Мое спасение - в тебе!

*** POV Лео Промоушен нашего нового альбома идет полным ходом, и от всех этих шоу начинает тошнить. Каждый день стоят записи на музыкальных шоу, интервью, фотосессии, но когда это все заканчивается мне становится немного печально. И нужно всю работу начинать заново, с новыми силами и идеями, потому что за столько лет упорной работы к этому привыкаешь. Это как наркотик — трудоголизм. Поэтому я просто собираю всю свою волю в кулак и работаю как пчелка, чтобы это все окупилось. Мы все едем на радио для записи эфира на MBC. Когда радио уже становится как чуть ли не родная стихия, уже совсем не переживаешь и не кусаешь локти. Только вот если бы не кислое лицо ХонБина последние 2 месяца, было бы все в разы радужнее. — Я уже устаю от этих интервью по поводу выпуска каждого нового альбома, но хорошо, что это только первый эфир на радио, — ноет Хёк и что-то строчит в телефоне. — С поклонницами все общаешься? — подтрунивает Кен и толкает его локтем. — Ну конечно, а что же еще мне остается делать, — тот закатывает глаза и снова продолжает что-то печатать. — Дети, успокойтесь, — гудит Рави и переводит обеспокоенный взгляд на меня. — ХонБин, да что с тобой сегодня такое? — А что? — выплевывает вопрос ХонБин и закатывает глаза. Его день явно не задался с самого утра. И он умудряется всем его подпортить за считанные минуты. — То ты буянишь везде, то твои непонятные перепады настроения, то ты пил вчера как не в себя, а сегодня готов всех убить на ровном месте, — снова отвечает Рави и от безысходности вздыхает. — Не спрашивайте ни о чем меня, пожалуйста, — говорит он и смотрит на заставку. А я все никак не пойму, что там такого в этой заставке, чтобы не менять ее годами, каждый раз глазеть на нее и как страдалец вздыхать. Я стараюсь не лезть в эту историю, ибо это совсем не мое дело. Хотя, мне очень уж интересно, что такое происходит с этим парнем. *** Мы добираемся до MBC и поднимаемся на 5-й этаж. Я как всегда спокоен и уверен во всем, что будет происходить, так как нас предупредили, какие вопросы нас ждут. Как обычно нас привели в порядок наши трудяги-стилисты, подправили прическу и одели нас соответствующе концепту. Когда время подходит к началу эфира, нас ведут в студию и рассаживают по местам. Зайдя в это чуть ли не до белизны вымытое и стерильное помещение, создается ощущение, будто я где-то дома, где чисто и приятно пахнет, или на нашей студии, где всегда везде и всюду лежат провода и разная аппаратура. Первым делом, когда я сажусь на свое место, я замечаю почти неприметную, слившуюся со стулом, на котором сидит это создание, девушку, печатающую что-то быстро и торопливо. Ее маленькие пальчики с колечками перебирают клавишу за клавишей. Ее взгляд прикован только к этому разноцветному яркому экрану с буквами и ни к чему больше. Меня это начинает медленно затягивать, и я просто не отвожу взгляд, почти проделывая в ней дыру. Я прекрасно знаю, что так бесцеремонно пялиться на незнакомого человека нельзя, тем более на девушку, совершенно неприлично, но тем не менее. Я все еще на нее смотрю, когда ее пальцы останавливают свое движение, и она медленно поднимает голову. Совершенно не скрывая удивления, она широко раскрывает свои глаза и смотрит на меня. Да она ж европейка какая-нибудь! Может, американка или англичанка. Я уверен в этом, других европейцев я не встречал. Хотя, скорее всего, я просто ошибаюсь! Брюнетка поднимается с места и быстро, словно зайчишка, подходит к вошедшему ведущему. Она вдруг поворачивается ко всем нам и низко кланяется, представившись как Ева. — Познакомьтесь, пожалуйста, с