Наше ложе из алых роз

      — Не нужно было брать Аронакса с собой — отозвался гарпунёр, неловко потягиваясь. — Остался бы на «Наутилусе» — не пострадал бы. Омеги в принципе не созданы для тяжёлых физических испытаний, а он вечно не на своём месте.       — Простите, Нед, но, господину профессору виднее, как ему нужно поступать, и распоряжение своей жизнью — его личное дело, — Консель вовремя нашёлся, оборвав претензии в адрес своего хозяина и друга.       Ленд хмыкнул и направился к собственной каюте, не желая участвовать в бессмысленном споре. Лишь на пороге он обернулся и произнёс, больше для себя, чем для нас:       — Дело, скажешь тоже! Его дело детей растить в тепле да сухости, а не по морям шататься.       Помощник Аронакса вздохнул и обратился ко мне:       — А Вы, капитан Немо, придерживаетесь того же мнения?       Сказать ли ему? Может быть, тогда мне удастся узнать что-нибудь о прошлом профессора, которое он скрывал ото всех не менее тщательно, чем я своё? Уж кто-кто, а его ближайший доверенный во всех делах наверняка знает правду в этой запутанной истории.       — До недавнего времени придерживался, — осторожно ответил я, стараясь, не спугнуть беседу, — Однако после знакомства с профессором Аронаксом уверенность в этом пошатнулась — слишком он не похож на всех, кого я встречал прежде. И теперь я пытаюсь понять, что сделало его таким.       Консель уловил, куда дует ветер, и перевёл взгляд в сторону.       — Мне известен ответ на этот вопрос, но я не могу предать доверие господина профессора, выдавая за спиной его тайны.       Прекрасно! План выведать интересующую информацию с треском провалился. Секреты, не находящие разгадки, временами казались мне притягательными, но постоянная неопределённость в отсутствии решения начинала медленно выводить из себя. Заметив мою досаду, Консель прибавил:       — Уверяю, Их честь прежде никогда не хотел жить так, как ему пришлось. Больше всего на свете он мечтал о собственной семье, но судьба распорядилась иначе. Вот и всё, что я могу Вам рассказать.       Ответ меня, разумеется, не удовлетворил — лишь сильнее разжёг интерес, но с точки зрения морали и приличий парень поступил правильно, сохранив важную тайну нераскрытой. И раз уж это так, я добьюсь её разрешения самостоятельно! Очередная загадка для искушённого разума, новая желанная цель и триумфальное чувство победы… На мгновение я одёрнул себя: в последний раз, как подобная идея поглотила меня, мы оказались на суше, а здесь речь идёт о материи более тонкой, нежели географическом маршруте — о душе и сознании другого человека, и стало быть, средства следует выбирать искусно и бережно. Только тогда я, быть может, смогу закрасить белые пятна в его биографии.       Но прежде всего, профессору нужно поправиться — до того момента и думать бессмысленно о выяснении истины. Если это всего лишь обыкновенная простуда, а, судя по причине возникновения, так и есть, то он придёт в себя в течение недели. Главное, чтобы к моменту нашего прибытия в антарктические воды, жизнь на «Наутилусе» возвратилась к своей моральной и физической норме, иначе говоря, к состоянию, предшествовавшему проходу через Бассов пролив, но, думаю, это непросто — слишком свежи ещё воспоминания о тревожных днях плена, а у меня лично, о бесконечно долгих сутках персонального Ада и том, как неловко они в итоге закончились. Нельзя сказать, что я чувствовал себя виноватым перед этим омегой или разочарованным в нём, вовсе нет! Но если поразмыслить, в произошедшем можно было усмотреть и мою вину тоже: во-первых, отчасти Ленд прав — брать на подобное дело омегу, пусть даже не совсем обычного — большой риск, и сейчас я вспомнил, насколько нелегко пришлось ему во время последней переправы, полностью осознав, какой серьёзной опасности подверг его здоровье. Абсолютно недопустимый просчёт, но теперь уже поздно и всё, что я могу сделать — позаботиться о комфорте для профессора сейчас. Надеюсь, нужной обстановки вполне хватит, чтобы победить болезнь и не позволить ей принять какую-либо более серьёзную форму, в противном случае — стараюсь даже не думать. Мне, как и ему, не хочется оплачивать свободу чужой жизнью, но я не врач и не знаю, что предпринять в подобной ситуации. Впрочем, не следует сидеть без дела эти дни: кое на что моего умения всё же хватит, а там уже нас будут ждать полярный круг, Южный полюс и совершенно новая авантюра. Мне снова грезились ледяные равнины айсбергов, холодное, пенящееся море, чёрный с золотым флаг на выступающей из воды вершине и два человека, стоящие рядом с ним в самой необыкновенной точке нашей планеты…       Неожиданно я поймал себя на мысли, что представляю будущее восхищение профессора антарктической