Не жди меня

POV ОЖП (начало)

      «Не жди меня», — гласит очередное сообщение, высветившееся на дисплее телефона, а я, не в силах набрать ответный текст, просто гашу экран и небрежно откидываю вещь в противоположную сторону дивана, как что-то ненужное.       Всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и даже нашей счастливой семейной идиллии пришёл скоропостижный конец. Я понимала, что наш брак не будет идеален всю жизнь. Прекрасно понимала, на что я иду, когда давала согласие под роспись, когда позволяла некогда любимому человеку надеть кольцо на мой безымянный палец. Я всё знала и сейчас не столько плакала от боли, сколько убивалась оттого, что мы успели сделать за пять лет нашей совместной жизни.       Джебом был хорошим мужем, ласковым и внимательным любовником, ответственным главой семьи… Конфетно-букетный период закончился так же стремительно, как ваза падает наземь, разбиваясь на сотни крупных и мелких осколков. После всё изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Недомолвки, ссоры, рукоприкладства — понятия не имею, когда это стало чем-то обыденным и постоянным. Как давно это продолжалось? Я потеряла счёт времени и совершенно не знала ответа на этот вопрос. Я давно забыла, что значит быть по-настоящему любимой. Я давно не ощущала себя такой необходимой и нужной. Лишь брань, ругань, пощёчины и синяки… Лишь Бог знает и видит, во что всё это могло вылиться в итоге. Во что в итоге всё это превратилось…       Мы давно подали бы на развод и больше не мучили бы друг друга, не капали бы на мозги, но мы старались играть роли мужа и жены, которые построили идеальную семью, только ради одного. Ради нашего ребёнка.       Какими бы глубокими ни были обиды, какими бы частыми ни были наши ссоры, мы не хотели травмировать чувствительное детское сердце. Мы поставили себе два условия. Первое: делать вид, что всё хорошо, как и раньше; второе: обеспечить свободу выбора для обоих и не устраивать сцен ревности. Это было единственным выходом, но, как по мне, всё это было лишь чушью. У Джебома очередная красотка на ночь, а мне впервые за долгое время становится так чертовски больно от одной мысли о том, что под одеялом он занимается любовью с кем-то, но не со мной…       Я всё ещё любила, но терпеть становилось невыносимо с каждым днём. Боль съедала меня изнутри, разъедала, словно сильная концентрированная кислота. Я могла бы пойти и забыться в чьих-нибудь объятиях, но тогда на кого оставить ребёнка? Чёрт подери…       — Мам, а где папа? — голос дочери вынудил меня оторваться от разглядывания пробела между обоев, отклеившихся со временем и продемонстрировавших взору обшарпанную бетонную поверхность. — Он снова задерживается на работе и не придёт ночевать домой, да?       В глазах моего ребёнка я могла видеть лишь грусть и непонимание, смешанное с тревогой от вида моих слёз и красных опухших глаз. Я лишь удручённо вздохнула, а после выдавила из себя грустную улыбку, покачав головой и пригласив девочку посидеть рядом со мной. Кажется, дети действительно чувствуют и прекрасно осознают состояние взрослых, даже если их стойко уверяют в обратном. Нет, это бесполезная попытка и жалкий номер.       — Почему ты не спишь? — спросила я, помогая дочери поудобнее устроиться на моих коленях и прижаться к моей груди. — Ведь уже так поздно, а ты не в постели.       — Но ты ведь тоже не спишь уже второй день, мама, — она смотрела на меня, а я терялась, едва сдерживая эмоциональный порыв, вставший тугим комом поперёк горла. Я ведь не могла сказать ей, что её отец сейчас на самом деле не на работе пропадает, а в объятиях чужой женщины. — Мам?       — У меня просто бессонница, — попытка отвертеться оказалась провалена, ведь моя дочь тут же протестующе и активно замотала головой.       — Это ведь связано с папой, верно?       В груди всё сдавило, стало трудно дышать, сердце ускорило свой бег. Меня бросило в жар, а эмоции выплеснулись наружу, чертя влажные дорожки по щекам. Дочь смотрела на меня обеспокоенно, а после прижалась ко мне настолько крепко, насколько могла, прося, даже умоляя меня не плакать. Но я не могла остановиться… Никогда не можешь совладать с собой, особенно тогда, когда тебя стараются всеми силами утешить и приободрить. И меня охватило цепями уныние, желание провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать удушающей боли в груди от всего того, что происходило в последнее время…       Я знала, что когда-нибудь это всё закончится, но в реальности закончится лишь очередное «сегодня», а завтра наступит новое и всё вернётся на круги своя. Ночь — это мой отдых и передышка, а с утра всё покатится по расписанию, именуемому жизнью.

