летя к земле вперёд спиной, Я был растерян и с трудом представлял, сколько Мне ещё оставалось жить. Десять метров? Пятнадцать? Я растопыривал пальца и дёргал руками в безумной надежде найти опору, но Мой мозг уже знал, что он обречён. Однако, как опытный командир отряда, которому не суждено пережить следующий бой, он скрывал от своих солдат: рук, ног, глаз - неизбежность гибели и, отдавая команды, бросался в сражение, занимая место в первых рядах. И солдаты исправно сражались, пугливо догадываясь, но до конца так и не веря в свою обреченность. И с каждым словом Утера, будто сраженный ударом шпаги, один из них падал на землю без чувств. -… Но я не такой как ты. Я не стану прятаться, не стану скрывать свою мощь. С такими силами я перестрою Невендаар по своему разумению, весь мир застонет от боли, когда за шею его возьмёт новый король, «Утер – Демон»! И начну я с Империи, с этой квинтэссенции лживости и лицемерия. Никто мне больше не указ, особенно ты, Демосфен! Трус, заячья кровь, я не забыл твоего предательства, когда вместо того, чтобы радоваться и оберегать единственного сына от всех невзгод, как должен был сделать ещё десятилетие назад, ты отправил меня на новую войну. На что ты надеялся? На Мою случайную смерть? На проявление трусости? На ошибку, что приведёт к гибели сотен людей или, что я снова пропаду без вести? О да, тогда-то ты снова стал бы спокоен. Тебе не пришлось бы свыкаться с моим чудесным воскрешением, не пришлось бы вымаливать прощение за свою трусость. Я отказываюсь от такого родства, ты станешь первым предателем, кто испытает мой гнев на собственной шкуре. - Стой, - на этот раз решил Я вмешаться. Признаюсь, Я ещё питал надежду захватить контроль над телом Утера, какую-нибудь крохотную лазейку, чёрный ход, что позволили бы Мне снова взойти на трон. – Безумец, малолетний глупец. Да, ты быстрее смог стать демоном, чем Я превратиться в человека, но сейчас замри и послушай. Прими корону и стань правителем Империи - захвати мир без спешки и суеты, как делят на части яблочный пирог. Ешь по кусочку, что будут влезать в твой рот, а не пытайся, давясь, проглотить его целиком. Не вздумай идти один против целого света, Я прекрасно знаю «Свои» силы, которые ты украл словно карманник, и их не хватит для борьбы против всех. Почему ты думаешь, Я сам не поступил так? - Ты просто трус и набитый дурак, Бесрезен! Я чувствую эту безграничную власть, что ты боишься использовать. Как старый скряга, с содроганием выкладываешь ты каждую медную монету из кармана, хотя за твоей спиной я чувствую запах золотых гор. Ты недостаточно ненавидишь, твоя злоба на Всевышнего затупилась и остыла от времени, а моя лишь начинает бурлить и вскипать. И мне мало твоих сил! Мало той магии, мало могущества и неуязвимости, что я забрал у тебя. Отдай мне до крохи, все без остатка силы, что есть на небесах, на земле и в аду, и я все их брошу в горнило моей ненависти! Потому что я оскорблён! «Что ты делаешь? Кто… Кто же ты?» – услышал Я отдалённый голос Демосфена, звучавший точно из-под воды. Бедный монарх, он до сих пор ничего не понял. «Ты не Мой сын! Этот мерзкий свет в твоих глазах...» - Нет! – не выдержав напора обуявших Мой разум эмоций, точно деревянная пробка от бутылки с игристым вином, выпалил Я, который знал и узнавал этот «мерзкий» свет. Такой же клокочущей яростью лучились и Мои собственные глаза, когда жажда к разрушению пересиливала во Мне здравый рассудок. И Я напряг все силы, будто зверь, рвущийся с цепи, чтобы остановить Утера от необдуманного поступка, когда вдруг Моё сердце сжалось от внезапно ударившего в нос запаха серы и гари. Такого знакомого и ужасного запаха. Прорвав саму ткань, из которой было вышито пространство, посреди безоблачного неба возникла огромная пылающая десница, объятая пламенем и жаром самого ада, где Я оставил свою настоящую личину. Размяв демонические пальцы, словно готовясь начать игру на невообразимых размерах органе, ладонь демонического отродья обрушилась на Демосфена, мгновенно испепелив бывшего короля. И вместе с ним погиб Я сам. Мой беспощадный ум, не дающий поблажек ни врагам, ни себе, мгновенно рассчитал будущее на несколько ходов вперёд. И Утер, этот глупый и недалёкий человеческий отпрыск, теперь стал совершенно безразличен Мне. Я слышал из какого-то далекого, будто потустороннего мира безликие вопли ужаса и страха, это должно быть, кричали гости и слуги, ставшие невольными свидетелями жестокой расправы, а теперь отданные на съедение демонам, но и до них Мне не было никакого дела. Сейчас Я был готов упасть на колени перед тем местом, где только что развеялись прахом останки Демосфена. И как невеста над телом убитого жениха, так, как будто Демосфен был Моим отцом, Я скорбел перед опалённой землёй, где только что разлетелся на осколки Мой идеальный план, лелеянный тысячи лет. Я равнодушно слушал и ощущал треск, когда лопающая по швам кожа сползала с Моего человеческого тела. Чувствовал, как растут и деформируются кости, как новое демоническое обличие, словно птенец, проклёвывалось из под скорлупы плоти и расправляло свои мокрые от крови крылья. И, откуда-то сбоку, сквозь звон разбиваемого стекла и человеческие крики, Я слышал сумасшедший смех и плач упивающегося мнимой неуязвимостью ребёнка: - Ты чувствуешь это, Бесрезен!? Теперь я всемогущ! И последним, что Я увидел, было тёплое летнее солнце, что осторожно выглядывало из-за узорных башенных шпилей… Мне будет его не хватать.