Мы вместе

      Вставать совсем не хотелось. Давно уже проснувшись, я просто лежал с закрытыми глазами и вслушивался, как мелкие капли моросящего апрельского дождя барабанят по подоконнику. По правде говоря, слякоть меня совсем не привлекает, но шелест листвы в кронах деревьев и шум дождя делают из обычного раннего и совсем не приветливого утра нечто особенное. Я представляю, как первые рассветные лучи касаются мокрых от дождя листьев. Наверное, если бы я был деревом, мне очень бы понравилось именно такое утро — вкусная, прохладная дождевая вода и ласковые, еще чуть заметные касания солнечных лучей на «коже».       «А Вы, молодой человек, оказывается, мечтатель!» — пронеслось в голове, и я с легкой улыбкой на губах открыл глаза. «Блин, надо пойти сварить кофе, все равно ведь уже не усну», — сажусь на кровати, по привычке собираюсь встать и взглядом упираюсь в стоящую рядом инвалидную коляску. Настроение мгновенно исчезает. Я вспоминаю, кто я теперь и каким именно способом мне предстоит «пойти» на кухню. Со вздохом притягиваю к себе коляску, при помощи рук переношу в нее свое тело и еду варить кофе. Уже полгода прошло с момента травмы, а я все никак не привыкну к этому альтернативному способу передвижения. Погруженный в свои совсем не веселые мысли, доезжаю до кухни. Турка висит на своем привычном месте. Ставлю ее на стол и еду к шкафу, где лежит пакет с кофе.       — Черт! — тихо ругаюсь, чтобы никого не разбудить. Пакета там нет. Через пять минут поисков он нашелся в верхнем ящике кухонного шкафа. Открыть-то я шкаф открыл, а вот как дотянуться до предмета своих поисков — понятия не имел.       Когда здоровый человек хочет до чего-то дотянуться, он встает на «носочки» или подпрыгивает. Сидя в инвалидном кресле, я не имел такой возможности. Будить родителей для того, чтобы они достали мне с полки чертов пакет, ужасно не хотелось. И я не придумал ничего лучше, как опереться на столешницу руками, подтянуться и, удерживая вес тела на одной руке, второй попытаться дотянуться до нужного мне предмета. Но вот о чем я совсем забыл: так это поставить идиотское кресло на тормоз! В момент переноса веса на руки оно, естественно, откатилось, а я полетел на пол.       В глазах потемнело от резкой боли, пронзившей поясницу. Дыхание перехватило так, что я даже не мог позвать на помощь. Все, на что я был способен в данный момент, — это лежать на полу и корчиться от нестерпимой боли в надежде отключиться.       — Чего ты гремишь в такую рань? — раздраженно проворчала мать, заходя в кухню. Мгновенно былое недовольство на ее лице сменилось ужасом. — Валера! Скорее сюда! — прокричала она в сторону коридора, падая рядом со мной на колени и осторожно беря мою голову в свои руки.       — Саш, что случилось? Где болит? — ее глаза бегали по моему телу, видимо пытаясь найти признаки внешних повреждений.       — Спина… — только и смог выдохнуть я.       Через пару мгновений на кухню вбежал отец. Быстро оценив обстановку, он кинулся в мою комнату. Там, в прикроватном шкафчике, всегда был запас обезболивающих препаратов, как в таблетках, так и в инъекциях. В этот раз он выбрал второй вариант, так как времени ждать, пока подействуют таблетки, не было.       — Вызывай Сергея Анатольевича, — бросил он матери в то время как сам делал мне укол с анальгетиком.       Женщина коротко кивнула, осторожно положила мою голову на холодный пол и, быстро поднявшись, выбежала в коридор.       — …Саша… упал… — препарат еще не начал действовать, и встревоженный голос матери обрывками скользил по краю сознания.       Не знаю, сколько прошло времени. Все силы я отдавал на то, чтобы не стонать от жуткой боли, разрывающей мое тело в районе поясницы.       «Черт! Как же больно!» — я постарался улыбнуться родителям.       В дверь позвонили. Это был мой лечащий врач. Не раздеваясь, Сергей Анатольевич прошел на кухню и, склонившись надо мной, осторожно ощупал то место, где меня словно пронзал раскаленный метал.       — Твоюж… — выругался он, доставая мобильный из кармана. — Алло. Оля? Пришли срочно машину реанимации по адресу…       Через десять минут меня, уже зафиксированного на носилках, спускали к машине. Врач скорой мне что-то вколол, и я отключился.       Когда я пришел в себя, то оказалось, что при падении я окончательно повредил позвоночник. До этого мои позвонки были соединены несколькими болтами. Медленно, но верно шло восстановление чувствительности в ногах. Однако удара при падении было достаточно, чтобы скрепляющие болты не выдержали, и позвоночник почти сложился. Один позвонок буквально разломился, и хирургам пришлось удалить его, скрепив остальное металлоконструкцией.       — Это я виновата. Я… я… я… — от выплаканных слез глаза женщины, которые когда-то были серо-зеленого цвета, потеряли все краски и теперь безжизненно смотрели на меня. — Сашка, я так виновата! Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?       — Мам, ну что ты себе придумала? Ни в чем ты не виновата, — я нежно взял мамину руку в свою и поцеловал. — Просто я, как всегда, сделал, не подумав. Тут нет твоей вины, — притянув ее к себе, я ласково поцеловал ее щеку. Щека мамы, когда-то такая теплая и мягкая, оказалась сейчас холодной и соленой от слез.       — Но, Саш, если бы я подумала, то не поставила бы пакет с кофе на верхнюю полку, зная, что тебе его не достать. Это из-за меня ты упал, и теперь никогда уже не сможешь ходить. Это я виновата! Сашка, прости… — нижняя губа женщины предательски задрожала.       — Мам, если бы я подумал, то позвал бы вас, а не пытался сам его достать. В том, что произошло виноват только я! — мысли матери, что это она во все виновата, начинали немного раздражать. — Давай больше не будем об этом говорить.       Говорить и правда не хотелось. Слова… Слова… А что от них теперь толку? Еще совсем недавно я, хоть и медленно, но все же шел на поправку, и у меня была куча планов на будущее. Теперь же я не знал, что мне делать. Как жить дальше? Вера… Такая теплая и дающая силы к действию. Часто она приходила мне на помощь в моменты отчаяния, и я верил, что все будет хорошо, что я встану на ноги. Теперь ее нет… Мне никогда уже не встать. Никогда не пройтись по мокрой от недавнего дождя траве. Никогда самому зайти в озеро, для того чтобы окунуться. С друзьями мы любили проводить выходные на природе. Но теперь это все в прошлом. Я не знал, как теперь мне быть и что делать. Не мог до конца поверить, что теперь это на всю жизнь.