кампанией с изрядным постоянством и долей жгучего нетерпения. Значит ли это, что мне, по какой-то причине, хочется возвыситься в его глазах, преподнести себя не только как опытного учёного-изобретателя, но и как удивительного альфу-первопроходца, не опасающегося бросить вызов самой природе и одолеть её? Похоже, я, сам того не ведая, включился в азартную игру, единственной целью которой являлся Пьер Аронакс, целиком и полностью очарованный мной, пленённый в мыслях и поглощённый без остатка. От осознания такого ошеломляющего факта меня захлестнуло презрение к самому себе. Насколько же бесчестно я поступаю, считая живого человека лишь очередной призовой наградой! Определённо, я не тот, кого бы он хотел видеть рядом после стольких принесённых неудобств. Рядом со мной всегда было и будет место риску. Однако теперь этот риск принял совершенно новую форму, признаваться в которой я не видел никакого смысла, по крайней мере на данный момент. На миг в сознании всплыл образ моего покойного супруга, заставив мысленно спросить: готов ли я снять траур по своему прежнему горю и обрести счастье в новом увлечении? Говорят, в таких случаях нужно прислушиваться к своему сердцу или же интуиции, но сколько бы я ни пытался хладнокровно сопоставить все факты "за" и "против", результат у обоих моих внутренних советчиков оказывался одинаков — молчание.

***

      К вечеру стало ясно, что жар у профессора понемногу спадает, чему оставалось лишь порадоваться. Должно быть, частые путешествия под различными широтами закалили организм омеги, не позволяя болезни охватить его тело надолго. Благодаря неустанным заботам своего помощника Аронакс чувствовал себя уже несколько лучше и даже легко поужинал, хотя и без особого аппетита. Перед сном я занёс ему особый настой, выделенный накануне из водорослей, наказав выпить и немедля ложиться спать. В другое время, он бы непременно спросил о лечебных свойствах этого эликсира, но нынче, не имея сил вдаваться в подробности, принял без разговоров, положившись на мою научную компетентность. Вполне себе понятно, что обманывать его в столь ответственном вопросе я не собирался: вытяжка обладала высоким содержанием аскорбиновой кислоты и сильным противовоспалительным действием. Несколько часов здорового сна и повторное принятие естественного снадобья должны поставить его на ноги уже к завтрашнему утру, а покамест лаборатория пригодится мне для изучения нескольких любопытных образцов животных, выловленных в глубинах Тасманова моря ещё до трагического происшествия в Бассовом проливе. Может, это и к лучшему: возвращаться в этот уголок планеты желания не возникнет ещё долгое время, а данные о его подводной фауне будут зафиксированы в ближайшие дни. Даже если моим коллегой на это время будет только журнал, где обычно хранились подобные сведения.       Направившись в научный отсек, я попутно заглянул в трюм, где содержалась «до востребования» вся выловленная добыча, частично распределённая по пунктам меню на следующие три дня. Среди этого обилия мне предстояло отобрать то, что больше всего могло заинтересовать учёного-мариниста.       Некогда, в самом начале моего ухода от общества, когда шрамы от его причин были ещё открытыми ранами, азарт исследователя оставался единственной вещью, позволявшей отвлечься от ядовитых мыслей, гнездившихся в моей голове и стремившихся прорваться наружу опрометчивыми действиями. Конечно, и по прошествии нескольких лет я убеждён в правильности своих идей и выборе средств для их осуществления, но осмотрительности и способности хладнокровно выдерживать проявления своей мести, пусть справедливые, но от этого не менее суровые, потрясавшие даже меня самого в самые первые разы, изрядно прибавилось. Многое с тех пор изменилось и в моих суховатых манерах, и во взглядах на жизнь, но кое-что осталось в неизменном виде, как последняя нить, связавшая воедино так не похожие меж собой прошлое и настоящее — наука. Однако и здесь меня ждал подвох, не оказавшийся особой неожиданностью, но всё же весьма обидный. В первый же день моих научных занятий произошёл казус, напомнивший о горькой истине того, что я одинок в своих изысканиях и интересах. Случилось всё донельзя обыкновенно: после обеда я распорядился принести в лабораторию несколько образцов солнечного и пурпурного кораллов. И каково же оказалось моё удивление, когда, придя к рабочему месту, я обнаружил два аккуратных длинных ряда кишечнополостных желтого и алого цвета, заполонивших подавляющую часть стола. Нужные мне виды, естественно, там тоже встретились, но, на уборку и избавление от лишнего, пришлось потратить уйму времени. С тех пор я перестал вмешивать в своё увлечение друзей и подчинённых, поняв, что