Банановое молоко, недоразумения и гадкий хён

Впервые Чонин слышит это имя абсолютно случайно, простым фоном на общей паршивости дня. На курилке за главным корпусом кроме него еще пара студентов, год только начался и большинство пытаются играть в прилежных, пока есть запал. Сигарета медленно тлеет, а слух невольно улавливает ленивый диалог. -… а он спрашивает, будут ли на групповом свидании геи? Прикинь? Совсем с катушек слетел такое ляпнуть при всех. Для осени аномально жарко и ветра даже нет. Дым тянется тонкой струйкой и застывает в воздухе. Чонин прикрывает глаза и делает первую затяжку. - В смысле? Это чувство юмора такое стремное что ли? - Вот и остальные попытались свести в шутку, а он еще и объясняет, что не прочь с кем-то познакомиться, только девчонки его не интересуют. В тени здания ни черта не легче, чем на солнце. Лениво наблюдая, как столбик пепла становится все длиннее, Чонин думает, что это вообще-то отличный способ избежать последующих приглашений на групповые собрания и вообще всей этой обязательной «дружбы» в универе. Может и ему совершить каминг аут? - Инстинкт самосохранения где-то проебал? Ему же теперь не жить. Чонин криво усмехается. Лучше уж косые взгляды и немое осуждение, чем вынужденное общение с вот такими псевдо понимающими. - А что ему сделаешь? Он на стипендии и с кучей рекомендаций. И так особняком держался, решили подружиться, а оказалось, что он гомосек. Ну да, это теперь новый вид проказы. Чонин морщится, чувствуя, как футболка липнет к спине. Затягивается еще раз и растирает остатки сигареты по асфальту. - Кто это, говоришь? Не припомню, чтобы среди второкурсников были сладенькие какие-то. - Ты его знаешь. На прошлогоднем фестивале отличился, выступал под именем Лэй, а потом еще мелькал по спискам приглашенных в агентства. Имя оседает где-то на периферии сознания. Но гораздо больше Чонина сейчас занимает жара и ремонт в чертовом зале. Услышанное остается на курилке вместе с потушенной сигаретой и нихрена не спасающей тенью. Смазывая со лба пот, он нехотя поднимается в аудиторию. Все это похоже на злую шутку: пекло осенью, невозможность потренироваться в зале и шуршащая записка в ладони, стоило занять место среди однокурсников. «После пары приветственная вечеринка. Не отлынивать!» Чонин устало вздыхает и всерьез думает над тем, чтобы последовать чужому примеру. Неделю спустя Чонин стоит у двери в зал для тренировок второкурсников и нервно сжимает ручку спортивной сумки. Вообще-то, у него даже есть разрешение от девчонок с одной из вечеринок, на которых он успел побывать, так что все в порядке. Бросая взгляд на экран мобильника, сверяется со временем, все верно. Сейчас здесь никого не должно быть. Понедельник-вторник-четверг с трех до пяти у второго курса занятия в дальнем корпусе. Но отчетливо слышится мощный бит, а это значит лишь одно: никаких тренировок. Чонин раздражен. Его курс все еще маринуется на лекциях и не ясно, какого черта все это назвали «хореографическим», раз даже размяться негде. В комнате общежития места только для пары кроватей и шкафа со столом, негде развернуться. Уйти сейчас он не может вот совсем никак. Пачка сигарет закончилась слишком быстро. Хён говорил бросать, но это ведь просто баловство и никакая не «жуткая зависимость». Задерживая дыхание, Чонин все же нажимает на ручку и открывает дверь в зал. Музыка накрывает волной и отдается пульсацией в теле. Тело слишком давно не было в настоящем движении, чтобы ныла каждая мышца, а от усталости тряслись колени. Он откровенно скучает по этому чувству. Вынужденное воздержание подталкивает в спину, а мысли сменяют одна другую, пытаясь найти парочку реалистичных оправданий того, что он врывается во время репетиции. Ничего ведь страшного, в крайнем случае словит пару недовольных взглядов. Затаив дыхание, Чонин оглядывает зал и непонимающе смотрит на пустое пространство перед зеркалом. Никого, как и говорили девчонки. Но почему тогда не выключили музыку… Неловко и страшно немного, но выбирать не