Мое спасение - в тебе!

*** POV Ева После прекрасной новости о том, что Лирей укатила не пойми куда и на сколько, я даже не стала ей звонить, прекрасно понимая, что сейчас явно не до этого. Конечно же, я могла предвидеть такое, но однозначно угадать ее реакции было невозможно. Я действительно понимаю ее чувства. — Ну и угораздило же меня вляпаться в такое дерьмо, — бубню я про себя и обессиленно выдыхаю. Тут я ловлю взглядом парнишку-официанта, и жестом подзываю к себе. Тот кивает головой и подбегает ко мне. — Ты пока тут последи за порядком, а я выйду ненадолго, посижу на улице, мне что-то не хорошо, — вру я и виновато смотрю на обеспокоенное лицо. — Может, вам скорую вызвать? — Да ты чего? Не настолько все плохо у меня. Просто нужно немного свежего воздуха, здесь невыносимо душно… — я снова выдыхаю, и опечаленно смотрю на официанта. Тот кланяется и провожает меня взглядом, пока я выруливаю из здания. Я выхожу из кафе и сажусь за столик на террасе. Вдохнув свежий и прохладный майский воздух, становится немного легче. В мозг начинает поступать кислород, становится легче соображать и принимать более трезвые и точные решения. Но и вместе с тем в голове появляется и еще кое-что другое. Если так подумать, окунаясь в прошлое, то мы с подругой однозначно чем-то похожи, точнее наши ситуации схожи. В каком-то роде… Я поступила точно так же, как Лирей, бросив своего парня в России, с его всеми искренними и чистыми намерениями ко мне. Сколько же мы были вместе? Мы познакомились, когда мне было 14, а ему 18, а расстались через 8 лет. Мне не так давно исполнилось 23, да и Лирей тоже. У нас с ней разница в возрасте всего-то 2 недели. У меня — начало мая, у нее — середина. Ту отвратительную вещь, что я сделала, я провернула за день до его 26-летия. Конечно же, я не специально сказала, просто не могла терпеть и умалчивать о том, что я навсегда покидаю эту страну, и мы не сможем никогда увидеться. В силу своей работы он не имеет права покидать страну. Он — военный. А оставить это все, это равно стать государственным предателем. Да его просто не выпустят из страны и посадят… далеко и явно уж надолго. Вместо этого я решила сказать о том, что я не хочу так жить, и просто-напросто покидаю Россию, и переезжаю в Корею, не зря же я так усердно учила языки. Хотя и с таким же успехом я могла бы и в Америку уехать или жить в Европе. Я, так же, как и Лирей, только уже в более осознанном возрасте, бесцеремонно растоптала его чувства, его любовь ко мне. Каждый раз, когда я засыпаю, я вижу его ясные голубые глаза, светлые легкие волосы и озорную улыбку. Я вспоминаю, как он говорит приятные вещи в мой адрес, обнимает меня сзади сильными руками, целует в висок и шепчет, что любит, что я не такая как все, что я особенная… И если я уйду, то он сойдет с ума без меня, он умрет. Так оно и произошло. В январе мне пришло письмо от родителей Алекса. То, что я в нем прочла, заставило полностью погрузиться в себя, вывернуть свое нутро буквально наружу, опустошая свое тело, оставляя его без тепла и искренности, выключая любовь. В тот день я снова и снова его перечитывала, кричала и рыдала, прекрасно понимая, что совершила непоправимую ошибку. Когда Лирей пришла домой, она увидела, как я просто лежала на полу гостиной и рыдала, говоря на непонятном ей языке. В моей руке был кухонный нож, я не хотела больше существовать. Я сыпала проклятиями, орала, что сама не хочу так жить, потому что я стала убийцей, я убила его… Убила не напрямую, а через свои слова. Моя неосторожность и холодность уничтожили его, стерли с лица Земли, разрезали его вены, и растворили алую кровь в кипятке. Я прерываю свои мысли и смахиваю крупные слезы с лица, смотря на чистое звездное небо. Шум этого города немного притупляет чувства и, хоть ненадолго, но помогает забыться. Если бы не работа и Лирей, я бы свихнулась. На самом деле свихнулась. Я не хочу быть сумасшедшей, но уже слишком близка к этому. Я стою на краю бездонной пропасти, из которой уже не будет возможности выбраться. Мне нужно что-то такое, что сможет наполнить мое тело и душу теми прежними чувствами, которые были до того случая, моей глупости, до того злополучного письма. Горло сдавливают слезы и не дают нормально дышать. Я облокачиваюсь на спинку мягкого кресла и закрываю глаза, позволяя телу расслабиться. «Об этом никто и никогда больше не узнает. Лирей осведомлена — и хватит! Кто бы ни лез в мою душу, не получит однозначного и откровенного ответа», — отвечаю я сама себе и проваливаюсь в страну Морфея. *** Я вырываюсь из плена легкого дрёма, когда чья-то почти невесомая и мягкая рука касается моего плеча. Я лениво открываю глаза, и вижу садящуюся напротив меня Лирей. Ее до тошноты спокойное лицо и практически черные глаза мгновенно выводят меня из состояния транса, и помогают на 100% возвратиться к инциденту. Я смотрю на часы — начало двенадцатого ночи. Ее не было чуть