Демоны, сиськи, святая вода.

      Иснелегу Веху исполнилось пять. Он был худ, бледен, как вурдалак и мал ростом.       В это утро он проснулся раньше Старухи Ио и долго лежал в постели, рассматривая плетеный потолок.       Занимался рассвет. Иснелег Вех спрыгнул с высокой кровати на старый, местами прогнивший, бамбуковый пол.       В воздух медленно поднялась вековая пыль и окрасилась золотистыми лучами рождавшегося из гиблой топи солнца.       Пахло плесенью, сыростью, травами с болота и старой одеждой.       Старуха Ио храпела в своем углу, укрывшись по своим ужасным суевериям шкурами тысячи ящериц-гроздн, сплетенных в одну.       Иснелег Вех не любил ящериц: ни гроздн — бело-синих, ни обычных — янтарно-зеленых, ни моист — кроваво-красных. Поэтому он передернул плечами, глядя на прозрачное, блестящее синим покрывало.       Старуха Ио заставляла учить его все, что только можно о черной магии. Хотя не до конца верила, что у Веха что-то выйдет. Иснелег и сам не верил, и поэтому был невнимателен, из-за чего каждый вечер он слушал ужасные истории об убийствах детей на болотах.       Иснелег поднялся на носочки и вышел из полупустой комнаты, которая помимо спальни была еще и столовой. Вечерами Старуха Ио доставала маленький напольный столик и ставила его в середине комнаты. Потом они ели кашу из семян сусака и измельченных корней стрелолиста и пили горький чай с мышьяком и мятой.       Иснелега передернуло от воспоминаний о еде.       Самая большая комната в разваливающейся лачуге была отведена для всякого рода волшебства. Старуха Ио была ужасной волшебницей, поговаривали даже, что она ела детей. Может, это было ложью, но некромантией Старуха точно занималась.       Сейчас в горнице было тихо и чисто. Не горел огонь под большим чаном с жиром, не валялись бутылочки с ядами и противоядиями, не звенело стекло, не пахло резаными травами. Не капала кровь.       Два массивных деревянных стола, вымытые вчера Иснелегом до блеска, перегораживали путь, и Веху пришлось обойти их со стороны мешков. По неосторожности мальчишка задел один и тючок, упав, просыпал на пол разномастные кости. Иснелег вздрогнул, обернулся и, проверяя, не встала ли Старуха Ио, быстро собрал молочно-белые твердые кости в мешок.       Иснелег Вех осторожно обошел плетенные из ивовых прутьев короба с рассадой, чуть не задев головой иссохшие лапы животных и птиц, низко висящих на веревочке. И вышел наконец на улицу.       На болотах в носу ударил аромат полыни, болиголова, застоявшейся воды и гнилого дерева. Иснелег прикрыл глаза на секунду и полной грудью вобрал в себя этот неповторимый запах.       Заводь, на которой стояла их хижина, была окружена холмами, поросшими березами, ивами и ольхой. Выше начинался огромный темный лес и Иснелег часто, засмотревшись на его высокие деревья и бархатно-зеленую листву, мечтал узнать, что там за сопками. Но этого он не мог сделать, потому что болото было низменное и очень топкое, ходить по нему без Старухи Ио значило только одно — отправка к водяному и его русалкам.       Иснелегу Веху разрешалось в одиночестве бывать только на небольшой террасе. На ней он и просидел, глядя, как красная полоска медленно разрастается и ширится, становясь розовато-лиловой. Эллипс солнца показался из-за сопок.       Иснелег Вех почувствовал жжение в горле, словно проглотил рой ос. Парнишка зажмурил глаза и попытался проглотить неприятное ощущение. Но ничего не вышло, как и не выходило до этого каждое проклятое утро.       На терраску вышла Старуха Ио. Она куталась в свой дырявый платок и щурила и без того узкие, заросшие гноем, глаза. Ее поседевшие не до конца волосы были рассыпаны по спине и плечам. Иснелег Вех посмотрел на нее и встал, вытерев взмокшие ладони о штаны, он направился в дом. Ранним утром ему не разрешалось выходить на улицу, и Вех уже предчувствовал порку.       Но в дверях Старуха Ио остановила его, тронув за тонкое плечо.       — Солнце не взойдет сегодня, мальчик. — Глаза ее закатились, и белые склеры почернели. Вех пожал плечами.       — Уже взошло.       Старуха схватила его за подбородок и развернула лицом к солнцу. Его диск медленно закатился обратно за горизонт. Все потемнело перед глазами маленького Иснелега, и снова началась ночь. На небе высыпали звезды, взошла луна.       Луна пропала. Пропали звезды. Мир поглотил мрак.       — Что это? — спросил испуганно Иснелег Вех, прижавшись к боку Старухи Ио. Она повернула к нему лицо и не своим голосом, но голосом Демона Пустоты, сказала:       — Твое время пришло, Иснелег Вех. Ты отмечен.       Иснелег не шелохнулся, хотя что-то, сидевшее внутри мальчишки, кричало: «Беги!» Пустые глаза Старухи влекли Веха, как других, должно быть, влекли деревянные кони или резные рыцари.       Старуха Ио медленно возвела руку к небу, вытянув сморщенный и корявый указательный палец вверх. Шаль с ее плеч слетела на пол, как и старая дряблая кожа.       Вместо бабки на террасе теперь стоял пустой, черный человек. Он распрямил сгорбленную спину с хрустом ломающихся позвонков и стал расти и ширится. А к его поднятому пальцу стягивался тяжелый пахучий воздух. У ногтя он краснел и искрился. А Иснелег Вех все еще не отходил от Демона.       — Твое время пришло. — Повторил он. — Мы наделили тебя силой с рождения, Иснелег Вех. Пришло время ей проснуться. — Вековые деревья на холмах затряслись и зашумели листвой, травы пригнулись к земле. — Отныне ты наш слуга. — Тяжелый грудной голос, казалось, двигал целый мир, потому что Иснелег куда-то летел. — Отныне и навсегда.       Демон пустоты прижал разгоряченный палец ко лбу Иснелега Веха и золотистые волосы, бледно светящиеся в темноте, вспыхнули кроваво-алым огнем на голове мальчишки. Иснелег не вскрикнул, его собственные глаза превратились в темноту.       Земля под их ногами завертелась и остановилась в точке соприкосновения Демона и мальчика.       Буйные янтарно-желтые волосы сгорели. Демон оторвал палец ото лба Иснелега Веха и наклонился к ребенку. Черным языком Демон Пустоты слизал пепел с головы Иснелега и исчез.       Появилась луна. Сверкнули звезды. Заблестело солнце.       Иснелег Вех закрыл пустые черные глаза и упал на пол террасы. Бледное утреннее солнце целовало его лысую маленькую головку.