этой милой девушкой, — улыбается ведущий и хлопает ее по плечу. — Она сегодня наша маленькая помощница. Если вам что-то будет нужно или вы испытываете какие-то неудобства, то вы можете спросить ее. Она кивает и уходит в другой конец комнаты, чтобы не было слышно звука клавиш, когда будет проходить запись эфира. Ведущий медленно провожает ее взглядом и садится на место. Эфир начинается. Сценарий уже давно был оговорен и отточен как обычно до автоматизма. Ведущий сначала произносит его вступительную речь, говорит про холодную январскую погоду и жалуется на сонное состояние из-за этого. Потом он представляет нас, и начинаются обсуждения нашего нового альбома, нового концепта и образа. Первые два часа записи пролетают как один миг, но и параллельно с этим меня так и манит просто повернуться и разглядеть ее глаза внимательнее. Что-то в ее внешности мне показалось интересным, и просто все потому, что она иностранка. Как только ведущий объявляет получасовой перерыв, он просит Еву настроить микрофоны для исполнения песен из нового альбома и выходит. Все участники группы медленно потягиваются в своих креслах и один за другим покидают студию. Я выхожу предпоследним. Когда дверь за ХонБином мягко закрывается, я смотрю в маленькое сетчатое окошечко и наблюдаю за действиями Евы. Вместо того чтобы пойти да подготовить студию для завершающего этапа программы, она подходит к большому столу, где мы сидим и пялится на светящийся экран телефона ХонБина. Я невольно щурю глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. Девушка тем временем достает непонятно откуда, словно из воздуха, фото, и ошарашено смотрит, как гаснет экран блокировки. Снова нажав на экран, она смотрит на него и с силой зажимает рукой рот. Мне кажется, что я почти чувствую и ощущаю ее мысли, но не могу их поймать и понять. Мне становится безумно интересно, что она там задумала и бесшумно открываю дверь. Она вообще не замечает щелчка замка и что подхожу к ней. Я, с огромным и разбирающим меня на части любопытством подхожу к ней слева, чуть наклоняюсь и специально дышу ей в волосы, чтобы она хоть как-то отреагировала. Ноль внимания… — И что же ты тут делаешь, рядом с личными вещами ХонБина? — я спрашиваю довольно мягко и холодно, чтобы немного ее насторожить, но никак не испугать до полусмерти. Но, как мне кажется, сейчас выйдет совсем наоборот. — Я? Ничего?! Ничего! Просто стою тут! — ее голос детонирует и словно собирается вокруг ее губ, разлетаясь. — А тогда что ты там спрятала? — я смотрю как она быстро убирает фото и кладет в карман пиджака ХонБина, но фото бесшумно выскальзывает из ее рук и быстро юркает под стол. — Так ты еще и стащила его фото? Подошла к его столу, порылась в кармане его пиджака и смотрела на экран его телефона. Я даже не могу уловить отдаленный смысл проделанного ею. Я щурю глаза и смотрю на нее в упор. — Ничего, Вам просто показалось! — ее начинает трясти и лихорадить. Я слышу, как дрожат ее губы и как сужаются зрачки от страха. Эту бедняжку вот-вот припадок хватит. — Я уверен, что ты не сможешь его разблокировать, — я беру телефон в руки и нажимаю на экран блокировки.