приходится. Он воровато прикрывает за собой дверь и в первую очередь отключает чужой девайс от колонок. Зал мгновенно погружается в тишину и Чонин несколько секунд прислушивается, не объявится ли кто-то. Но нет, никого. Скинув сумку у двери, он тянется за плеером. Хочется побыстрее начать, чтобы не потерять ни одной минуты, ведь он и так слишком долго вынужден был торчать в аудитории, вместо того, чтобы оттачивать движения. Ему определенно есть над чем работать, но начать лучше с того, что получается лучше всего – с импровизации. Щелкая кнопкой на плеере и подкручивая звук на колонках, Чонин прикрывает глаза. Считать и следить за четкостью он будет после, а сейчас он просто расслабиться немного. Импульсы перетекают по мышцам, натягивая и расслабляя, превращая чувства в движения. Сейчас быстрые и резкие, немного поспешные. Чонин жадно наслаждается, все еще боясь, что его могут прервать в любую минуту, но постепенно напряжение отпускает, с каждым выпадом, с каждым вздохом. Каждый раз погружаясь в музыку и в танец, он создает что-то новое, длительностью в несколько секунд. Свои собственные мгновенья, которые потом не сможет вспомнить, но определенно почувствует их телом. Это успокаивает и приводит мысли в порядок, прогоняет волнение и наполняет его доверху густым спокойствием. Отключившись от всего остального мира, Чонин отметает посторонний звук, вмешивающийся в музыку, настойчивый и повторяющийся. Не сейчас, после, все потом. Но слышится довольно громкое покашливание, и он испугано замирает. Кто-то здесь есть. Оглядываясь, Чонин понимает, что кто-то был здесь все время. В углу среди сваленных в кучу вещей сонно улыбается незнакомый парень. - Извини, я не хотел мешать, - понимая, что его наконец заметили, парень поднимается и неловко поправляет задравшуюся футболку. На щеке полоски, а волосы забавно взъерошены. Видимо, он действительно здесь спал. Только странно, как ему это удавалось при таком-то шуме. - Нет, все нормально, - Чонин торопливо отключает плеер и тянется за сумкой, - я просто… - Эй, можешь продолжать. Все равно ближайшие пару часов здесь никого не будет, - незнакомец достает из кармана джинс мобильник, видимо, сверяясь со временем, - я не помешаю, просто посмотрю, ладно? Чонин мнется и опасливо поглядывает на незнакомца, но тот выглядит благодушнее некуда. Не похоже, что он собирается жаловаться или менять свое решение. А если он не против, то почему бы и да? - Ладно, - Чонин бубнит под нос и опять включает музыку. Посторонние не помеха, но одному все равно комфортнее. Стоило бы познакомиться, может быть, немного поболтать, да и поблагодарить не мешало бы, только вот с новыми людьми сложно. Обычно его представляют, чаще всего хён, у которого ни стыда ни совести. Но сейчас они только вдвоем, поэтому Чонин просто продолжает тренироваться. Оттачивает движения, проигрывая снова и снова, вспоминая бесконечное количество замечаний к его технике. Каждый раз должен быть точной копией предыдущего, но тело живет своей жизнью и невольно исполнение получается в его собственном стиле. Красиво – да, правильно – как бы не так. Раньше он спорил, доказывал, а теперь просто занимается больше чем кто-либо, стараясь достичь идеала и запредельной четкости. Время пролетает незаметно и Чонин с досадой останавливается. В нем еще достаточно энергии, но нужно уходить. Подхватив с пола сумку, он оборачивается к незнакомому парню и бросает короткое «спасибо». Тот отрывает взгляд от мобильника и опять улыбается. - Подожди, - поднимаясь, он в пару шагов оказывается возле Чонина, - ты собираешься прийти сюда еще? - У нас в зале ремонт и неизвестно сколько это продлится, не хочется сидеть все время на лекциях, вот я и… - вопрос обескураживает Чонина и он, не задумываясь, сыпет оправданиями. - Так значит ты придешь еще? – парень пропускает мимо ушей большую часть и уточняет еще раз. - Ага, - Чонин опускает голову, а потом поспешно добавляет, - если можно, конечно. Здесь ведь пусто в понедельник-вторник-четверг в это время, поэтому