POV ОЖП (конец) --------------------------- POV Им Джебом (начало)

      Медленно открыв глаза, я повернул голову, протягивая руку в сторону прикроватной тумбочки и стараясь на ощупь найти на её поверхности свой мобильник. Загоревшийся дисплей неприятно зарезал глаза, и я зажмурился, но разглядел ответ на интересующий меня вопрос: три часа ночи. Чёрт подери…       Положив средство связи обратно, я повернул голову в другую сторону, разглядывая хрупкий силуэт на другом краю постели. Осторожно приподнявшись на локтях, я старательно надеялся увидеть наготу женственного тела, которая сейчас не привлекала меня, как пару часов назад.       Тихо вздохнув и развернувшись, я свесил ноги с кровати, а после ступил на прохладный паркет и поднялся, разминая затёкшую шею руками. Наспех отыскав своё нижнее бельё и брюки, я оделся и вышел в гостиную, осторожно прикрыв за собой дверь.       В комнате стояла темнота и гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым тиканьем настенных часов. Не знаю, хорошо это или плохо для меня, но в такой обстановке, ещё толком не проснувшись, я понимал, что мои мысли и моя совесть начинают съедать меня изнутри.       Медленным шагом я подошёл к двери и открыл её, выходя на застеклённый балкон, с которого открывался восхитительный вид на ночной город, мерцающий в свете уличных фонарей и неоновых вывесок. Раскрыв настежь окно, я позволил прохладному ветру коснуться моего лица и взъерошить беспорядочно уложенные волосы, а сам спрятал руки в карманах узких джинсов и посмотрел вдаль, надеясь увидеть там ответы на свои вопросы, но разве такое возможно?       Что я делал в последнее время? Говоря скрытно, развлекался. Говоря откровенно, изменял своей жене. И я понимал, что это неправильно, но не мог дать точных объяснений своим действиям. Я знал и понимал, что поступаю подло, нечестно и ужасно, и да, чёрт возьми, я мог уже давно всё изменить, но не спешил, а медлил, как черепаха, пусть и осознавал, что ещё немного — и я мог потерять то, чем когда-то дорожил, как самым дорогим сокровищем в мире. Любил ли я её всё так же, как и прежде? Не уверен. Но если бы меня спросили, остались ли у меня чувства к жене, то я бы без раздумий ответил твёрдое «да». Где-то глубоко внутри у меня до сих пор теплился огонёк, и он полыхал сильнее, разжигая сердце, когда я думал о ней. Но тут же всё это превращалось в пожар, едва я вспоминал наши перепалки, ругань, ссоры, её слёзы, слёзы нашей дочери… Идиот…       Я прикрыл глаза и с дрожью в теле вспомнил, как впервые поднял руку на свою беззащитную жену. Я дал ей пощёчину с такой силой, что она упала на пол, едва не приложившись головой об угол кухонной тумбы. Этого не видела дочь, но тогда я был зол и напуган, будто мальчишка, разбивший мячиком стекло в соседнем доме. Моя рука горела, а сам я шокированно смотрел на то, как беззащитное создание отползает в угол и вжимается в него, плача навзрыд и прикрываясь руками, боясь получить ещё один удар. И я стоял, как истукан, боясь двинуться с места. Сердце на миг остановилось, перепалка наша закончилась, а в душе появился осадок, который осталась по сей день и терзал меня воспоминаниями. Простил ли я себе этот поступок? Нет. И, кажется, никогда не смогу простить себе того, что натворил.       Мы были близки к разводу, и я понимал, что так будет лучше, но ради ребёнка мы с женой пришли к двум условиям, на которые я согласился, и сейчас я пользовался дарованным мне правом крутить интрижки на стороне. Только от них лучше не становилось в духовном плане. Да и, признаться честно, в физическом и сексуальном я всё так же оставался неудовлетворён. Это была не любовь, а похоть и животная страсть. Всегда пошло и ненасытно, я изводил и себя, и ту, которая ложилась под меня подстилкой на ночь. И мне этого было недостаточно… Я оставался неудовлетворённым и понимал, что мне нужна любовь, а не то, что происходило ночами под одеялом на чужой постели.       Тепло и ласка — я действительно соскучился по этим двум составляющим и с упоением вспоминал, как встречала меня всегда у порога жена, когда мы только обручились. А как встречала меня дочурка, когда научилась ходить и выговаривать такое сложное для себя, но радостное для меня «папа».       