– Ну, все верно, там же сканер радужной оболочки глаза, поэтому я спокоен и отпускаю тебя с чистой совестью. Девушка еле как улыбается и делает шаг назад, спотыкаясь о стул ХонБина и чуть ли не падая на мое место. Я бы, конечно, ее мог и поймать, но зачем. Мне нужно держать свой образ колючки и не эмоционального парня. И это уж явно не тот случай, при котором я бы улыбался и помогал ей. Я холодно улыбаюсь, кладу телефон на стол, разворачиваюсь и ухожу, тихонько закрывая за собой дверь. Я снова смотрю в это сетчатое окошко и наблюдаю за тем, как она, словно на ватных ногах идет, чуть ли не крестясь, к аппаратуре и подготавливает микрофоны. В этот момент мне действительно становится жаль ее, но лишь только потому, что на вид она очень милая и трудолюбивая девушка, и мне не особо-то хочется, чтобы ее уволили из-за этого… Если, конечно, ее кто-то уже видел. Но будучи уверенным, что это видел только я, иду к остальным и обсуждаю дальнейшие действия. Когда перерыв заканчивается, начинается вторая часть эфира и запись песен. Девушку я просто стараюсь не замечать, ибо работа на первом месте. Закончив все, мы кланяемся и начинаем собираться. Ева кое-как, словно перелезая стену с колючей проволокой, улыбается и вылетает из студии. Я провожаю ее взглядом и еле заметно улыбаюсь. Знатно я ее, конечно, напугал. Надеюсь, что с ней по дороге домой ничего не случится. — Не обращайте на ее такое поведение, — внезапно говорит ведущий и нервно трет руки. — Просто мы ее постоянно нагружаем работой и не разрешаем находиться здесь. Ну… и отношения не самые теплые, хотя она все делает вовремя и ее можно вызвать в любое время. Наверное, это уже профессиональное отношение к стажерам-иностранцам. Она когда-нибудь не выдержит так, и такого святого и молчаливого работника, который не жалуется ни на что, не найдем! Ведущий жмет плечами и с задумчивым видом выходит из помещения. Все переглядываются и в непонятках пожимают плечами. — Ну, а зачем тогда так издеваться? Привычки-то и поменять можно, раз она такой ценный работник, — лопочет Хек и игриво улыбается. — Хен, а чего ты так на нее смотрел? Думаешь, я не заметил. Его вопрос будто кувалдой стукнул мне по голове и впечатал в пол. — Не говори глупости. Она просто мне напомнила какую-то иностранную знаменитость, — вру я, беру свой телефон и нечаянно роняю его. Никто ничего не замечает, и просто продолжают обсуждать планы на вечер. Я наклоняюсь, подбираю телефон и ищу глазами то самое фото. Спустя пару мгновений я его нахожу и кладу в карман пальто. — Ну что, мы идем? Все дружно кивают головами, и мы выходим из студии. *** После радио мы сразу едем в общежитие и каждый «заваливается» по своим делам: Рави садится за сочинение очередных текстов, Хек и Кен дурачатся в видеоигры, Эн читает Стива Берри — «Измена по-венециански», ХонБин сразу скрывается в комнате, двигаясь, словно призрачная тень. А я… ну, а что я? Я иду следом за мрачным парнем… И как только перед моим носом закрывается дверь, я ее снова открываю и тихонько захожу. ХонБин сидит и молча буравит это треклятое фото, стоящее на заставке. Да что он такое в нем нашел, я не понимаю! Настолько важная девушка в его жизни? Воздух, без которого нельзя жить? Даже при составлении биографии для разных сайтов, он никогда не упоминал, что у него когда-то с кем-то были отношения! Постояв на пороге минуту, я сажусь рядом с ним и протягиваю ему то, что нашел под столом. Парень удивленно поднимает на меня глаза, и они без слов уже пишет вопрос в моей голове. — Это же твое фото, так? — Но… — осекается ХонБин и снова молчит, будто хочет, чтобы я просто продолжил. — Может, ты скажешь? — Лучше ты ответь, откуда оно у тебя? — Его взгляд становится довольно подозрительным, и он так и продолжает буравить взглядом этот кусок лакированной бумаги. — Вообще я его просто нашел под столом. — Не может так просто это фото валяться на полу, — ХонБин весь напрягается и его лицо становится почти пепельно-серым. — Если только…. — Подожди… — Ты, случайно, не видел ту, которая это