и пришел. Не знал, что зал занят. - О, ну у меня индивидуальная программа, - голос звучит немного виновато - но, если ты не против, можем тренироваться вместе. - Да, конечно, - Чонин не понимает, как соглашается так быстро. Это мило со стороны незнакомца, а еще подозрительно немного. - Вот и отлично, - парень протягивает руку и улыбка становится шире. На щеках очаровательные ямочки, а неловкость перед посторонними рассеивается вмиг, - Чжан Исин, приятно познакомиться. Буду ждать тебя в четверг. Неделю спустя, три тренировки и шесть часов после, Чонин понимает, что попался. Абсолютно бездарно и слишком очевидно. Поскользнулся на банановой кожуре посреди улицы, не смог затормозить у края обрыва и стал жертвой обрушившегося на голову фортепиано, только вот совсем не смешно, да и детишек среди зрителей не наблюдается. Это не долгая вражда в многосерийной мультяшке, больше похоже на продуманный заговор, где ему остается только забиться в мышиную нору и ждать, пока цепкие коготки его достанут. Исин не делает ничего такого, просто ловит его взгляд в отражении зеркала и подмигивает. Цап-царап. Они продолжают двигаться под музыку, но у Чонина щеки горят и дыхание сбивается. Это не от тренировки, он знает. Странно, как раньше не заметил, ведь очевидно же. Спутанные шнурки, вечно мятые футболки и мягкий голос, - Исин странный. Неряшливый немного и временами неловкий, он зачем-то каждый раз он угощает Чонина банановым молоком. Это мило, хотя и обижает самую малость, ведь он уже давно не ребенок. Желания у него вполне взрослые и осознанные. После тренировки Исин потягивается, а майка задирается самую малость. Полоска светлой кожи наверняка нежная и гладкая. Мяу-мяу. Длинные пальцы перебирают клубок из проводов наушников. Хочется почувствовать их прикосновение. Цап-царап. Язык облизывает потрескавшиеся пухлые губы. Поцелуй наверняка получится грубоватым и влажным. Царап-царап. Сочная сердцевина каждый раз показывается все больше и больше и с каждой незначительной мелочью задача становится только легче. Чонину нечем защититься от открытой улыбки и тем, что происходит во время тренировки. Танец? Он знает более подходящее определение тому, что творит Чжан Исин под музыку. Отточенные выверенные движения и глубокая чувственность вызывают восторг, но взгляд, который отражается в зеркале, сжигает изнутри. Дозированная эротика, ровно столько, чтобы получить стойкую зависимость от одной порции. И Чонин подсаживается плотно, даже не сопротивляясь. После он думает только о том, что те, на кого Исин так смотрит вне зала и сцены, чертовски везучие счастливчики. Он хотел бы быть одним из них. Хотя нет, не так. Чонин хотел бы быть единственным. Все плохо, по шкале от одного до десяти это восемь. Но все в порядке, ведь это не продолжается долго и становится только хуже. Когда Чонин обнаруживает себя в дверях зала, молчаливо наблюдающего за тем, как Исин щелкает телефон и напевает что-то себе под нос, он понимает, что это одиннадцать. - Привет, - замечает наконец и приходится прикусить язык, чтобы не признаться прямо сейчас, - давно пришел? - Нет, хён, - Чонин прикрывает за собой дверь и привычно скидывает сумку в углу. Майка липнет к спине и хочется верить, что это от аномальной осенней жары, которая никак не закончится. - Ты опять за свое? – недовольно хмурится и откладывает мобильник. – Просто Исин, хён из меня так себе. - Ага, - Чонин помнит, конечно же, но не признается, что неформальное обращение слишком смущает. Это как будто они близки, как будто у него есть шанс. Чувства похожи на фруктовое желе, так же легко тают от тепла. Исин приветливо улыбается, задевает ненароком кончиками пальцев, протягивает банановое молоко, - каждое движение еще одна минута под палящим солнцем. После Чонину сладко и липко, и никак не вернуться в прежнее состояние, сколько не стой под холодным душем. - А это что? – смотреть на то, как Исин обхватывает губами горлышко бутылки это слишком, поэтому приходится вцепиться взглядом в первое, что