при всём выказанном старании они не имеют никакого представления о роде этих занятий и научных методах. Впрочем, нельзя было винить их в этом: достаточно и того, что рутинные обязанности управления кораблём выполняются ими безукоризненно и точно, а невозможного требовать с них нет смысла. Словом, по части изучения моря я был одинок и предоставлен самому себе. Поначалу это не причиняло скольких-нибудь неудобств: никто не отвлекал меня, не путался под ногами и не мешал свободному течению мыслей, переплетавшихся в сознании логическими цепочками; однако уже к концу второго года подобного досуга чего-то стало определённо не хватать. Размышляя, я обнаружил, наконец, эту постоянно ускользающую деталь, озаглавив её публикой. В самом деле, к чему владеть знаниями, если нет возможности поделиться ими с окружающими! С одной стороны, я удивлялся, как после стольких разочарований в людях мне ещё хочется видеть кого-то из них рядом — с другой, ничего удивительного в этом как раз таки не было: ведь в своей прежней жизни я привык иметь дело с аудиторией, намного большей, чем обитатели подводной лодки; упражнения в ораторстве по долгу деятельности были неотъемлемой частью меня. Затем всё это внезапно исчезло.       А ещё чуть позже появился Аронакс.       Вот уж чего никто не мог ожидать, так того, что он окажется омегой. Первое время трудно было принять эту данность всерьёз и воспринимать его как равного и достойного коллегу. В такие моменты, убеждая свой несговорчивый разум поверить, я шёл в библиотеку, доставал из укромного уголка «Тайны морских глубин» и старался связать воедино облик учёного, долгое время являвшегося для меня лучшим маринистом-современником твёрдой земли, и человека, которого знал теперь лично. Вначале выходило с натяжкой, но постепенно стало получаться, чему во многом способствовали мои беседы с ним. Когда оба противоположных образа пришли, наконец, к общему знаменателю, меня словно опьянила многогранность открывшейся возможности общения вплоть до того, что я чувствовал себя зависимым от своей собственной слабости к самовыражению перед так удачно появившимся «зрителем», поэтому и старался не слишком баловать его подобными визитами. Но склад характера брал своё, и вскоре мне уже тяжело было представить себе составление нового маршрута без оглядки на очередную научную экскурсию. Возможно, необычность сложившейся ситуации притягивала сама по себе: хотелось узнать об этом омеге всё, дабы понять, почему его образ жизни такой… странный (неправильным назвать не поворачивался язык, ибо в специальности своей он разбирался более чем хорошо). И, клянусь, после полного выздоровления профессора я доберусь до правды!       Кстати, о выздоровлении… Раз уж Аронаксу стало лучше, завтра следует закрепить успех одним неплохим способом.

***

      На следующий день моей главной задачей наметились ревизия корабельного склада одежды и проверка машинного отделения. По моему приказу, все меховые куртки, головные уборы и утеплённые сапоги для холодной погоды были вычищены и готовы к носке. Системы отопления судна полным ходом готовили к интенсивному режиму работы, ибо, вступив на течение Западных Ветров, мы с каждым днём начали уходить во всё более высокие широты и вскоре не сможем игнорировать неизбежное наступление холодов. Однако благодаря усовершенствованной технике обогрева температура внутри «Наутилуса» по-прежнему держалась в пределах 74-76 градусов по Фаренгейту (23-25℃), не создавая лишних неудобств для повседневной жизни. На пути подводной лодки пока не встречалось айсбергов, вероятно потому, что в Южном полушарии стояла середина лета и граница плавучих льдов отодвинулась на десять параллелей к полюсу, что тоже немаловажно для моей авантюрной задумки: чем дольше мы будем идти по свободным водам, тем безопаснее, а дальше — будущее покажет. Если уж сама судьба подарила нам шанс на спасение от плена и смерти, значит, мне всё же суждено добиться того, на что люди суши осмелятся ещё очень нескоро — покорить самую недоступную точку планеты Земля! В очередной раз, как я подумал об этом, в груди загорелось приятное самодовольство — то самое чувство, когда вы не просто верите всем сердцем в успех какого-то предприятия, а провели рациональный расчёт и точно знаете, что оно удастся на славу. И ничему в мире не под силу разрушить вашу спокойную уверенность в завтрашнем дне.       После обеда я вспомнил о своём вчерашнем намерении помочь Аронаксу с выздоровлением и, закончив с делами, отправился к нужной каюте. Дверь после стука отворилась, и я увидел его сидящим за столом и что-то записывающим в свой любимый дневник. Заметив меня, он обернулся и тотчас встал:       — Капитан Немо… Что Вам угодно?       — Пришёл осведомиться о Вашем здоровье, господин профессор. Как Вы себя чувствуете?       — Уже совсем недурно, спасибо. По крайней мере признаков болезни я у себя больше не отмечаю, разве только потерю сил, но это считается закономерным явлением.       — Что ж, рад за Вас. Недавно мне пришла одна полезная мысль: возможно, Ваше восстановление можно ускорить.       — Что Вы имеете в виду?       — Вам бы помог хороший массаж, если не возражаете.       Омега слегка покраснел и непроизвольно уцепился пальцами за край стола. Можно было понять его — я и сам порой не могу предвидеть последствия своих решений, и всё-таки на данный момент:       — Господин профессор, уверяю Вас: что полностью себя контролирую и не позволю себе никаких вольностей. Я всего лишь пришёл помочь Вам, неразумно отказываться от этого.       Похоже, слова мои восприняли должным образом: Аронакс утомлённо вздохнул и, не произнеся более ни слова, снял свой сюртук и рубашку, ложась на кровать спиной кверху. Я тоже избавился от верхней куртки и, закатав рукава оставшейся одежды до локтей, вдруг понял, что не захватил с собой никакого массажного масла или жидкого жира. Профессор ощутил мою заминку и, приподняв руку, махнул на соседний шкафчик:       — Верхняя полка, третий пузырёк слева. Думаю, подойдёт замечательно.       Найдя нужную бутылочку, я почувствовал непонятное дежавю: определённо, я видел её раньше, но когда и где? Крышка соскочила с негромким щелчком; чуть красновая, маслянистая жидкость потекла по ладоням, источая приятный запах водорослей, неожиданно заставляя вспомнить — и право, лучше бы мне этого не делать… Нет, сегодня всё будет совершенно иначе.       Кисти осторожно коснулись обнажённой спины, на пробу оглаживая и чуть надавливая на лопатки. В прошлый раз, в ночном полумраке каюты мне почти не удалось разглядеть профессора подробно, чувствуя его только на ощупь, теперь же я убедился, что его кожа не только мягкая и приятная на ощупь, но и отличается непривычной, для моего глаза, бледностью. Впрочем, массаж исправил положение довольно скоро, вызывая приток крови к мышцами и тканям, отчего светло-бежевый цвет быстро сменился на розоватый. Профессор, казалось, немного расслабился от успокаивающих движений, я же, напротив, максимально сосредоточился на совершаемом, прилагая все усилия, чтобы исполнять его хорошо. Может, со стороны картина и выглядела несколько вольно, в ней нашёлся один значимый плюс: когда люди расслаблены, то меньше следят за своим поведением и речью, а значит мне предоставилась ещё одна заманчивая возможность. В очередной раз мягко растирая плечи омеги я будто бы невзначай произнёс:       — Вы замечательно подвержены влиянию массажа, профессор. Думаю, к вечеру Вы будете уже совсем здоровы. Постарайтесь же впредь не совершать рискованных поступков, — и вкрадчиво добавил: — Как только Вас тянет их совершать?       Аронакс лениво потянулся и положил руки под голову.       — Вас так интересует данный вопрос, что снова пытаетесь меня соблазнить?       — В тот раз — если Вы вправду говорите об этом — помнится, не я был инициатором.       — Да, но будет ложью сказать, что Вам не понравилось.       — Ну, почему Вы не можете мне просто ответить!       — А Вы бы ответили мне, спроси я о Вашем прошлом? — очевидно, разговор начинал раздражать его. — Стали бы отвечать?       Я промолчал. Да и что тут возразить? Разве, ревностно желая сохранить свои секреты от лишних глаз и ушей, я имел право требовать раскрытия чужих?       — Знаете, — сказал он вдруг, не дождавшись ответа, — Может быть, и к лучшему, что мы не знаем друг о друге многого.       Мои руки на мгновение замерли на его спине и чуть сжали её.       — Почему?       — Тайны придают человеческим отношениям ореол интриги. Думаю, без них Вы не были бы тем капитаном Немо, которого я… которым являетесь.       Я прищурился, ненароком пропуская его волосы сквозь пальцы.       — А Вы?       — Я? — он выдохнул и повернулся на левый бок. — Наверное, наоборот. Сейчас Вы считаете меня занятным и особенным из-за моей нелогичной жизни, но стоит восстановить логику событий, и Вы, вероятно, разочаруетесь в прежнем интересе.       На минуту опустившись рядом, я коснулся его щеки, побуждая открыть глаза, а, когда это произошло, сказал:       — Вам не следует недооценивать меня, профессор, или же думать, что предвзятость окажет влияние на моё мнение. Может быть, Вы не замечаете, но я всегда отношусь к людям так, как они того заслуживают.       С этими словами я в последний раз провёл по его боку и поднялся.       — Отдыхайте, господин Аронакс. Завтра всё уже будет в порядке. Жду Вас в девять часов утра в лаборатории, если пожелаете.

