Мы вместе

      К тому времени, когда я проснулся, родители уже ушли на работу. До вечера надо было себя чем-то срочно занять, чтобы не известись от волнения. Выпив кофе, я решил принять душ. В моем теперешнем положении занятие это совсем не из легких. Так что на посещение душа я потратил почти полтора часа. Потом на очереди был подбор одежды на вечер. Классические костюмы я сразу отмел в сторону. Они очень сковывали движения.       Повозившись немного и придя к выводу, что я раньше даже так на свидание с девушкой не собирался, остановил свой выбор на черной футболке с принтом в виде логотипов машин, а сверху накинул рубашку в черно-красную клетку с коротким рукавом. Немного поколебавшись между джинсами и брюками в стиле милитари, все же остановил свой выбор на первом варианте. Завершить образ решено было темно-синими конверсами.       Результатом я остался вполне доволен. Из отражения в зеркале на меня смотрел молодой парень немного худощавого телосложения. Черные коротко стриженные волосы немного топорщились, создавая ощущение легкой небрежности. Высокие скулы и лоб в сочетании с голубыми глазами по-прежнему притягивали взгляд, а смуглая от природы кожа хорошо скрывала болезненную бледность, которая появляется у людей, постоянно сидящих в четырех стенах. Если не брать в расчет инвалидное кресло, то выглядел я очень даже неплохо.       Часы показывали только четверть третьего. Не зная, чем еще себя занять в оставшееся время до прихода родителей и чтобы не думать постоянно о предстоящей встрече, — решил сесть рисовать. Это занятие всегда приносило мне какое-то расслабление, помогало собраться с мыслями и, не ломая голову, прийти к какому-то решению. Сейчас мне ничего не нужно было решать. Нужно было просто ни о чем не думать. Как всегда, рисование сработало. Я даже не заметил, как пролетело время, и послышался звук поворачивающегося ключа во входной двери.       — Саш, я дома! — раздался голос матери из коридора. — Как прошел день?       — Эм… Хорошо, мам! Я у себя. — на столе передо мной лежал рисунок дракона. Властелин неба сидел на краю скалы и смотрел куда-то вдаль. Обычный рисунок, если бы не одна деталь: его левое крыло было сломано. Никогда уже взмах мощных крыльев не поднимет его в высь. Никогда он не ощутит ветер, бьющий в лицо при полете. Никогда он уже не будет свободен.       — Проклятье! — я хотел скомкать рисунок и отправить его в мусорное ведро, но за секунду до этого на плечо легла рука матери.       — Милый, может, нам все же стоит обратиться к психологу? Этот рисунок… — женщина протянула руку, чтобы взять лист, но я не дал ей сделать этого.       — Мам, какой психолог? — оттолкнувшись от стола, я развернул инвалидное кресло так, чтобы быть напротив нее. — Что он мне скажет? Что жизнь продолжается? Что, теряя что-то, мы приобретаем нечто иное? К черту! Он не сможет поставить меня на ноги. Мне 23, а я даже самостоятельно из дома выйти не могу! Мам, я калека, и ничего твой психолог с этим сделать не сможет!       — Но, Саш!       — Хватит, мам, я устал и хочу отдохнуть, — от долгого сидения спина начала побаливать, и если не дать ей сейчас отдохнуть, то вечером она даст знать о себе в полную силу. Да и желания продолжать разговор не было. — Передай, пожалуйста, папе, что я буду готов к восьми.       — Ты не передумал? Может, все же твой друг придет к нам? — в глазах матери промелькнула надежда.       — Нет. — я развернул коляску и поехал в сторону кровати. — Мы встречаемся в кафе. Вздремнуть так и не удалось. Последний разговор с матерью никак не хотел выходить у меня из головы: «Неужто она и правда думает, что, поговорив с психологом, я смирюсь с тем, что больше не могу ходить, и продолжу жить как будто ничего не произошло?». Размышления на эту тему отвлекли меня от мыслей о сегодняшнем вечере. Сказать по правде, переживал я не на шутку о том, как Андрей отреагирует на то, что я передвигаюсь в инвалидном кресле.       Мы были знакомы с ним чуть больше полугода, и за это время он стал для меня родным. Мы разговаривали на разные темы, и он всегда понимал меня. Лишь одна деталь оставалась тайной, и сегодня она будет раскрыта.       Как и обещал, в восемь вечера я выкатился в коридор, где уже ждал отец.       — Готов? — окидывая меня оценивающим взглядом, произнес он.       — Пионер всегда готов! — постарался я за шуткой скрыть свое волнение. Похоже, отец понял это, но не стал ничего расспрашивать, а лишь кивнул головой в знак согласия.       — Тогда поехали.       Спуск на улицу прошел без приключений. Как только стало известно, что мне больше не суждено ходить, родители установили в подъезде откидные пандусы. Так что до первого этажа нас доставил лифт, а там по пандусу мы спустились на улицу.       — Подожди здесь. — Валерий Петрович подкатил коляску к краю тротуара. — Я сейчас подгоню машину.       