попадается. На стене зала небольшая афиша: пестрые цветы, что-то про фестиваль и список имен. - Небольшой фест за городом, пару человек из группы попросили показать номер, - Чонин старательно разглядывает яркую картинку, слыша позади шаги. - Тоже поедешь? – вопрос глупый, потому что сложно представить, чтобы пригласили других, но не Исина. - Поеду. У меня будет соло, - отвечает равнодушно, будто это мелочь, а Чонин пристально вчитывается в строчки, пытаясь найти знакомое имя. Дважды пробегает взглядом, а затем непонимающе смотрит на Исина. - В афишу еще не внесли тебя, да? – точно, правки, наверное, и это вообще черновой вариант. - Внесли, - Исин ведет пальцем по листку и останавливается на нужной строчке, - мой сценический псевдоним Лей, под ним обычно выступаю. Это второй раз, когда Чонин слышит это имя. Смутно знакомое, оно не сразу привязывается в памяти к контексту и услышанному ранее. По капле, с каждой секундой в мыслях вырисовывается картинка. «Мелькал по спискам», «с катушек слетел», «девчонки не интересуют». Горло дерет невысказанным удивлением, а чувства наполняют фруктовым предвкушением грудную клетку. - Понятно, - только и удается, что выдавить из себя. Очень хочется признаться, предложить и вообще. Но как признаться? Что предложить? Чонин не знает точно. Большое и горячее «нечто» ворочается внутри, охватывает жаром каждый раз при взгляде на Исина и просит ближе, еще ближе, так, чтобы до самого конца. Мысли путаются, но главная все же настойчиво пробивается через общий гул. Ему нравится Исин. Очень и очень. В этом Чонин не сомневается, но что касается всего остального… Об этом он подумает после, точно. В пустой комнате общежития определенно будет меньше отвлекающих факторов, да и вообще где-угодно будет легче размышлять, чем рядом с Исином. Сейчас все, на что он способен, - это удержаться, чтобы не смазать пальцем каплю воды с пухлых губ. - Начнем? – он отводит взгляд и всеми силами старается не улыбнуться. Шанс на взаимность в один момент превратился из эфемерной мечты и живую и яркую возможность. Чонин не стратег, а терпения у него, как у политика честности. За вечер и утро меняется только степень его одержимости, но ни черта не проясняется. Он знатно просчитывается, полагая, что в голове все само собой как-то уляжется, когда Исина не будет рядом. В комнате общежития жарко до одури, а вентилятор только и делает, что гоняет горячий воздух. Скучно, душно и кончились салфетки. Они комками валяются у кровати и, когда рука тянется к трусам, Чонин понимает, что пора остановиться. Не хватало запачкать спермой еще и последнюю чистую майку, валяющуюся рядом. Прогулка до магазина тоже не помогает. На кассе, рассчитываясь за пачку салфеток и рамён, он зависает, заметив в холодильнике банановое молоко. Грубоватое «эй» кассира приводит в чувство, но и это временно. Только добравшись до общежития, Чонин вспоминает, что забыл взять сигарет. А еще презервативов. Да-да, он оптимист и безнадежный или безнадежный оптимист, без разницы. Стоя перед дверью зала на следующий день, Чонин понимает, что стало ясно только одно. Он хочет с Исином всего: придумывать друг другу милые прозвища, танцевать вместе, ходить на свидания и трахаться как животные. Список слишком разнообразный и длинный, чтобы выбрать хотя бы одну направленность. Все, что объединяет каждое действие – это Исин и сладкое «вместе». Привычные действия и слова будто в тумане. Сосредоточиться получается только на единственном, что волновало его последнее время. Признаться, он должен признаться, иначе сойдет с ума. Держать в себе запредельную нежность слишком сложно, да и с такими темпами новая пачка салфеток тоже скоро закончится. Музыка слышится, будто через толщу воды, отголосками и тусклым ритмом. Чонин пытается сосредоточиться, но откровенно лажает. Движения смазанные, невпопад через раз и он даже не замечает, когда музыка замолкает. Исин обеспокоенно смотрит и поджимает губы. - Ты хорошо себя чувствуешь? Может, сегодня сделаешь перерыв? – ладонь, вопреки