***

      Утром, после плотного завтрака, едва меньшая стрелка на часах подошла к девяти, я был уже на месте, подготавливаясь к проведению опытов. Правду сказать, я не имел понятия, что мы будем исследовать, ибо вчерашнее приглашение сорвалось с моих губ совершенно неожиданно, чего прежде, к слову, я за собой не замечал. Так что отступать оказалось поздно. По счастью, у меня в запасе были кое-какие незавершённые работы, которым следовало бы уделить внимание, поэтому, немного поразмыслив, я извлёк из шкафа несколько колб с морской водой и микроскоп, намереваясь заняться определением количественного и качественного состава микроорганизмов Фиджи и Тасманова морей.       Часы показали половину десятого, заставив нахмуриться. Где же он? Разумеется, вчера я не настаивал на его приходе, выразив всё в форме предложения, но решительно не могу вспомнить ни одного раза, когда бы он отказался от встречи со мной. Не перегнул ли я вчера палку в стремлении разгадать его? Впрочем, наверное, он просто задерживается: вполне возможно, что к нему заглянул его помощник или хамоватый гарпунёр со своими несуразными планами побега, или оба сразу. А может, он попросту проспал и только заканчивает завтракать — причин его отсутствия могло быть довольно много. Пользуясь появившимся дополнительным временем, я не преминул настроить зеркало в микроскопе так, чтобы свет падал на него под нужным углом, чётко подсвечивая предметное стекло, и расчертить страницу тетради под таблицу содержания того или иного типа организмов — к приходу моего коллеги всё должно выглядеть безукоризненно. Ещё полчаса. Столы протёрты, наборы оборудования выложены, а профессора нет как нет. Тут уже в душе стало подниматься беспокойство: отсутствие Аронакса казалось чрезвычайно странным и подозрительным. Не желая дольше сидеть в бездействии, я отправился к нему в каюту, но в коридоре неожиданно столкнулся с хмурым канадцем. Задерживать себя разговорами, тем более с ним, не представлялось приятной перспективой, так что я постарался молча обойти его, да не тут-то было.       — Если Вы ищете Аронакса, сейчас ему не до Вас, — убеждённым тоном заявил он мне вслед, чем заставил остановиться.       — Откуда Вам знать!       — Его опять лихорадит.       — Что за глупость! Вчера вечером он был абсолютно здоров и чувствовал себя превосходно.       Ленд хмыкнул и слегка прищурился.       — Не верите, и не надо! А как увидите — сами убедитесь, что я прав.       Да, болезнь выглядела правдоподобным оправданием того, что Аронакс отсутствовал, но в голову не приходило ни единой мысли о том, какой недуг мог приключиться с ним за одну короткую ночь. Гадать долго не пришлось: у самой комнаты профессора я столкнулся с его помощником и получил отличный шанс это выяснить. Без лишних задержек я задал вопрос:       — Что случилось с господином Аронаксом?       — Он плохо себя чувствует и не выйдет сегодня. Возможно, в ближайшие пару дней тоже.       — В чём же причина этой болезни?       — Насколько я понял, её спровоцировало недавнее потрясение организма. Да, и дверь лучше лишний раз не открывать — чревато осложнениями… некоторого рода.       После ухода Конселя я крепко задумался. В голове не укладывалась одна-единственная загадка: откуда и каким образом профессор смог подхватить инфекцию настолько серьёзную, что за несколько часов из практически идеальной физической формы опустился до строгого постельного режима. Верилось в подобное превращение с трудом, поэтому, несмотря на возможные риски, разум твёрдо настаивал убедиться в нём воочию и всё-таки войти. Пальцы неуверенно коснулись ручки, потом, точно решившись, нажали сильнее и приоткрыли дверь, позволив, затая дыхание, проскользнуть внутрь. Как оказалось, зря… В первое мгновение я, конечно, не обнаружил ничего подозрительного: профессор всего только лежал в кровати, отвернувшись лицом к противоположной стене; но стоило перевести дух, как всё стало до невероятного очевидным. Осторожно выйдя в коридор и плотно закрыв за собой дверь, я тихо прошептал слова, так и не дошедшие до адресата: «Что ж, мсье Аронакс, мы квиты: декаду назад Вы так некстати раздразнили меня поцелуем, а нынешним вечером я, похоже, отплатил Вам, сделав массаж». Помощник профессора был прав: не нужно, чтобы облако аромата растеклось по всему судну. Моя команда, разумеется, стойкая, но у всего на свете есть предел, и не стоит вводить их в лишнее искушение. Лучше если в следующие несколько суток никто, кроме Конселя, не пересечёт этог порог. Я с сожалением подумал об оставленном опыте, который придётся заканчивать в полном одиночестве, о том, как наша первая научная беседа после Австралии не состоялась и почему-то о том, как обидно, что сейчас нет никакой чрезвычайной ситуации, чтобы свободно пойти на «решительные меры». Впервые за всё время нашего знакомства передо мной оказался совершенно чёткий выбор между тем, как мне следует поступить и как поступить хочется. Невольно вспомнилась ночь побега, когда подобная дилемма встала перед профессором, заставив несколько позавидовать ему: если время очень ограничено, некоторые нормы можно опустить без лишних колебаний. Я же теперь не мог допускать таких полумер, посему находил своё положение много более незавидным с точки зрения морали. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы предложить этому омеге то же, что он тогда предложил мне. Кроме того, в поле видимости возникла ещё одна неотложная задача: собрав команду в послеобеденное время, я предупредил, что, в силу неожиданных обстоятельств, в ближайшие дни ни один человек не должен приближаться к каютам пассажиров без особого на то распоряжения. На герметичность двери рассчитывать определённо не стоило, а подавляющее большинство моих товарищей, являясь вполне себе обычными альфами, могли создать весьма неприятную ситуацию для Аронакса. Хотя от двух альф на борту «Наутилуса» я всё же не был способен его уберечь, но, к счастью, Ленд имел на счёт профессора чёткое негативное убеждение — не знаю уж, что произошло между ними на суше, но теперь они определённо друг друга сторонились; а что касается меня — я мог опираться в подобном деле лишь на собственную волю и выдержку, ибо, даже избегая ходить мимо его комнаты в дневное время, я неизменно чувствовал этот зовущий аромат, когда ложился спать, и в эти минуты оставалось только пожалеть, что вентиляции смежных кают на корабле впадали в единый общий канал, не создававший особого препятствия для смешения воздуха. Обычно это позволяло поддерживать хорошую циркуляцию и быстро обновлять его при всплытии, но сейчас сыграло против меня, заставляя засыпать в коконе из одуряюще-приятных запахов. И не мудрено угадать, какие сновидения в эти часы ими навевались!       К середине третьего дня напряжённая ситуация достигла апогея. Обволакивающий букет аромата теперь уже не просто мешал спокойно спать ночью — он мерещился мне, куда бы я ни пошёл; порой казалось, я схожу с ума, становлюсь непривычно мнительным и, хотя точно знаю, что Аронакс у себя, постоянно ожидаю его негромких шагов в коридоре. Наконец, когда ближе к ужину возле каюты профессора я столкнулся с Недом Лендом, стало понятно: момент истины наступил. Стремясь не потревожить омегу, я не стал выводить перепалку на повышенные тона, холодно порекомендовав взвинченному происходящим не меньше меня канадцу держаться отсюда подальше, пока всё не наладится, на что он ядовито заявил:       - Вы сами бездействовали все эти дни! Могли бы и не мешать тогда: почём знать, может, он выбрал бы меня!       - Не зазнавайтесь. Это не может быть так, и Вам известно, почему.       Годами выработанная реакция спасла меня, заставив увернуться от выброшенного вперёд кулака и перехватить соперника за кисть, выворачивая её, но следующим резким рывком ему удалось освободиться. Я понимал, что едва ли смогу победить его силой, поэтому решил действовать хитростью. Ещё минута, в течение которой меня дважды чуть не сбили с ног, а затем в подходящий момент мне удалось схватить противника за обе руки и с разворота повалить на пол, вжимая в металлическое покрытие коленом.       - Я сказал Вам уходить! Такого невнимательного и агрессивного альфу господин Аронакс ни за что не подпустил бы к себе, и я тоже не совершу этой ошибки.       Поверженный Ленд нехотя покинул коридор, шипя под нос какие-то проклятия; я же тем временем привёл в порядок помятый воротник, на ощупь пригладил растрепавшиеся в ходе поединка волосы и подумал, что теперь уже отступать нельзя.       Стальная дверь беззвучно открылась, впуская внутрь каюты. Профессор Аронакс сидел за столом спиной ко мне и ничего, по-видимому, не замечал, уткнувшись в какую-то толстую книгу с коричневым переплётом. Ничего не стоило тихо приблизиться к нему и коснуться рукой правого плеча, желая доброго вечера. Он рефлекторно вздрогнул, замер, слегка надрывая приподнятую страницу и резко обернул голову, удивлённо глядя на меня. В его глазах на секунду отразилось потрясение, быстро сменяющееся неловким смятением от неожиданного визита. Затем он чуть наклонился в приветствии и спросил голосом, ставшим теперь более глубоким и бархатным, чем обычно:       - Что Вам угодно, капитан Немо?       