выронила? — Ну… — думаю я, и образ испуганной до полусмерти Евы всплывает у меня в голове. — Только не говори мне, что та девчонка была похожа на ту, что здесь! — Ну нет, как раз таки ее полная противоположность! — Невысокая, короткая стрижка, очки… — и тут ХонБина словно прошибает, — … неужели. — Не говори глупости. Думаешь, это Ева? — я нервно смеюсь и снова пялюсь на эту картинку. — Ты хоть понимаешь, что несешь? Ева и эта девушка с фото совершенно не похожи. Абсолютно не похожи. Не может же она сделать множество пластических операций, полностью так измениться и изменить имя с фамилией. — Я тоже в это не верю, — парень откладывает телефон и забирает у меня фото. — Тогда пойдем другим путем. Откуда у нее это фото? Она, выходит, ее подруга… Вообще, когда я виделся с мамой пару месяцев назад, она мне говорила, что девушка с точно такой же внешностью, что и у Евы, переехала в тот самый дом, где живет Лирей. — А, так значит, ту таинственную незнакомку зовут Лирей, — протягиваю я и щурю глаза. Мне становится действительно интересно разобраться со всей этой ситуаций и докопаться до истины. ХонБин медленно выдыхает и безо всяких вопросов начинает свой рассказ… Как произошла их первая встреча… Она еще только пошла в школу, а он уже был в 3-м классе. Как он начал ухаживать за ней, украдкой смотрел на нее, приносил полевые цветочки, ромашки, тюльпаны, даже подсолнухи. Он всегда был внимателен к ней, защищал, помогал, радовал, удивлял. Время шло, и вместе с тем росли их чувства. Если она этого не сильно показывала на публике, только весело смеялась и принимала все как само собой разумеющееся, то ХонБин был полон надежд и яро «завоевывал» ее сердце. И как только все достигло своего предела, их нить оборвалась и образовалась огромная брешь, промоина, трещина. Их Титаник потерпел крушение, столкнувшись с айсбергом горечи и не вовремя принятых решений. Когда она исчезла, парень не потерял веру на ее скорое возвращение. (Вот только если бы он знал, что это значило для нее: полная потеря, разрыв, опустошение себя и растворение любой надежды на хоть что-то стоящее.) Но только на 8-й год все начинает двигаться с мертвой точки. Появляется какая-то девушка в доме родителей, эта фотография… Все медленно, но верно идет в своем направлении. Пока я слушаю, я понимаю, что чувствует этот парень. За маской радости, легкости и дурачества скрывается непростые годы одиночества, грусти, груза несбывшихся надежд. Я выдыхаю и хлопаю его по плечу. Ему все еще больно, но он выговорился, и в его глазах я вижу облегчение. ХонБин отдает мне это фото: — Слушай, а ты не мог бы как-нибудь найти эту Еву? Поинтересуешься, откуда у нее это фото, вернешь его. Вдруг, она с ней живет, они подруги… Может, они хоть как-нибудь знакомы. Может… — Да, да, я понял, — я его перебиваю и поднимаюсь. — А тебе лучше выспаться и больше так себя не вести, ты пугаешь окружающих. — Я понял, хен! Спасибо, что выслушал! — Доброй ночи! — Говорю я и выхожу из комнаты. *** — Она уже должна быть с минуты на минуту, — быстро лопочет администратор и с ураганной скоростью вылетает из офиса. — Оперативно все тут у вас, — я закатываю глаза и выхожу из помещения. Пару раз моргнув, замечаю довольно знакомое лицо, которое летит на полной скорости и заруливает в студию. Хорошо, что меня она не заметила, а то бы с такой же скоростью вылетела в обратном направлении, не зайдя никуда вовсе. Я тихо иду за ней и вижу, как она скидывает все вещи на пол и юркает под стол. Я невольно улыбаюсь и захожу в студию. Она копошится, словно мышь под этим столом и что-то лопочет на непонятном