ожиданиям, оказывается холодной и Чонин довольно прикрывает глаза, чувствуя прикосновения ко лбу. Хорошо. - Нет, все нормально, - врет он паршиво. Заметно, что Исин ему не верит, но все же щелкает пару кнопок на плеере, возвращая музыку. Смотрит пристально и осуждающе немного. И это ненормально. Все плохо и ему действительно нужен перерыв. Вместо того чтобы продолжить тренировку или действительно отдохнуть, Чонин выбирает третий вариант, тот, который самый рискованный и безумный абсолютно. Он делает шаг навстречу и порывисто обнимает Исина со спины. В зеркале отражается удивленный взгляд, а тело под руками напрягается. Подло немного, но неизвестно по отношению к кому. Чонин забывает, как дышать, чувствуя все слишком ярко. Это близко и от обнаженной кожи отделяет только тонкая ткань. Прижимая Исина к себе, он теряет голову. Сердце заходится в бешеном ритме, ускоряясь и совсем не попадая в такт к все еще звучащей музыке. Молчание тянется густой карамелью и то, что его еще не оттолкнули, Чонин принимает за ответ. Если так, то все получится, ведь объяснять телом у него всегда получалось лучше, чем словами. Руки пробираются под влажную майку, губы осторожно касаются изгиба шеи. Вседозволенность опьяняет и развращает, наполняя густым восторгом сердце. Пальцы гладят напряженный живот, очерчивая крепкие мышцы, а губы сменяются языком. Влажный след и соленый привкус. Сейчас хочется, чтобы чертова жара не заканчивалась никогда, она плавит тело и сознание, смазывая границы дозволенного. Чонин прижимается теснее, только одежда влажная от пота и раздражает бесконечно. Прикрывая глаза от удовольствия, он цепляет резинку чужих шорт. Нарочно или случайно, зависит от реакции. - Хён, - срывается горячим выдохом, а бедра подаются вперед. Чонин покачивается немного, осторожно и пытается исправиться, - Исин, - имя звучало много раз в голове, но вот так гораздо лучше. Он зовет и успокаивает, делится нежностью. Чонин хочет как никогда, чтобы его поняли без слов. Жаль, что разница между оптимистом и идиотом все же существует. На запястье сжимаются пальцы, а Исин крупно вздрагивает. - Чонин, что ты делаешь? – голос звучит глухо, а интонацию прочитать невозможно. - Признаюсь тебе, - конечно, никто из них не телепат, и подобное внезапное поведение выглядит странно. - Признаешься в чем? - Исин делает шаг вперед, отстраняясь. Пальцы в последний раз мажут по голой коже, и Чонин растеряно остается стоять на месте. - В своих чувствах, - все так, все правильно. Выдерживать дистанцию, выяснять и догадываться, - всего этого Чонин не умеет. Он уверен в своих желаниях и надеется на то, что искренность найдет отклик в чужом сердце. - Ты странный сегодня. И горячий, - от снисходительного взгляда становится обидно. Исин тянется дотронуться до лба еще раз, но останавливается на полпути, - может отвести тебя в медпункт? – участливо и любезно. Хуже не придумаешь. - Это серьезно, - Чонин хмурится, но сдаваться не собирается, - ты мне нравишься. - Но мы ведь только недавно познакомились и с чего ты взял… - Я знаю, что ты гей, - поспешно выпаливает Чонин, - поэтому… поэтому и… - Так вот в чем дело, - Исин тяжело вздыхает и горькую усмешку на пухлых губах Чонин видит впервые. В глазах усталость, а плечи опускаются, - а я переживал. Ты поэтому пришел в зал, когда я был один, да? Захотелось поэкспериментировать? - Нет, все не так. Я не знал сначала, - все каким-то образом выходит из-под контроля и атмосфера меняется слишком стремительно, чтобы Чонин успевал понимать происходящее, - вернее знал, но не то, что это ты. Просто слышал, что… - Хватит, - от тона Исина пробирает холодом и не спасает даже жара, - сегодня тебе лучше пропустить тренировку. Успокойся и подумай хорошенько, ты обязательно поймешь, что немного запутался. Вот и все. Нет, не все. Ничего Чонин не запутался. Это не прихоть и не блажь, он знает себя. Он объяснит, непременно: и щемящее чувство в груди и то, что его симпатии всегда больше похожи на пожизненные зависимости. Сомневаться