Но прежде, чем я успел ответить, он непроизвольно вдохнул воздух и, прикусывая нижнюю губу, вскочил в попытках отойти подальше. Что ж, не только на меня здесь действуют влекущие запахи. Наконец, немного оправившись, он произнёс:       - Полагаю, мой предыдущий вопрос исчерпан. Нетрудно понять, зачем Вы здесь.       Невозмутимость тона, с которой прозвучали эти слова вселила некоторую надежду, однако следовало действовать крайне осмотрительно, учитывая всю дерзость задумки.       - Не стану отрицать истинной причины, но без Вашего абсолютного на то согласия, я не позволил бы себе ничего подобного. Поэтому спрошу, хотите ли Вы принять мою помощь, как прежде я принял Вашу?       Он вздохнул и закрыл книгу, отодвигая её на край стола, потом шагнул ко мне ближе.       - Капитан, я ценю Ваше желание помочь, но для меня это нечто большее, чем Вы думаете, поэтому не пожалейте о своём предложении.       - Не уверен, что понял Вас, профессор - о чём я, по-Вашему, должен жалеть?       - Дело в том... Понимаете, долгое время меня не связывали в этой жизни никакие личные отношения, - Аронакс нервным движением одёрнул сюртук и сцепил пальцы в замок. - А сейчас я уже почти влюблён, и если перейду эту черту, то навряд ли смогу вернуться к привычному порядку вещей. Это создаст проблемы нам обоим.       Я медлил с ответом, покуда в сознании мысли лихорадочно сменяли друг друга, сливаясь в одну четкую и предельно ясную картинку: вот он, тот шанс остаться вместе, о котором я сетовал пару дней назад. Судьба определённо благоволит мне, остаётся лишь принять её благосклонность.       - Господин Аронакс, - мои руки мягко опустились ему на плечи, отчего тот только закрыл глаза, и задержал дыхание, чтобы не сорваться. - В моей истории есть потрясения, заставившие меня испытать одиночество, но, думаю, отчасти я заслужил их из-за своей неосмотрительности. Я не буду допытываться, какие события привели к одиночеству Вас, но совершенно точно знаю, что Вы его не заслуживаете. А потому позвольте ответить Вам взаимностью и восстановить в наших душах равновесие.       Я поцеловал его, впитывая тончайшие ноты эссенции, заполнившей комнату. Всё рациональное, чёткое и холодное во мне в этот момент уступило место чему-то спокойному, тёплому и домашнему - тому самому умиротворению, которого я не испытывал уже очень давно. Наконец, оторвавшись от моих губ, профессор неожиданно улыбнулся и, очертив ладонями контур моего лица, отметил:       - Наверное, всё снова складывается не так, как было задумано, но, видит Бог, я не могу противиться или остановить это. А если бы мог - всё равно не стал бы. Слишком прекрасный шанс, чтобы отказаться.       Он отошёл к кровати и начал расправлять её, тогда я счёл нужным освободить его от этого дела, придержав за отведённую кисть.       - Позвольте, я сам. Похоже, Вы совсем отвыкли от чужой заботы.       - У меня есть Консель, но существуют вещи, которые предпочтительнее делать самостоятельно. Помогает забыться.       - Вот как? - закончив, я уложил омегу на белую простынь, устраиваясь рядом. - Ваша работа?       - И это тоже. Если делаешь сам, быстро учишься разбираться в своих делах, в людях...       - Может быть, в таком случае, Вы и меня уже насквозь прочитали?       - Не насквозь но кое-что. К примеру, то, что Вы давно собирались прийти ко мне в каюту, хотя и пришли лишь сейчас.       - С чего Вы взяли? Ещё утром я не знал, что приду.       Он хитро прочертил след от моей шеи вниз, ловко забираясь во внутренний карман куртки и с довольным видой вытаскивая руку обратно.       - А зачем ещё нужно было хранить у себя тот пузырёк с порфировым кремом. Ведь Вы по-прежнему не хотите мне навредить, - его голос слегка подрагивал, выдавая сдерживаемое напряжение, но глядя издалека можно было и не заметить других признаков изменений. Если, конечно, перестать дышать через нос.       - Вот чего я не пойму, господин Аронакс, так это Вашего удивительного спокойствия сейчас. Мне казалось, омеги ведут себя более... эмоционально в этот период.       - Может быть, не помню. Когда десяток с лишним лет не обращаешь на такие вещи внимания, ощущения притупляются. Поэтому меня тревожит то, что я чувствую сейчас: будто этого всего слишком много и одновременно слишком мало для меня. Тяжело.       - А так? - я осторожно обнял его за плечи и неторопливо провёл ладонью по спине, снимая рубашку.       Он не ответил. А потом вдруг резко перекатился на живот, закрывая глаза.       - Идите ко мне, - и немного подумав, прибавил: - Пожалуйста, капитан.       - Как Вам угодно, - искренне ответил я, обводя губами свою прежнюю метку на его шее.