мне языке. К моему счастью рядом стоит кресло, в которое я тихо сажусь и кладу ногу на ногу. Подперев подбородок рукой, я вижу, как она он безысходности корчит лицо и яростно бубнит себе под нос. Я уверен, что это проклятия и ругательства. Она закрывает глаза рукой и поворачивается в мою сторону, но еще не видит меня. Я все еще смотрю на нее и деликатно откашливаюсь. Она ошарашено открывает глаза, резко поднимается, и что есть силы, ударяется о крышку стола. От такого натиска стол слегка подпрыгивает и с грохотом становится на место. Девушка потирает место ушиба и словно пьяная, переваливая бедрами, выползает из-под стола. Но глаза она так и не поднимает. — Епт твою мать б***ь, зачем так пугать? — ее идеальный мат размазался по воздуху, словно масло по булке. Я сначала немного удивляюсь, потом снова кашляю и наклоняюсь. — Я бы не стал так громко и откровенно ругаться, даже не видя своего собеседника, — говорю я и принимаю свое начальное положение. Она мгновенно поднимает взгляд и таращится на меня ошалевшими и дикими глазами. — Оппа… Лео-оппа, — шепчет она. — Господи, прости, ибо я согрешила. Даруй мне веревку и мыло. — Ну не знаю, я еще подумаю над этим, — я подмигиваю ей и слегка приподнимаю уголки губ. Ева совершенно теряется и смотрит на меня снизу вверх. Она все еще не понимает всю суть происходящего и просто молчит. Я решаю ей помочь и облегчить страдания мыслительного процесса. — Я пришел, чтобы отдать тебе это, — я достаю из кармана пальто фото и протягиваю ей. Она берет его и еще больше таращится на меня. Стекла ее очков вот-вот готовы лопнуть от смятения и стыда. Она кое-как поднимается и низко кланяется. — Эти формальности ни к чему, — говорю я, и осматриваю брюнетку с ног до головы. В ней нет вообще ничего примечательного: волосы как зря уложены, небрежно падают на ее лицо, глаза не видно за зелено-фиолетовыми отблесками стекол, эта мешковатая одежда, которую больше всего любят парни, а не девушки, совершенно на ней не смотрится. Она словно замотана в свой маленький кокон, в котором ей действительно уютно и она не испытывает никакого дискомфорта. — Но… — она сомнительно смотрит на меня и делает шаг вперед, — где ты его нашел? — В том самом месте, откуда ты только что выползла, — говорю я и указываю пальцем на стол. — Когда ты его в спешке убирала, видимо, оно просто выскользнуло. Я надеялся вызвать на ее лице хоть каплю улыбки, но вместо этого она становится еще более угрюмой. — Да уж точно, — мямлит она, собирает вещи и спешит к выходу. Я вскакиваю с места и беру ее за рукав кофты. Она резко поворачивается и зло смотрит на меня. Я невольно удивляюсь и делаю шаг назад. Я же не специально увидел это фото? И ничего не подстраивал, чтобы увидеть ее и отдать лично! Не понимаю этого резкого перепада. — Что-то не так? — спрашиваю я и стараюсь хоть что-то рассмотреть в ее глазах. — Извините, но мне нужно начинать свой рабочий день, иначе мне не избежать выговора, — она снова низко кланяется. — А насчет фото, вы бы просто могли передать его вашему менеджеру и попросить его приехать сюда. Или же просто выкинуть. А вообще его и вовсе не нужно было поднимать. Она резко открывает дверь и закрывает ее с характерным звуком. Я смотрю ей вслед и совсем теряюсь в том, что мне думать после произошедшего. Вроде как мне и все равно, но с другой стороны я этого явно не заслуживаю. А по сути, она права… не нужно мне было поднимать это фото. Но тогда бы я не узнал о том, что это давняя любовь ХонБина… — И не дал бы ему надежду, как я понял, слепую… — я закатываю глаза, — и глухую... Да любую, мне все равно!