Демоны, сиськи, святая вода.

      Иснелег бежал по длинной, заполненной по щиколотку зеленой водой, канализационной трубе. Шаги его громкими звуками отскакивали от полых жестяных стен. Хоть и Вех знал, что его вряд ли сразу найдут, он все же, не останавливаясь, бежал вглубь подземного вонючего мира, крепко прижимая свитки к груди.       Сердце Чернокнижника бешено стучало, и дыхание сбилось ко всем чертям. Из порезов на запястьях струилась кровь, что ужасно раздражало Веха, и он постоянно одергивал грязные рукава рубахи. Иснелег проклинал Инквизиторов, — теперь ему даже не под силу мелкие заклинания. Он сплюнул в сторону.       Крысы со светящимися красными глазками, завидев его огромные разношенные сапоги, запищали и разбежались по темным углам. Иснелег остановился. Труба оканчивалась раструбом, из которого зеленая смердящая вода падала вниз в большую клоаку с отходами и дерьмом. Вех устало вздохнул, будто так и не привык нырять во всякого рода мерзости, и прыгнул вниз.       Его ужасные сапоги кузнеца по колено ушли в зловонную стоячую массу. Иснелег, вспомнив всех известных ему демонов, поклялся убить чертова бургомистра. Сапоги его никак не желали вылазить из дерьма, тогда Вех оставил их тонуть в этой гадости и вылез на каменную уступку, по которой обычно передвигались работники.       Иснелег проводил кончину своих сапог печальным взглядом и, поправив мешавшие волосы, двинулся дальше по уступке босиком. Труба, с которой сиганул Чернокнижник, оказалась неожиданно высоко, так что под поместилась еще одна. Правда вход в нее был закрыт и зарешечен. Вех усмехнулся, пальцем крутанул в воздухе и замок щелкнул. Мелкие фокусы все еще были ему под силу.       Труба оказалась не рабочей. Вех пальцами дотронулся до горячих свитков на груди и тронулся в путь. Ему нужно было спрятаться, переждать. Уехать.       Проход вскоре сузился, и невдалеке показалось разветвление. Вех откинул длинную прядь волос с лица и остановился.       Четыре трубы шли в разные стороны, и Вех никак не мог выбрать более безопасную из них. Тогда он начертил на ладони пальцем стрелу и крутанулся на месте. Стрелка задергалась и сложилась синими венами в подобие указателя. Он долго думал, а затем просто бешено завертелся, и вены снова разошлись по ладони и встали на свои места.       Вех вздохнул. Выругав Бога и всех его Инквизиторских рабов, он полез в крайнюю левую трубу. Она была темнее других, и чем дальше шел Иснелег, тем уже и меньше становилась труба. Вскоре ему пришлось ползти на коленях. Волосы его стали настолько грязны, что по ощущениям напоминали замасленную тряпку.       Вех прополз еще немного. Силы потихоньку покидали его. Пальцами нащупал он раструб, но понял это слишком поздно и, схватив зубами воздух, Чернокнижник полетел куда-то вниз. В воздухе он перевернулся и, проклиная всех и вся, схватился за свитки.       Он с треском в спине упал на что-то каменное. Воздух из его груди вылетел с хлопком. Чернокнижника выгнуло от боли, и из его рта случайно вырвался стон. Голова пошла кругом от падения, и Вех не смог подняться.       Чернокнижник закрыл глаза.