Я приложил пальцы к щеке и открыл глаза, стирая подушечками ещё тёплую солёную влагу с кожи. С каких пор я плачу, как девчонка? Кажется, сейчас я действительно понял, что хочу быть с семьёй. Со своей семьёй, которую строил вместе с самым дорогим человеком. Свою жену я когда-то поклялся ценить и оберегать ценой собственной жизни, но в итоге я так и не смог сдержать своей клятвы, не смог уберечь от самого себя. Я был уверен, что она уже нашла мне замену за последний месяц, за который я только единожды заявился домой с ночевкой, и то, только чтобы увидеть дочь, а не её саму. Сейчас же я хотел видеть ту, которой отдавал сердце пять лет назад, и желал поговорить с ней тет-а-тет, если мне только суждено было осуществить это в реальности.       Вздохнув, я закрыл окно и вышел в гостиную, а из неё прошёл в спальню так же тихо, как и вышел. Найдя свои носки и рубашку, я надел их, а после тихо взял ключи от машины и телефон с тумбочки и развернулся, собираясь покинуть комнату, но тихий стон сквозь сон и недовольное бормотание за спиной остановили меня.       — Джебом-и? Куда это ты на ночь глядя? — моё имя было произнесено так приторно-сладко и мило, что мысленно я уже прочищал свой желудок, ведь просил не называть меня так, однако во втором вопросе я уловил нотки насмешливости. Действительно, куда мог направиться мужчина ночью?       — Я домой, — сказал честно, повернувшись к своей пассии на «одну ночь», которая потянулась к настольной лампе рукой, и я опять через какое-то время зажмурился от света, неприятно резанувшего глаза, но, привыкнув, внимательно вгляделся в недовольное размалёванное личико, помада на котором смазалась от ночного «столкновения» с подушкой.       — К своей нахлебнице, которая не умеет следить за языком? — вскинутая кверху бровь, изогнувшиеся в ухмылке губы, с которых слетело открытое оскорбление к моей по брачному договору, штампу в паспорте и кольцу на пальце жене, и никакого стеснения собственной наготы. Сейчас всё это раздражало меня сильнее, чем самый тупой приказ начальника на работе.       — Даже если и так, то какое тебе до этого дело?       — Ой, ты злишься? Прости-прости, — со смешком ответили мне, а после выключили свет и завалились на другой бок, повернувшись ко мне спиной. — Поезжай, но помни: я всегда к твоим услугам, и… Джебом-и, эта ночь была волшебной.       Зараза… Я со злостью стиснул зубы и поспешил поскорее оказаться на улице за пределами этой квартиры, этого дома и той территории, на которой был возведён этот дом. С каких это пор я завожусь с полуслова, ведь буквально неделю назад поддакивал и поливал свою «ненаглядную» грязью? Что же изменилось? Что? Я не понимал.       Сиденье родного автомобиля, тёмная дорога перед глазами, освещаемая фарами машины, знакомый район, дом, подъезд, дверь родной квартиры, знакомый скрежет ключа в замочной скважине, аромат дома и очередная вспышка света.       — Зачем ты пришёл, папа? — укоризненно, по-детски мило и злобно прозвучал детский голос снизу, и я присел на корточки, дабы быть наравне со своей маленькой принцессой, точной копией меня. — Мы не ждали тебя.       — Я очень хотел увидеть тебя, потому что соскучился, — ответил я, но во взгляде напротив лишь замечал холод и непоколебимость. — И очень хотел бы поговорить с мамой…       — Мама сейчас спит, а ты нам больше не нужен. Уходи! — грозно топнула ножкой и скрестила руки на груди, отходя от меня, когда я протянул руки, чтобы обнять своё маленькое чадо, однако встретил сопротивление, которое ошеломило меня. — Уходи…       Второе «уходи» звучало уже более тихо и подавленно, а я попросту опустил руки и встал на ноги, тихо вздыхая и закусывая нижнюю губу. Я не знал, что делать, и понимал, что собственные дети, казалось, могли тоже разбивать сердце недородителю, который не соизволил явиться раньше по причине… без причин. Просто не явился. Просто забыл и отрывался по полной программе, а когда аукнулся, то оказалось слишком поздно. И сейчас этим «недородителем» был именно я.       — Ты действительно хочешь, чтобы я ушёл? — контрольный вопрос, на который я ожидал контрольный выстрел, но в итоге услышал не то, чего хотел и чего ожидал с жжением на сердце…       — Ты делаешь больно маме, и я не хочу, чтобы она ещё сильнее расстраивалась от встречи с тобой…

POV Им Джебом (конец)