не получалось уже как неделю, так с чего бы начинать сейчас? - Ты не понимаешь… - кулаки сжимаются, а горечь наполняет мысли, но продолжить ему не дают. - И я слышал, что ремонт в зале первокурсников уже закончился, - Исин выдергивает шнур из колонок, слишком сильно с подозрительно громким хрустом, - так что необходимости приходить сюда у тебя больше нет. - Но… - Тебе пора, - сквозь сжатые зубы. Исин зол, а Чонин растерян. Зал погружается в тишину, сменяемую густым напряжением. Все должно было закончиться совсем не так. У них все не так. Даже без продумывания возможных вариантов Чонин был уверен, что плюс на плюс не может дать минус. Логика, предчувствие и что там еще можно добавить к оправданиям собственной несдержанности? Произошло недопонимание. Кажется, так говорят когда лажают по крупному. Скидывая сумку у кровати, Чонин начинает марафон самобичевания. Хотя в его случае это спринт, где он признает, что напортачил, а затем решает попробовать снова. Вспоминая разговор, он отчетливо понимает что что-то пошло не так. Бесконечное множество возможных причин не исправят ситуацию и не дадут разок прокатиться на машине времени. Хотя даже если так, Чонин уверен, что поступил бы точно так же. И несомненно поступит так еще раз, только с поправкой в последней сцене, где он послушно выходит за дверь. Узнать расписание Исина не составляет труда. Уже знакомые девчонки со второго любезно делятся информацией в ответ на просьбу и пару смайликов в какаотоке. На следующий день, сонно моргая, Чонин всматривается в каждого выходящего из соседнего корпуса общежития парня. «Сейчас или никогда» в его случае скорее «сейчас или при любой удобной возможности». Челюсть болит от зевков, рано ведь и ночью так и не удалось нормально поспать. Пытаясь занять рот, Чонин шарит рукой в спортивной сумке в поисках сигарет, но нащупывает только упаковку бананового молока. И как только она здесь оказалась? Распечатав трубочку, Чонин задумчиво зажимает ее между зубами, так и не проткнув упаковку. Пластик безвкусный и жесткий, сжимается и крошится под давлением. Жмурясь от утреннего солнца, он понимает, что Исин появился в его сердце точно так же, как и банановое молоко в сумке. Вместо сигарет, непонятно каким образом, но определенно к лучшему. - Что ты тут делаешь? – знакомый голос выводит из задумчивости. Исин выглядит помятым и уставшим. - Нам нужно поговорить. Сейчас, - Чонин сует молоко обратно в сумку и решительно обхватывает чужое запястье. Тянет за угол, подальше от любопытных глаз и утреннего света. Кожа под пальцами прохладная, а пульс чувствуется ускоряющимся ритмом. - Можешь отпустить, я не сбегу, - когда они останавливаются, Исин осторожно отнимает руку и почему-то не смотрит в глаза. - Обещаешь? – Чонин знает, что временами ведет себя как ребенок, но решительности в нем хватит на десятерых. Ему без разницы, заключат ли они клятву на мизинчиках или подпишут официальный контракт, он хочет, чтобы любое «да», сказанное Исином здесь и сейчас никогда не менялось. - С чего бы мне обещать тебе что-либо? – а вот это по-взрослому, отстраненно и фальшиво насквозь. Показная бравада, которую Чонин отныне и впредь собирается игнорировать. - Ты мне нравишься. Очень нравишься, - прямо и настойчиво, без намека на сомнения. Чонин умеет только так и не собирается учиться признаваться иначе. Исин тяжело вздыхает. - Ты опять? Слушай, то, что я гей не означает… - Не означает. Зато дает мне шанс, - пространные объяснения они оставят на потом, ведь то, что действительно важно – это нежность на кончиках пальцев и чувство, от которого внутри все плавится горячим шоколадом. Поджимает губы и мотает головой. Пусть. - Ты запутался и не… - Исин, - осторожно и мягко Чонин касается красивого лица, заставляя поднять взгляд, - встречайся со мной. Показное безразличие сменяется смущением. Скулы пачкает румянец, а поцелуй действительно получается грубоватым и влажным. И сладким невозможно, ведь Чонин явно угадывает в движении чужих губ такое желанное согласие.