***

      Иснелег Вех был в церкви. Он стоял перед алтарем босиком. Начищенный до блеска мрамор жег ему ступни, словно раскаленные угли.       Иснелег обернулся. Массивные деревянные лавки и открытые галереи в верхней части большого зала были пусты. В воздух поднималась золотистая пыль, из-за витражей в высоких сводчатых окнах она становилась то рубиново-красной, то изумрудно-зеленой, то темно-синей.       В соборе стояла тишина.       Иснелег перекатился с пятки на носок, проверяя, не прилип ли он к полу, и двинулся к тяжелой дубовой двери, украшенной черной витиеватой ковкой. Вех шел и шел, и медленно за ним светились кровавые следы на белом мраморном полу, — но дверь не приближалась. Она становилась меньше и меньше, и Вех понял, что просто так ему не выйти отсюда.       Этому он удивился, ведь Бог ненавидел Чернокнижников, тем более в своем доме. Как только колдуны появлялись в храмах — они горели заживо. Но Вех все еще был жив, правда, ногам его было горячо.       Тогда Иснелег снова повернулся лицом к алтарю. Сейчас алтарная преграда и ступени к ней были гораздо ближе. Только руку протяни.       — Иснелег, — послышался откуда-то сверху до смущения знакомый мужской голос. Чернокнижник задрал голову, но ничего кроме высоких сводов купола, украшенных лепниной и живописными изображениями, не увидел. — Иснелег, подойди.       Вех растерянно обернулся, но собор все еще пустовал. Иснелег пожал плечами и двинулся к алтарю. Переступив ступени подъема на алтарную преграду, Чернокнижник понял, что ноги ему больше не жжет. Он обернулся, но следов за ним не осталось.       Иснелег медленно, выставив пальцы вперед, подошел к алтарю. Он был широк и массивен, лиловое покрывало лежало неровно, словно кто-то, споткнувшись, ухватился за его край. На покрывале лежал огромный пожелтевший Молитвослов.       Вех неосознанно опустил одну руку, пальцами другой он погладил старинные, исписанные мелким убористым почерком страницы. Листы ответили ему теплом, Иснелег удивленно поднес пальцы к глазам. Но они были чисты и невредимы. Тогда Чернокнижник перелистнул половину книги, остановившись на форзаце. Он был пуст, только высохшие разводы оранжевой ржавой воды виднелись на нем.       Иснелег закрыл книгу и снова посмотрел вверх. Но там все еще было пусто.       — Ох, — послышался чей-то вздох, и сильный грохот заставил Веха вздрогнуть и обернуться. За его спиной, у иконостаса, распластался на полу старый монах с длинной белоснежной бородой. Рядом валялась тряпка, и из жестяного таза растекалась по деревянному подиуму вода.       Иснелег, недолго думая, бросился к старику, чтобы помочь ему подняться. Когда старик раскрыл глаза, то он вскрикнул, схватил Иснелега за предплечья и стал трясти, пытаясь встать.       — Сынок! Сынок! Ты вернулся! — старик поймал ладонями лицо Веха и потянул на себя, будто совсем плохо видел. В синих глазах монаха стояли слезы, крупные соленые капли. — Сынок, погоди! Погоди, я вот сяду… ох, Боже, ты мой!       Слезы полились по его морщинистым оранжевым щекам и зарылись в бороду. Монах утер их тыльной стороной ладони и, улыбнувшись почти беззубым ртом, заключил Веха в объятья.       — Сынок… ах, сынок… сердце не выдержит мое…       Иснелег ничего не сказал, но душа его колыхнулась. Он тут же проклял себя, отстранил старика и, не глядя ему в глаза, усадил на ступени. Монах подскочил и снова кинулся к Веху.       — Сынок? Ты чего батьку не узнаешь? Нет?.. Как же…       — Я не ваш сын.       Старик упал обратно на ступени, пальцы его все еще хватали воздух, а по щекам бежали слезы.       — Нет, конечно, нет…       Старик пристыжено засмеялся и еще раз провел рукавом по сморщенному лицу. Они помолчали, не глядя друг на друга.       Монах шмыгнул носом, словно подхватил простуду, и провел рукой по бороде. Она, видимо, спуталась, и старый монах стал расчесывать ее пальцами.       — Извини, Чернокнижник. — Иснелег вздрогнул и устремил внимательный взгляд на старика. — Я стар и глуп, и глаза мои уже не те. Ты не можешь быть моим сыном. — Он тяжело вздохнул и устремил прямой твердый взгляд на Иснелега, будто ждал, что тот станет его обвинять. Но Вех молчал, и тогда монах, улыбнувшись, продолжил: — Что-то здесь ищешь? Предупреждаю: нет тут магии и темных книг нет, демоны не могут переступить этот порог. Так, что ты ищешь? Ведь зря ты бы не рисковал, Иснелег Вех?       Чернокнижник выругал себя за слабодушие и за то, что решил помочь старику. Где такое видано? Убийцы детей не помогают пожилым морщинистым тварям, смахивающим лицом на яйца желтокровов.       — Или рисковал? — старик усмехнулся.       — Нет. Я не знаю, как я здесь оказался. — Ровно ответил Иснелег, будто и не ненавидел монаха секунду назад.       Старик засмеялся и почесал родинку на лысой голове.       — Бог привел тебя, сынок.       — Я не ваш сын. — Повторил Иснелег снова, начиная чувствовать раздражение. — И если вы меня убить хотите, я буду сражаться до последней капли моей грязной крови. Это я не угрожаю, старик. Просто констатирую факт.       Монах, словно задумавшись, опустил взгляд. Иснелег, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, развернулся и отправился к двери. На этот раз он решил, что не позволит ей удалиться.       — Бог не убивает своих детей. Даже самых непослушных.       — Да-да, а я розовая принцесса из замка, построенного из пыльцы фей и сладкой кукурузы. — Вех с силой толкнул Молитвослов с алтаря, и он упал на пол, раскрывшись на середине. Иснелег пробежал глазами по надписи: «Бог познается в любви, ибо Бог и есть любовь». Веха передернуло. — Мне просто повезло, впрочем, мне всегда везет. Так что утрись своим молитвословом, старик, и поплачь над своим Богом, ибо он мертв. И я убил его.       Он спустился по ступеням.       — Иснелег, — сказал до смущения знакомый голос. — Возвращайся.