Машину, после моей травмы, тоже пришлось сменить. Nissan Almera, из-за своей низкой посадки и не очень вместительного багажника, больше не мог быть нашим семейным автомобилем, и его пришлось заменить на более внушительного железного коня.       Не прошло и пяти минут, как около меня остановился универсал. Открыв пассажирскую дверь, я мимолетно пробежал взглядом по окнам многоэтажки. Не очень хотелось, чтобы кто-то наблюдал за тем, как я буду пересаживаться из коляски в машину. Не наткнувшись взглядом ни на кого из соседей, я ухватился рукой за верхнюю ручку и, подтянувшись, перебросил тело на сиденье автомобиля. Несмотря на сохранившуюся подвижность в ногах, дальше пришлось помогать руками и затаскивать их вслед за телом. Тем временем отец уже погружал кресло на место одного из задних сидений, которое предварительно было уже убрано. Видимо, приехав с работы, он заранее сложил его так, чтобы туда поместилась моя коляска. В отличие от матери отец знал, что мое вчерашнее решение о встрече было окончательным.       Три квартала на машине мы преодолели довольно быстро. Неподалеку от самого входа в кафе было пустое парковочное место с табличкой «Для инвалидов». В глубине души я порадовался тому, что такие места на парковке обычно всегда пустовали. Люди не из-за гуманности не парковались там, а из-за боязни того, что, выходя из припаркованной под таким знаком машины, окружающие подумают, что ты из тех… В случае со мной же все очевидно — я инвалид. Что можно подумать, увидев, как парень пересаживается в инвалидную коляску?       «Еще немного, и я буду сидеть за столиком в кафе», — подумал я, перебрасывая свое тело обратно в инвалидное кресло.       — Спасибо, пап. Дальше я сам.       — Хорошо, — отец, сев на водительское сиденье, опустил окно с моей стороны. — Буду ждать твоего звонка. — Я посмотрел вслед уезжающей машине и развернул кресло в сторону кафе.       Как и предполагалось, в кафе в это время почти никого не было. Те немногие посетители лишь скользнули по мне взглядом и продолжили дальше заниматься своими делами. Никто не пялился на меня, как на диковинную зверюшку, и это порядком приободрило меня.       — Могу я вам чем-нибудь помочь? — посмотрев наверх, я встретился взглядом с девушкой-официантом, приветливо улыбающейся мне. В ее взгляде не было ни неприязни, ни жалости, что обычно я встречал в лицах людей на улицах, — в нем было лишь участие и какое-то тепло.       — Да, — улыбнулся я в ответ. — Мы встречаемся здесь с другом. Не могли бы вы показать мне свободный столик подальше от входа?       — Конечно! Прошу за мной, — кивнула девушка в ответ и направилась в глубь зала.       К моему счастью, столики были расставлены таким образом, что проехать между ними не составляло никакого труда, а несколько стульев, что могли бы мне помешать, девушка непринужденно задвинула, не акцентировав на этом никакого внимания.       — Думаю, этот вам подойдет, — указала она жестом за столик, расположенный в самом конце зала. Это был один из тех немногих столиков, где вместо диванов со всех четырех сторон его окружали стулья.       — О да! В самый раз. Спасибо.       — Думаю, один я могу убрать, — все с той же непринужденной улыбкой она перенесла один из стульев за соседний столик. — Что-нибудь будете?       — Эм… Нет. Пока ничего не нужно.       — Тогда я пойду работать. Если что-нибудь будет нужно, — просто поднимите руку. Я буду стараться, по возможности, держать вас в поле зрения, пока не придет ваш друг.       Такого заявления никак не ожидал услышать. Только вроде бы в душе порадовался, что встретил нормального человека, который не обращает никакого внимания на мой недостаток, как она тут же заявляет, что будет пялиться!       — Не стоит утруждать себя. Я не пособие для разглядывания, — все, что сейчас хотелось, — так это развернуться и быстро, насколько позволяет лавирование между столиками, убраться отсюда подальше и больше никогда не совершать подобной ошибки — как в одиночку находиться среди незнакомых людей.       — Что вы такое говорите! — на лице девушке отразилось явное непонимание моей реакции. — У меня и в мыслях не было рассматривать вас как музейный экспонат. Просто мой старший брат тоже прикован к инвалидному креслу, а из-за своего характера часто бывают ситуации, что он не может попросить помочь ему и пытается все сделать сам. Один раз, ручкой от швабры, он пытался достать с верхней полки планшет, но зацепил стоящую рядом статуэтку, и она чуть не полетела вниз на него. Я в это время смотрела телевизор и в последний момент успела его окликнуть. Так невольно выработалась привычка краем глаза постоянно держать его в поле зрения. Так что, простите, пожалуйста. Я никак не хотела обидеть вас.       — Это вы меня простите… — хотелось только одного — провалиться сейчас сквозь землю.       «Похоже, у меня едет крыша. Неужели я настолько зациклен на своей неполноценности, что даже в невинной беседе пытаюсь найти подвох и выставить себя жертвой?» От этих мыслей меня отвлек звон колокольчика на входной двери.