больше 2-х часов. Надеюсь, она умерила свой пыл и охладила мозги, ибо мне еще с ней жить в одном доме. Я не хочу быть зарезанной как-нибудь в полночь, при полной луне и созвездиях Малой и Большой Медведиц. — Сейчас я бы хотела обсудить твою очень интересно провернутую аферу, — начинает девушка и вальяжно разваливается на кресте, закидывая ногу на ногу. «Пьяная что ли? Да ну, ерунда!» — Так, давай сейчас спокойно. Я все объясню. — Уж будь добра. Как видишь, я — само спокойствие, хоть вилки в руки втыкай. «Не, она уже успела где-то надраться», — думаю я и закатываю глаза. — И мы начнем с того, что… как ты вообще поняла, что это именно тот самый ХонБин! ХонБинов в Корее достаточно, чтобы затратить на поиски не один год! — не в бровь, а в глаз! — Вообще я нашла одно фото у тебя в альбоме… Я правда чисто случайно на него наткнулась. Уголочек этого фото выглядывал из-под другого. — Допустим, я тебе поверила, далее, — она прикладывает палец к губам и щурит глаза, явно не веря мне, но старается спокойно все переваривать. — Так вот… ну и я решила найти этого ХонБина, уж больно он мне кого-то напоминал. И когда как-то на радиоэфир пришли VIXX, я сама его сначала не узнала… Просто очень симпатичный айдол… красивые и интересные черты лица и все такое. Я не его фанатка! Но, когда у них был перерыв, и все ушли, я увидела, как на заставке его телефона было именно это фото. Я в ужасе достала вот это твое фото и ошалела… Я была в шоке, правда. — несвязные предложения так и срываются с моих губ. Подруга вроде как как пытается ловить обрывки этих неполных мыслей, и складывает в единую картинку. Квадрат Малевича! — Абсолютно два идентичных фото, понимаешь? Что у него на заставке, что и у меня было в руке. А потом… — И что же потом? Куда ты еще вляпалась? — она закатывает глаза и нервно выдыхает. Наверняка она снова начинает терять терпение. — А потом в студию вошел Лео! — Кто? — Ах да, точно, она ж с миром корейской поп-музыки почти не знакома, только слегка. Почти всех политиков, миллионеров, больших шишек в стране назовет на раз два… А вот с этим у нее проблемы. Музыка ее совершенно не интересует. В ее голове математика, бизнес, коммерция, менеджмент, предпринимательство и еще море непонятных бизнес-определений, в которых Я не в зуб ногой… — Ну он в общем сидел за столом около стены, рядом с ХонБином, темненький такой, с узкими лисьими глазками. — Я еще и твои глазки буду разглядывать, — протестует Лирей и начинает нервно стучать ноготками по поверхности стола. — Я поняла, о ком ты. — Так вот… когда он вошел, он просто застал меня с поличным, как я палила взглядом экран телефона… Я попыталась запихнуть фотку в карман кофты, но оно выскользнуло и скрылось под столом… но об этом я узнала гораздо позже, — я виновато смотрю на нее и наблюдаю за тем, как меняется выражение ее лица: удивление, растерянность, отчаяние, гнев, ярость. — Ты. Потеряла. Это. Единственное. Фото??? — на последнем слове ее глаза вот-вот уже выскакивали из глазниц. Я отчетливо вижу, как ее лицо багровеет, бледнеет, синеет и, наконец, становится фактически серо-фиолетовым. Эти странные стадии ярости на ее лице я наблюдаю впервые. Мы, конечно, ранее тоже конфликтовали… но чтобы ее лицо меняло цвет как хамелеон, я вижу впервые. Может, ей стоит обратиться к врачу? Я подумаю над этим предложения немного позже. — Не совсем. На следующей день, с хорошим похмельным синдромом я приехала в студию… Ну и в общем фото мне отдал Лео… Вот и весь рассказ, — я качаю головой и замолкаю. — Так значит, что ХонБин все же видел фото? Раз Лео нашел его, то до того, как отдать обратно, он обязательно показал ему. И после уже начались вопросы… ХонБин узнал меня, конечно же, Лео объяснил, что ты его уронила, и они уже поняли, что мы с тобой в любом случае как-то связаны. — Я не понимаю набор этих непонятных предложений, — отвечаю и кривлю лицо. Видимо, тю-тю подкрадывается незаметно. — Да блин, короче уже не важно. — она смотрит на меня как на идиотку. — Что сделала, то сделала, окей? — Ты меня не собираешься бить? — Я еще в своем уме. Ладно… я просто все переварила, взвесила все за и против. Я не думаю, что у нас есть с ним хоть какое-то будущее. Я совершила непоправимое. Мы слишком занятие люди. Он — звезда, я — владелец кафе-ресторана. И мы постоянно крутимся то тут, то там. О любви некогда будет думать. Я уже спокойна и со всем смирилась. — Ну и на том спасибо. Я больше так не могу себя терзать, настрадались обе сполна! — выдыхаю я и стучу ноготочком по столику. — Давай лучше замнем эту нелепость, от которой уже у всех голова крутом, и попьем чай… — С тортиком! — Лирей улыбается, и уже не выглядит такой обозленной и растерянной. Видимо, она уже просто приняла тот факт, что произошедшее уж явно назад не вернуть. Оно и так понятно. Если произошло… не просто так же это случилось-то! — А ты умеешь убеждать! — Я знаю, это у меня в крови…