***

      Через три дня на пути "Наутилуса" встретился первый айсберг: небольшой, изрядно подтаявший сверху и пока что одиночный. Надо сказать, заприметил его первым не я, как можно было ожидать, и даже не профессор, а никто иной как Нед Ленд. Обратив внимание на блестящую в солнечных лучах увесистую льдину, он не преминул выяснить, когда я планирую поворачивать обратно на север. Каково же оказалось его негодование от моего решения продолжать путь в южных водах! Правда не меньший интерес такая настойчивость вызвала и у Аронакса.       - Капитан, мне не хотелось бы Вам перечить, однако плыть дальше крайне опасно. "Наутилус" будет затёрт ледяными торосами и не сможет проломить их даже тараном.       - Под сплошными льдами всегда находится толща воды. Мы погрузимся и не будем бороться с морозом и айсбергами.       - Но как же воздух? Возможность обновить его исчезнет, и если...       - Профессор, я могу заверить Вас, что резервуары вмещают достаточно воздуха для длительного путешествия и не подведут нас ни при каких обстоятельствах.       Он, вероятно, хотел возразить ещё что-то, но, чуть помедлив, кивнул, подходя ближе ко мне.       - Да, Вы правы, капитан. Иногда забывается, что у "Наутилуса" гораздо больше шансов выйти невредимым там, где остальные корабли обречены. Думаю, это будет самое незабываемое путешествие в моей жизни. Но если мы оттуда не вернёмся...       Аронакс внезапно умолк, не желая развивать тему, но я почувствовал, что если и есть время для откровенных признаний, то оно сейчас идёт.       - Если мы оттуда не вернёмся, могу я задать один вопрос теперь?       - Какого рода?       - О Вашей жизни.       - Не думаю, что это необходимо.       - Вряд ли Ваши тайны ужаснее моих. Я покинул человеческое общество, чтобы вырваться из их пут.       - Сомневаюсь, что ужаснее, но эти воспоминания причиняют мне боль. В каком-то смысле я тоже пытался освободиться от прошлого, - он вздохнул и устремил взгляд за горизонт. - Однажды Вы уже подошли к правде, узнав, что я начал изучать естественную историю, после того как влюбился в одного альфу лет двадцать тому назад. Мы долгие годы обучались вместе, уже собирались обвенчаться, но его, как молодого исследователя, направили в командировку по Западной Африке в составе экспедиции. Из неё Андре уже не вернулся. Говорили, он подхватил тяжёлую лихорадку в джунглях Берега Слоновой кости и не смог оправиться. Я остался один и окончательно погрузился в науку, чтобы больше не замечать и не чувствовать боли. Хотя и было непросто, учитывая мой пол. Вы столько сил потратили, выведывая это, думаю, оно не стоит Вашего интереса.       - Неужели после той трагедии Вы не стремились обрести новое счастье?       - Естественно, пытался. Но никто, как оказалось, не смог сравниться с ним за всё это время... Ну, почти никто, - Аронакс чуть улыбнулся и перевёл глаза на меня.       - Должен сказать, профессор, что не могу пока назвать моё чувство к Вам любовью в полном понимании; но очень хочу в скором времени сделать его таковым, если Вы согласны. Нужно ближе узнать друг друга - даже сейчас я не знаю о Вас больше, чем Вы сказали.       - В таком случае, в следующий раз как захотите спросить, расскажите взамен что-нибудь и о себе.       - Шантаж?       - А как иначе? Вы не так сговорчивы, как я, чтобы раскрывать душу безо всякой причины.       Я нехотя кивнул, отметив про себя хитроумие своего новоизбранного омеги, и произнёс, вновь поднося к лицу бинокль:       - Возможно, Вы правы. Но это будет история совсем для другого случая.       Наши новые отношения неизбежно будут сопровождаться разногласиями, обоюдными уловками и обязательным примирением; впереди множество секретов, которые предстоит раскрыть, и белых пятен, ожидающих своего часа, но мы не будем торопиться. Пока что в жизни подводного корабля есть более насущные вещи: беспрецедентная экспедиция, удивительные научные открытия, льды холодной Антарктики.       Южный полюс.